Проснулся я бодрым, но очень голодным. Похоже, что проспал довольно долго, так как дождь прекратился и сквозь облака уже пробивалось солнце. Кажется, только что наступило утро. Весь вечер и целую ночь, получается, проспал.
Что ж, отдохнул, хватит тупо сидеть, пора действовать. Людей надо искать. Вглубь леса идти смысла никакого нет, места незнакомые, заблудиться легко. Поэтому пройдусь вдоль берега, поищу следы пребывания человека. Тропинку какую встречу или еще что-нибудь.
Непонятную темную конструкцию я увидел издалека. На прибрежном песке, среди нагромождения скал, торчали какие-то обломки. Над ними кружило несколько чаек, противно покрикивая резкими отрывистыми голосами. Метрах в десяти от конструкции, прямо на камнях, сидели пяток черных воронов, периодически покаркивая. Я подошел поближе и с удивлением обнаружил, что конструкция эта являлась частью корпуса деревянного судна. Похоже на корму какой-то посудины, расколовшейся на части. Кораблекрушение? И откуда здесь такое?
По внешнему виду обломки напомнили мне часть деревянного кнорра, пузатого такого старинного корабля не самых маленьких размеров. Но как же это? Откуда? В голове не укладывается…
Снова мелькнула мысль о прошлом. Очень уж аутентично смотрелись эти обломки. Вижу даже рулевое весло, торчащее кверху. Шпангоуты, разломанный киль из толстенного дубового бруса… Какие-то ошметки такелажа, обрывки паруса, колыхающиеся на ветру…
Вдруг, сквозь крики чаек и карканье ворон, я услышал стон. Человеческий стон. На всякий случай выхватив свой тяжелый нож из ножен, я осторожно приблизился к обломкам. Так и есть — лежит человек и стонет. Кажется, без сознания. Но, определенно, живой, потому что стонущие звуки издает отчетливо. Что-то несвязное бормочет, но не по-русски, точно слышу.
Я осторожно, чтобы никуда не провалиться и не пораниться об острые деревяшки, торчащие везде, влез в разваленное нутро судна. Теперь сомнений не было — это был именно корабль, потерпевший крушение. Досталось ему по полной — корпус разорвало пополам, видимо, о прибрежные скалы. Неудивительно, ведь шторм вчера был сильный, я помню, какие волны бились о берег, когда я очнулся на пляже. На таком суденышке ни за что бы не рискнул выйти в море в такую погоду. А эти рискнули и им не повезло. Кто они такие?
Я подобрался к лежащему на остатках настила и непонятных мешках человеку, наклонился над ним и присмотрелся. Человек был одет в какую-то черную или темно-коричневую рясу, подпоясанную плетеной тесьмой. Обуви на ногах не было, как и штанов с носками или чем-то подобным. И еще одна характерная и выделяющаяся деталь — гладко выбритая макушка в обрамлении густых волос. Выглядит, как тонзура католического священника. Хм, странно! А ведь и одет он, как священник. Ряса-то с пояском, как раз, подсказывают на священный сан. Монах… Точно, и крест католический на груди лежит, на толстой металлической цепочке серебряного цвета. В складках рясы я его поначалу не заметил. Искусно сделанный крест, надо заметить. Красивый и крупный, с красной эмалью. И цепь витая. Очень на серебро похоже. Я потянулся к кресту и потрогал его, приподняв и взвесив рукой. В тот же миг монах открыл глаза и резким движением выхватил крест из моей ладони.
— Vade retro, Satana1! — заорал он неожиданно твердым голосом.
Ого! А я этот язык знаю. Это латынь. Довелось поизучать в свое время, чем я, кстати, гордился. Мне вообще языки хорошо давались. Я и английский знаю, и французский, причем свободно. И по-немецки могу изъясняться на приличном уровне. А еще, по роду занятий и увлечений, говорю на древнескандинавском и древнеанглийском. И, вот, латынь тоже разумею.
— Non sum satanas! Ego sum Christianus bonus2! — ответил я. — Noli me timere, sacerdos. Ego te iuvabo3!
— Твоя латынь не самая лучшая! — монах перешел на английский, точнее, на древнеанглийский язык4. — Так ты меня понимаешь?
— Понимаю, святой отец!
— Докажи, что ты не сатана!
— Manifestum non eget probatione5! — ответил я снова на латыни, но подкрепил слова движением — осенил себя крестным знамением, вспомнив в последний миг, что креститься нужно на католический манер, а не на православный. Вот как-то это само в голову вовремя пришло.
— Я тебе верю теперь! — священник расслабился, шумно выдохнув. Лицо его исказилось гримасой боли.
Тут-то я и заметил, что левой рукой падре зажимает свой живот. А из живота на целую пядь торчит обломок деревяшки, пронзившей монаха со спины. Жуть какая! Как он с такой страшной раной вообще говорить может⁈
Монах перехватил мой взгляд и криво усмехнулся.
— Мне не помочь уже, сын мой! Господь скоро приберет меня к себе! — он зажмурился и сглотнул слюну. — Но ты можешь помочь матери нашей, католической Церкви! Ты должен, как христианин, выполнить то, что я скажу тебе!
Ну надо же, говорит, как по написанному. Уверен, что я брошусь исполнять его даже не просьбу, или поручение, а именно приказ.
— Кто вы, святой отец? — перебил я священника. — Что произошло и как вы здесь оказались?
— Я — легат Папы Римского Пасхалия6, прелат Лука. Его Святейшество направил меня с важной миссией к королю Нортумбрии Энреду7 и епископу Линдисфарна преподобному Эгберту8. Ты знаешь этих достойных правителей?
В голове у меня щелкнуло. Либо я сам сошел с ума, либо псих — этот монах. Он ведь только что назвал имя короля Нортумбрии, правившего в начале девятого века. И епископ Эгберт руководил Линдисфарнской обителью примерно тогда же. Я точно знаю, ведь любил и изучал именно эту эпоху. Так все-таки я попал в прошлое⁈
Я шумно вдохнул и выдохнул несколько раз. К такой мысли надо привыкнуть. Ладно, слушаем прелата Луку дальше.
— Я знаю этих достойных правителей! И сам направляюсь в монастырь на острове Линдисфарн! — не знаю зачем, но я соврал прелату. Наверное, мне очень захотелось узнать, что за миссия такая важная у него от самого Папы Римского.
— Я скоро покину этот мир! Ты должен передать письма Его Святейшества епископу и королю! Это очень важно! И чрезвычайно секретно! Поклянись, что сделаешь это!
Я немного замялся, раздумывая, как ответить правильно. Прелат воспринял заминку по-своему.
— Не сомневайся! Эта миссия только на пользу твоему господину, королю Энреду! Никак не во вред! И Святая Церковь не забудет того, что ты сделаешь! Епископ Эгберт наградит тебя, сын мой, по заслугам!
Ага, Лука точно для себя решил, что я — подданный Энреда. Значит, мой древнеанглийский хорош. Но как уговаривает! И награду даже сулит, правда, за чужой счет. Кто знает, как епископ поступит со мной, если я выступлю посредником в этой непонятной секретной миссии? А король? Нафига ему какой-то свидетель, вроде меня?
М-да, а мысли-то сумасшедшие… Я — что, уже смирился с тем, что попал в прошлое, и поверил во всю эту чушь вот так сразу⁈ И что делать? Смеяться или плакать?
— Я готов, святой отец, послужить Церкви! — торжественно произнес я вслух.
— Приподними меня, сын мой! Я лежу на сундучке с письмами. Там же ты найдешь немного серебра. Возьмешь себе на расходы десяток денье. Пенни, как у вас называют монеты.
— Скеаты, — машинально поправил я прелата. — У нас в Нортумбрии серебряная монета — скеат.
— Не важно! Слушай и не перебивай, мне осталось мало времени! Остальное серебро и золото отдашь епископу Эгберту. Он сам решит, как наградить тебя, не сомневайся!
Ага, уж не сомневаюсь. Наградит он, как же. Читал я про жадность таких святош. Хорошо, если в живых оставит. Сам, однако, виду не подавал и сделал серьезное лицо, покивав.
— Что дальше, святой отец?
— Передашь письмо сначала епископу, а потом вместе с ним отправишься к королю. Это важно! Не епископ должен передать письмо Его Святейшества, а представитель. Я дам тебе перстень легата. Епископу ты расскажешь все, как есть, а Энреду знать о том, что письма передал не легат, необязательно. Эгберт поможет тебе! Я слабею… Сил почти не осталось… Достань сундучок, сделай…
Прелат Лука страшно изогнулся и захрипел. Из его рта потекла темная кровь. Немного побившись в конвульсиях, священник умер.
Я, если честно, находился в полной прострации. Выглядело это все сущим бредом. Правда, слишком натурально. Впору поверить всему услышанному.
Вот что интересно — я сходу вляпался по самые уши в какие-то средневековые интриги или помогу выполнить действительно важную миссию? В голове пока ничего не укладывается. Нужны реальные факты и доказательства.
Но если допустить, что все это правда, то стоит ли грустить и унывать, осознав то, что я провалился в глубокое прошлое? Нет, конечно! Мне предоставили уникальный шанс, и я им воспользуюсь на полную катушку. Тем более, что времена, куда я провалился, мне известны. Я делал упор именно на эту эпоху, занимаясь историей. Так уж получилось, случайно или нет — не знаю. Но…
Темные, смутные времена и страшные места, с точки зрения простого обывателя, полная неизвестность, что ждет меня в будущем. Но все это предстоит мне преодолеть и влиться в существующую реальность. А пока… Романтика… Новые знания, неизведанные земли, новые друзья… Наверняка, и враги новые тоже появятся. По-другому ведь не бывает в жизни, хоть в двадцать первом веке, хоть в девятом. Но это же и интересно! Иначе жизнь была бы пресна, скучна и однообразна. Так что унывать я не собираюсь, а, наоборот, с большим интересом и, даже, с замиранием сердца, жду своего будущего. И постараюсь сделать сам это будущее как можно интереснее, разнообразнее, насыщеннее и веселее.
Все, что не делается, делается к лучшему. Так говорила моя бабушка. И я с ней согласен. Вперед, к новым приключениям!
Итак, предположим, я в Англии девятого века. Точнее, в королевстве Нортумбрия. Еще точнее — неподалеку от острова Линдисфарн, знаменитого своим древним монастырем. Где-то рядом располагается самый северный город Англии — Берик-апон-Туид, или Берик на реке Туид. Городишко этот очень старый, но, если мне не изменяет память, то примерно в девятом веке он и появился. То есть, предполагая, что я все же в прошлом, Берик-на-Туиде построен, или строится, прямо сейчас. Монастырь на Линдисфарне намного старше — его основали в 635 году. Конкретно сделал это Айдан Линдисфарнский — основатель и первый епископ монастыря на острове. В монастыре должна храниться реликвия — мощи Святого Кутберта, бывшего одно время также епископом Линдисфарна. Кстати, в далеком будущем (или в прошлом? Запутался я чего-то…) в усыпальнице этого святого найдут Евангелие из Линдисфарна, невероятно дорогую и редкую рукописную книгу. Вот бы глянуть на нее хоть одним глазком! Эх…
Ага, размечтался. Евангелие ведь в гробу святого покоится. И монахи об этом не знают. Мне за одну только мысль о таком осквернении почитаемого святого монахи экзекуцию устроят. Так что нечего и мечтать!
Однако, это знание можно будет с выгодой использовать в будущем. Например, закатить глаза перед епископом и завопить блаженным голосом, что мне было видение. Дескать, привиделось, что среди мощей святого находится реликвия — Евангелие. Мысль! Посмотрим, что мне это даст. Если будут плюсы — обязательно воспользуюсь идеей.
Кто-то скажет — и откуда он столько знает? Так ведь не зря в университете на историческом факультете учился! Не штаны просиживал ради диплома, а реальные знания получал. А потом и журфак. Не филонил и не списывал со шпаргалок. Вот поэтому и знаю много, в том числе, про именно эту эпоху, в которую меня закинуло.
А может я просто с ума все-таки сошел? Проверим, ладно. Всему свое время.
Но хватит об этом, пора и делом заняться. Я осторожно вытащил тело прелата Луки из корабельных обломков и положил его пока на песке. Сундучок действительно оказался там, где и сказал папский легат. Его я тоже выволок на пляж. Займусь содержимым сундучка чуть позже, а сейчас вернусь и проверю останки судна.
Тщательно обыскав доступную мне часть разбитого и искореженного трюма, я обнаружил довольно много любопытных и полезных предметов.
В основном, это были личные вещи моряков, насколько я понял. Некоторые лежали в крепких кожаных мешках, пропитанных каким-то жировым составом для защиты от влаги, некоторые находились в похожих на прелатский сундучках. Всего я добыл два таких сундучка и пять мешков. Кроме личных вещей, в останках трюма покоилась часть груза корабля — кадушки с зерном, вроде — пшеницей, пара бочонков с неизвестной мне пока жидкостью, мешки и плетеные корзины с припасами. Их-то я и вскрыл в первую очередь, так как был уже нереально голоден.
Разнообразием пища средневековых моряков не отличалась, как и свежестью, естественно. В одном мешке я обнаружил сушеную рыбу, не очень крупную и похожую на треску. В другом мешке лежало вяленое мясо. Я тут же схватил кусок побольше и вгрызся в него зубами. Вполне съедобным оказалось мясо. Похоже, что оленина. Еще и хорошо просолено, чего уж я никак не ожидал. Я ведь хорошо помнил, что в древности соль была очень дорогой. Видимо, не везде или не для всех. От жажды я умереть не боялся, даже если наемся соленого. В бочонках явно что-то питьевое плескается. А на крайний случай — в лесу ручей протекает, с отличной, кстати, ключевой водичкой. Я уже попробовал ее, когда проснулся.
Продолжая жевать мясо, я влез в остальные добытые мешки. Нашел немного сухого гороха, мешок репы, лука и чеснока, а в одной из плетеных корзин оказались кочаны капусты. Кажется, даже ничего не сгнившее. Недавно, наверное, затарились продуктами. Ну, так им только Ла-Манш переплыть требовалось, а это недолго, даже на таком суденышке. Правда, не повезло. Шторм, скалы…
А не сварить ли мне нормальный супчик, раз все продукты для этого имеются? Только котелок подходящий найти надо.
С припасами я закончил, поняв, что от голода теперь точно не умру, и приступил к осмотру вещей бедных морячков. Им уже не нужно, а мне пригодится многое. Я же тут, считай, в одних портках очутился.
Нашлось много полезного — несколько пар вполне приличного вида нижних рубах и портков из тонкой шерсти, две пары широких шаровар чуть ниже колена, тканые ленты-обмотки с двумя парами бронзовых и одной парой аж серебряных крючков. Очень понравилась распашная куртка скандинавского типа, теплая и удобная, и две круглые шапочки из хорошего сукна. Одна с оторочкой мехом, а вторая — простая четырехклинка.
Обнаружились две пары крепкой, добротной обуви. Низкие, по щиколотку, ботинки и щегольские сапожки чуть ниже колена, вышитые бисером.
Как мне показалось, один из сундуков явно принадлежал не простому морячку, а знатному человеку. Может быть, капитану или хозяину судна. Вещи в нем выглядели добротнее и свежее. В этом сундучке нашелся широкий кожаный пояс, украшенный серебряными бляшками, оборудованный разными крючками и ремешками для подвешивания всякого полезного, типа кошелей, сумок и холодного оружия. Из самого оружия, правда, ничего, кроме довольно длинного скрамасакса в ножнах с бронзовой отделкой не нашлось. Но сам сакс вполне подходил под определение холодного клинкового оружия. В обухе он имел толщину почти в сантиметр, а ширину — около пяти. Длина же составляла сантиметров сорок пять. Натуральный ломик — и рубить, и резать, и колоть. Для самозащиты мне в самый раз будет. Экипировавшись трофейной одеждой и саксом, я сразу повышу свой статус. Не простолюдин, а знатный господин. Как минимум, лорд. А с учетом имеющегося у меня серебра — так даже эрл.
Пора теперь залезть в сундук прелата Луки. Что там за грамоты у него с собой для местных властителей?
Первое, что бросилось в глаза — отполированные янтарные четки с небольшим изящным крестиком. А крестик-то не простой, а золотой. Даже представить не возьмусь, сколько это произведение искусства стоит. Очень дорого. Вот так монах! Хотя, неудивительно. Не зря же он легатом самого Папы Римского назвался. Четки соответствуют положению.
Что дальше? Дальше в сундучке лежали две длинные льняные камизы9,
шерстяная альба10, еще какая-то одежда, типа сутаны, название которой я не помнил, и две пары кожаных сандалий с крепкими ремешками. Все очень качественное, хоть и выглядящее просто, как и должно выглядеть у нормального служителя Божьего.
На дне лежал большой вощеный кожаный мешок, плотно завязанный шнурком. Я развязал его и заглянул внутрь. Так. Несколько свитков, скрепленных свинцовыми печатями. Потом посмотрю. Три увесистых кошеля. Вот это интереснее. Развязал и их. Два оказались с серебряными денариями, а один, поменьше, с золотыми безантами11.
Я протер глаза, стараясь поверить в то, что вижу. Безанты, естественно, были византийской чеканки. Я пересчитал их. Ровно пятьдесят штук. Огромное богатство.
Мне стало страшно. За такое ведь убьют сразу! Угораздило же Горазда так вляпаться…
Завис я надолго. Глупо ухмыляясь, пялился в кошель с золотом и пускал в него слюни. Потом взял себя в руки, встряхнулся, убрал кошель обратно в мешок, затянув его, как было, шнурком. Надо подумать, что делать дальше. Очень серьезно подумать. И хорошо бы убраться отсюда подальше, пока меня тут никто не видел.
Но сначала следует предать земле усопшего прелата Луку. Заодно и следы моего пребывания здесь замести. Наверное, лучше будет, если никто не узнает о нашей встрече с легатом. Такое, пока что, мое мнение. Если я действительно в средневековье, то тут и за меньшие знания и ценности убить могут. Цена человеческой жизни — медный грош. Я пока что никто и звать меня никак, заступников не имею. Пришибут и имени не спросят.
Все найденные вещи я оттащил за несколько ходок в свое импровизированное убежище, где ранее переночевал. Забрал все. И сундучки с имуществом, и мешки с припасами, и топор с деревянной лопатой, окованной железом, и медные котелки, которые все же нашлись в останках корабельного трюма. Будет в чем пищу сварить.
Теперь настало время несчастного Луки. Я выкопал яму в песке на границе пляжа и перетащил туда тело. Осторожно положил монаха в яму и засыпал песком. Вспомнив слова молитвы на латыни, я прочитал «Отче наш» над могилой, постоял немного, отдавая дань памяти усопшему, и с чистой совестью отправился в свой лагерь.
За хлопотами прошел целый день и начало темнеть. Повезло, что дождь не шел, хотя небо так и было затянуто низкими темными облаками.
Я собрал несколько больших охапок хвороста, которого в лесу нашлось в изобилии, и зажег костер. Неподалеку от лагеря протекал ручеек с чистой, на первый взгляд водой, которую я набрал в имеющиеся котелки. Спустя час, над костерком уже булькал супчик из вяленого мяса, овощей и зерна. Питательно и вкусно должно получиться.
К моей великой радости, в одном из небольших бочонков оказалось вполне приличное пиво, которое я потихоньку и попивал, пока варилась похлебка.
Вскоре я плотно поел горячего варева и принялся думать, лениво ковыряя заостренной палочкой в зубах.
К людям выходить все равно придется, я же не дикарь какой-то, чтобы в лесу жить. Раз уж попал (надо подтвердить сначала!), то следует вливаться в общество. Причем, желательно, не простолюдином или бесправным рабом, а благородным человеком. С имеющимся серебром и золотом можно лордом заделаться, а то и целым эрлом. Но проблема в том, что я один. А золото в одиночку сохранить не удастся — отберут. И хорошо, если в живых оставят, что, кстати, вряд ли. Прирежут и все. Поэтому светить богатством точно нельзя. Одежда хорошая у меня теперь есть, как и обувь. Есть и какое-никакое оружие — скрамасакс. Желателен, конечно, меч, но его, к моему сожалению, не имеется. Не страшно, меч я куплю или как-нибудь добуду. Кольчугу или другой доспех — тоже. В любом случае, мой внешний вид уже говорит о том, что я — человек свободный, небедный, из благородных. От этого и будем отталкиваться.
Где-то неподалеку, как я понял прелата, находится монастырь. Наверное, все же, туда и стоит отправиться для начала. Представлюсь каким-нибудь лордом из… Франции, например. Скажу, что плыл на торговом судне, но попал в кораблекрушение. Чудом выжил. Попрошу приюта ненадолго, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Думаю, что монахи не откажут несчастному путнику. Поживу в монастыре немного, осмотрюсь, пойму, как люди тут живут, а дальше решу, что делать.
Нормальный план? Кажется, да. С этими мыслями и сытым желудком я уснул, завернувшись в теплый шерстяной плащ, найденный в вещах неизвестного моряка.