Жизнь в монастыре оказалась очень скучной и однообразной. Мы с монастырским начальством только и делали, что ели и пили. Периодически, конечно, присутствовали и на богослужениях, но без особого рвения.

Зато остальная братия денно и нощно молилась, а также горбатилась без продыху с утра до вечера на благо монастыря. Точнее, его руководства. Потому что кормили их совсем скудно, как я убедился, зайдя как-то в трапезную. Каша без мяса, хлеб, вода и немного разбавленного вина. И наказывали братию за малейшую провинность. Опоздал на службу — наряд на дополнительные работы, пролил вино в трапезной — два наряда и лишение обеда, небрежно прополол огород — три наряда. За более серьезные провинности сажали в карцер, где из пищи давали только воду. В лучшем случае. Могли и без нее оставить на несколько дней.

Кроме того, в карцере, точнее, монастырском подземелье, томились узники из монастырских же деревень, уличенные, например, в воровстве или незаконной охоте на монастырских землях. Выяснилось, что монастырю принадлежали несколько деревень со всеми обитателями, расположенные на материке рядом с островом, а также обширные земельные владения. Все это, с течением времени, было получено монастырем за долги. Линдисфарнское аббатство активно занималось ростовщичеством, давая деньги в долг под обеспечение имуществом. Те, кто не смог вернуть заем вовремя, лишались своих наделов, домов, скота, имущества и, в конечном итоге, личной свободы, становясь рабами. Когда я узнал, откуда основные богатства у святош, мое отношение к ним ухудшилось еще больше. А побывав в подземелье, я возненавидел монахов лютой ненавистью. Так измываться над людьми христиане не могут. Вот кто был настоящими дьяволами — сами английские монахи. Только дьявол может творить с людьми такое.

В узилище были и камеры пыток, уставленные дьявольскими приспособлениями, способными получить любое признание от несчастных жертв. Камеры — каменные мешки метр на два, вечно сырые, холодные и полные крыс, являлись отдельной пыткой. А надсмотрщики, сами монахи из братии, периодически сменяющиеся, творили над узниками все, что только им в голову приходило. Обиженные своими начальниками, они вымещали злобу на несчастных жертвах, угодивших в застенки. Руководство монастыря все это зверство не запрещало, а наоборот поощряло. Можете представить мое состояние, когда я все эти ужасы увидел своими глазами. Подземелье мне показал госпиталий, безумно гордясь им и рассказав обо всем в подробностях. Я еле сдержался, чтобы не придушить его там же. Ладно, святоши, я вам еще устрою резню в Вальпургиеву ночь. После увиденного я возненавидел этих монахов всей душой. Трудно было не показывать вида и улыбаться им во время совместных трапез и пьянок.

Я очень ждал, когда же поступит приглашение от короля, чтобы покинуть этот ненавистный монастырь. Норманны мои тоже маялись. Им надоело жрать в три горла и пить каждый день. Хотелось и девок. Я даже разрешил им несколько раз сходить в деревню развлечься, снабдив серебром для оплаты услуг. Поочередно, конечно.

— Никакого насилия! — предупредил я викингов. — Вы должны вести себя, как добрые христиане!

— Ага, добрые! — заржали хирдманы. — Мы видели, что творят эти добрые христиане в подземелье! Такое даже нам, «северным дьяволам», непонятно!

— Вот поэтому и никакого насилия! Мы от них отличаемся исключительно в лучшую сторону! Пускай местные знают об этом.

* * *

Примерно через неделю нашего нахождения в Линдисфарнском монастыре аббат, видя мое томление и приняв его на свой счет, решил помочь мне развеяться. Эгберт почему-то решил, что я скучаю именно по его вине, и мне не хватает развлечений. Я его разубеждать не стал, чтобы посмотреть, какой выход предложит настоятель. Он предложил прогулку по монастырской территории и расположенным на ней деревням.

— В одной из наших деревушек открывается ярмарка. Будет много народу, приедут торговцы из разных земель. Можно посмотреть товары и выбрать себе что-то для услады души и тела! — многозначительно заявил аббат. — Предлагаю проехаться со мной и моими людьми. Тем более, что настало время сбора церковных податей. Ты, прелат, развлечешься, а я еще и нужное дело сделаю!

Отказываться я не стал. В четырех средневековых стенах за неделю озвереть можно, если сидеть тут безвылазно. Это мои норманны с Редферном выходили в деревню уже по два раза, а я так и прозябал на острове. Еще и погода мерзкая была — лил проливной дождь и сильно задувал холодный ветер с моря. Даже пейзажами не полюбоваться.

— Конечно, любезный друг, я поеду с вами! — согласился я. — Когда? Завтра?

— Да, завтра утром и поедем. Мои дружинники заранее переведут лошадей и будут ждать нас на берегу, а сами мы переберемся на лодке, чтобы не ждать отлива.

— Отлично! Я буду готов к утру! — обрадованно воскликнул я. — Пойду, прикажу своим охранникам собираться.

— Это вовсе не обязательно, — заметил епископ. — С нами будет два десятка моих людей.

— К сожалению, без своей охраны я не могу передвигаться — приказ Его Святейшества, — покачал головой я.

— Что ж, лишними они не будут, — согласился Эгберт. — Иногда к нам забредают разбойники. Да и норманны приплывают на своих «драконах» все чаще…

При этом, епископ горестно вздохнул. Ну да, ведь Линдисфарн тоже подвергался разграблению викингами. Еще до Эгберта, но это факт. Аббат должен был знать все подробности тех событий. Надо потом поинтересоваться, пускай расскажет на досуге.

— Завтра едем на ярмарку! — обрадовал я хирдманов, вернувшись в свое крыло.

Парни играли в шахматы, или фигуры, как они называли эту древнюю игру. В последнее время все они, к моему удивлению, пристрастились к этому интеллектуальному занятию. И приобщил их Редферн, объяснив правила и подсказывая дальше по ходу турнира. Даже далеко не самый умный Роар Лосось начал что-то понимать в этой игре.

— А что там, на этой ярмарке? — спросил Гуннульф. — Рабы будут?

— Зачем тебе рабы, Соня? — не понял я. — Моих недостаточно?

— Да он бабу хочет купить! — пояснил Бьерн. — Я бы тоже, кстати, не отказался. Эти, что в деревне, страшные, как вепрь Гуллинбурсти33! Да и надоели уже, одни и те же.

— Не знаю, будут ли там рабы, — задумчиво произнес я. — Ну, купите вы рабынь и что дальше? Сюда, в монастырь, потащите? Епископа с братией удар хватит!

— Зачем — сюда? — поддержал своих коллег Асмунд. — На берегу поселим. Домик им купим, там и поселим. И будем ходить к ним поочередно.

— А если их там обидит кто? — удивился я. — Как они одни там жить-то будут⁈

— Кого обидят? Наших баб⁈ — все норманны расхохотались. Даже Редферн их поддержал. — Кто ж на девок викингов покусится? Только если самоубийца! Ха-ха-ха!

Я решил представить последний аргумент.

— На какие деньги вы собрались покупать рабынь, касатики?

— Дык мы же трофеи продадим, что с тэновых дружинников взяли! Забыл что ли, хевдинг?

Я вздохнул. Придется уступить, потому как настроены парни серьезно, как я погляжу.

— Ладно. Если серебра от продажи трофеев не хватит, я добавлю!

— Ура твоей милости! — заревели от радости хирдманы.

— Тихо, вы, балбесы! — погрозил я пальцем. — Все же в святой обители находитесь!

— Ага, в святой, как же! — снова заржали норманны.

— Монахи сюда девок таскают чуть ли не каждую ночь! — пояснил Редферн. — А еще… Фу, даже говорить про это не хочу, так противно. Короче, содомиты среди монахов есть. Узников из подземелья пользуют, как женщин!

— Ты уверен? Обвинение серьезное!

— Уверен! Мы все уверены. Видали кое-что. Те, кто там ночью дежурит, еще и других за деньги или жратву туда пускают поразвлечься.

— Так, про это никому ни слова, — строго приказал я. — Но имена братьев, кого вы заметили за грехом, для меня узнайте по-тихому, и сообщите. Я подумаю, какую выгоду из этого неприятного знания получить можно. А пока, подготовьте наших лошадей — их дружинники аббата заранее на берег переведут. Мы утром на лодках доберемся.