Утром, после завтрака, состоявшего из каши, яиц и большого количества бекона (истинно по-английски!), мы отправились посмотреть на местный рынок. Викинги собирались расторговаться трофеями и продолжали настаивать на приобретении рабынь. Пришлось им взять телегу, чтобы не тащить товары, предназначенные к продаже, на себе. Я же шел просто поглазеть, без какой-либо конкретной цели.

Жители, завидя нашу компанию, уступали дорогу и кланялись мне. Нечасто здесь такие гости бывают. Они епископа Эгберта-то не слишком часто видят, а уж легата Святого Престола — впервые в жизни. И, наверное, в последний.

Рынок был огромным по площади и очень оживленным. Торговали тут всем, чем можно представить. И разнообразный домашний скот, и ткани, и зерно, и железо, и фрукты с овощами, и одежда, и рабы, конечно же. Чего здесь только не было.

Для начала мы двинулись к оружейным прилавкам. Сильно крутых доспехов и оружия не наблюдалось. В основном, продавались образцы среднего и низкого качества. Торговаться я, естественно, предоставил право Асмунду с Бьерном, потому что мне, как лицу духовному, такое дело на людях непозволительно. Викинги торговались, как восточные купцы, или даже еще круче. Всю кровь местным торговцам выпили, и тем пришлось уступить хирдманам, заплатив вполне приемлемую цену за наши трофеи. Я, по крайней мере, рассчитывал получить существенно меньше.

Пока викинги спорили с нортумбрийскими барышниками, я огляделся. Мое внимание привлекла лавка, уставленная товарами явно восточного происхождения. Ковры, медная посуда, начищенная до золотого блеска, яркие шелковые ткани, множество баночек с пряностями и, наконец, доспехи с оружием.

В сопровождении Редферна, уже давно снявшего сутану и выглядевшего теперь вполне по-воински, я подошел поближе.

Да, я не ошибся. Восточная это лавка, как и продавец — типичный смуглый араб с веселым, улыбчивым лицом. Радостно улыбаясь, он начал расхваливать свои товары на хорошем древнеанглийском языке.

— Как зовут тебя, купец? — спросил я, останавливая его рекламную кампанию.

— Карим ибн-Хаким, уважаемый! — с легким поклоном представился улыбчивый араб. — Могу я узнать твое имя?

— Да. Меня зовут Лука. Прелат Лука.

— Ты священнослужитель, уважаемый Лука, судя по одеждам?

— Да, Карим, я служитель Господа нашего Иисуса Христа.

— Что заинтересовало твою милость в моей скромной лавке?

— Твои доспехи и оружие. Они, кажется, лучшие на этом рынке!

— Так и есть, уважаемый Лука, так и есть! — согласился араб и снова широко улыбнулся. — Из самого Дамаска есть у меня клинки и кольчуги. Не думал, что служителя церкви могут заинтересовать оружие и воинские принадлежности.

— Я не всегда был священником, да и случаи в жизни бывают разные. Иногда не только доброе слово помогает, но и доброе железо. Особенно, когда забираешься очень далеко от дома.

— О, я с тобой полностью согласен, уважаемый! Далеко от дома железо пригождается очень часто, особенно в пути!

— Покажи мне кольчуги, Карим, и мечи с саблями. Лучшие.

— Конечно, господин. Но для этого прошу пройти в лавку, здесь, на прилавке, достойных образцов нет — ценителей в этом селении не имеется, — развел руками купец и виновато улыбнулся.

— Хорошо, пойдем, — кивнул я и махнул рукой, призывая проследовать за мной Редферна, зависшего у прилавка с невиданными им ранее пряностями.

Мы вошли внутрь складского помещения, или лавки торговца. Карим усадил меня в кресло, устланное мягкими подушками и предложил напитки на выбор.

— У тебя есть чай, Карим? — с надеждой спросил я — очень уж соскучился по хорошему чаю.

— О! Тебе известен этот напиток? — удивился араб. — Конечно, у меня есть чай! Сейчас его приготовят, я прикажу слугам.

Как я и надеялся, арабы приготовили чай именно по-арабски. Кто не пробовал — советую, это действительно вкусно. Ингредиенты, простые для МОЕГО времени, здесь, конечно, были исключительно редки и дороги. Рецепт приготовления такого чая довольно прост. Корица, имбирь, гвоздика и сахар кипятятся в небольшом количестве воды, туда же добавляется чай и, в конце, вливается молоко. Пить нужно непременно горячим. Для мерзкого английского климата самое то. Я с наслаждением выпил большую кружку обжигающего пряного напитка чуть ли не залпом. Мне налили еще. Дальше я уже спешить не стал.

— Я куплю у тебя месячный запас всего, что нужно для приготовления этого божественного нектара, Карим! — сообщил я купцу с довольной улыбкой. — А теперь покажи, что за железо у тебя имеется!

Карим щелкнул пальцами, и его помощники тут же принялись доставать из закромов разнообразные доспехи, клинки, топорики и кинжалы. Купец правильно меня понял и представлял действительно эксклюзив. То, что на прилавке для общего обозрения не лежало.

Мне очень понравилась легкая изящная сабля, довольно узкая и слегка изогнутая, выполненная из булата, или какой-то подобной узорчатой стали. Я не силен в названиях и марках металла и способах его изготовления, но клинок прямо-таки завораживал своей красотой. Рукоять этой сабли, наоборот, выглядела довольно просто — обтянута прочной шершавой кожей. Но по этому изделию сразу было видно, что оно очень дорогое и качественное. Главное, что это был настоящий рабочий инструмент, который можно было легко спрятать в складках моей монашеской одежды.

Я отложил саблю в сторону, и принялся осматривать доспехи. Мое внимание привлекла кольчуга, собранная из тонких мелких колец и усиленная металлическими пластинами на груди, животе и спине, украшенными искусной чеканкой. На пластинах красовались только растительные узоры, говоря о восточном происхождении доспеха. Размер, как будто бы, мой.

— Я хочу это примерить, Карим! — сообщил я купцу и принялся стаскивать верхнюю рясу.

Араб с изумлением увидел кольчугу, надетую поверх камизы, но промолчал. Да уж, наверное, такого католического священника, как я, он никогда не видел. А у меня еще и меч на поясе висел, дополняя удивительную картину.

— Я много путешествую и мои миссии требуют обязательного выполнения, что не предусматривает случайную или мученическую смерть, — счел нужным пояснить я. — Поэтому приходится защищаться и даже убивать. Господь знает о важности моей деятельности и прощает мне все мои прегрешения!

Во как завернул! Даже сам проникся важностью и пафосом этой речи. А уж окружающие — и подавно. Особенно, Редферн. Он меня слушал с открытым ртом.

— Я возьму этот доспех и саблю, Карим! — сообщил я купцу. — Поговорим о цене.

Купец просиял и, сделав небольшую театральную паузу, озвучил стоимость выбранных товаров. Я скрючил огорченное лицо и снизил цену впятеро.

Начался торг. Карим заламывал руки, пытался пустить слезу, рассказывал о десяти детишках, ждущих его дома и доедающих последнюю репку без соли, причитал о том, как сам голодает, как недоедают его люди, какие налоги дерут нортумбрийский король, местный рив и его, купца, халиф там, дома. Я упирал на то, что являюсь нищим священнослужителем, жертвующим все свои деньги церкви, жаловался на бессердечных прихожан своего несуществующего аббатства в Риме, фантазировал на тему страшных опасностей, через которые мне пришлось пройти, прежде чем добраться в эти далекие земли. Минут тридцать мы от всей души веселились, разыгрывая настоящий спектакль. В конечном итоге, Карим снизил первоначальную цену в три раза. Я понял, что дальше уже ломать его будет бесчестно, и согласился. Карим шумно выдохнул и разулыбался мне, как любимому ребенку.

— Спасибо тебе, твоя милость! — радостно воскликнул он. — Давно я так не торговался! Ты заставил меня вспомнить о родном Дамаске и его знаменитом базаре! За это я подарю тебе прекрасный кинжал, в пару к великолепной сабле, что ты выбрал! Он сделан из той же дамасской стали. Пусть они служат твоей милости верой и правдой долгие годы!

Кинжал и вправду был хорош. С похожим узором, как и на сабле, он размером больше походил на скрамасакс — такой же длинный и прочный. Хотя, нет. Лучше, намного лучше. Я, вероятно, обрадовался бонусу больше, чем самой покупке.

— Мы еще увидимся с тобой, уважаемый Карим! — сказал я купцу на прощание. — Приходи вечером к риву Патси, который любезно приютил меня со спутниками. Поговорим с тобой за кружечкой чая!

— Обязательно приду, господин Лука! — уважительно произнес араб и поклонился мне.

Мы вышли на улицу, где я увидел своих хирдманов, сгрудившихся у лавки Карима. Они ждали нас с Редферном. Похоже, что парни времени даром не теряли. Рядом с ними, смущенно переминаясь с ноги на ногу и испуганно зыркая по сторонам, стояли восемь девчонок примерно лет восемнадцати-двадцати с виду, одетых в некрашеные шерстяные платья. Купили, значит, все же себе рабынь.

— Купили женщин? Хорошо, — констатировал я. — Теперь идите вместе с ними и приобретите им нормальную теплую одежду, обувь и все необходимое, что может понадобиться женщинам!

Викинги разинули рты.

— Что? Не знали, что рабыням тоже нужна теплая одежда, чтобы не умереть от холода? И что обувь нужна, чтобы не отморозить ноги, тоже не знали⁈ — с усмешкой воскликнул я. И добавил уже по-русски. — Любите кататься — любите и саночки возить!

— Твоя милость, это на каком языке ты сейчас говорил? — тут же полюбопытствовал Редферн.

— Так говорят в Гардарике, — проворчал Асмунд. — И означают эти слова, что мы купили телегу, а колеса к ней придется докупать отдельно. У нас слишком умный хевдинг…

— Ты, как я погляжу, Асмунд, тоже не дурак, раз понял меня с полуслова! — ответил я. — Да еще и славянский язык разумеешь.

— Да, разумею! Я там бывал, в Гардарике. Разве я не говорил об этом, хевдинг? Э-э-э, прости, твоя милость!

— Не говорил. Потом расскажешь подробности. Это для меня очень интересно!

— Конечно, твоя милость! Но что нам делать сейчас? И правда идти покупать то, что ты сказал?

— А ты подумал, что я шучу? Сам как думаешь — когда похолодает, ночью, в лесу, например, как девки выживут? Вот то-то же! Идите! Вам, кстати, для них еще дом покупать придется у Линдисфарна.

— Сами построим! — пробурчали Бьерн и остальные, сообразившие, к каким тратам приведет их хотелка.

Я рассмеялся.

— Пойдем-ка, Редферн, приглядим за грозными норманнами, чтобы они исполнили мои указания в точности! Знаю я, какие они жадины. Иначе придется лечить от простуды с лихоманкой несчастных, ни в чем не виноватых девушек.

Пришлось хирдманам экипировать своих новоприобретенных рабынь по полной программе. Я, посмеиваясь, строго следил за тем, чтобы они не вздумали сэкономить.

— Телегу для них дополнительную с лошадью не забудьте! — ехидно заметил Редферн.

— Я тебе глаз подобью! — пообещал Асмунд парню.

Беззлобно, впрочем. И рассмеялся.

Остальные викинги тоже заржали, как кони, распугав прохожих.

— Редферн прав! — отсмеявшись со всеми, подтвердил я. — Нам предстоит много попутешествовать, поэтому проблемы в пути мне не нужны. Не на себе же вы девок возить будете. И вообще, мы в ответе за тех, кого прикупили, тьфу-ты, приручили!

А свою старую кольчугу и меч со скрамасаксом я подарил Редферну с приказом носить постоянно. И попросил Асмунда начать усиленно тренировать парня. Мне нужны крепкие бойцы, а не балласт.

Вечером состоялась очередная пирушка в доме рива Патси, на которой мы договорились, что рив завтра же утром отправится к королю Энреду. Пусть постарается обработать своего родственника для нашего общего блага. Путешествие долгое, поэтому, чем быстрее он поедет, тем лучше.

С Каримом я тоже поболтал — купец пришел, как и обещал. Расстались мы с арабом почти друзьями.

Сами мы, с епископом Эгбертом и всей нашей компанией, вернулись в монастырь, посетив по пути две оставшиеся необобранными деревеньки. Там епископ Эгберт получил налог в виде продовольствия и, довольный, приказал двигать к дому.

В сам монастырь вернулись только мы с Редферном. Викингам я разрешил остаться в рыбацком селении на берегу, где они решили построить для женщин домик. Заодно, местных запугают, чтобы не вздумали лезть к рабыням.

— Три дня вам на все! — приказал я. — Потом вернетесь в монастырь и продолжите охранять меня.

— От кого, твоя милость? — улыбнулся Асмунд. — От этих черных ворон, что ли?

— Я, вообще-то, один из них, если ты забыл, хольд!

— Нет, хевдинг! Они воро́ны, а ты — Черный Ворон! Такой же мудрый и всезнающий, как Хугин и Мунин36 одновременно! И настоящий воин! Вот! Точно! Я знаю, какое теперь у тебя будет имя — Храфн37!

Я пожал плечами.

— А что, неплохо! Пусть будет Храфн!