Ухи все-таки похлебали. И жареной рыбки поели. Не пропадать же такому добру. Когда поели, Аудульф тяжко вздохнул и мечтательно произнес:

— Эх, сейчас бы лютефиска13 поесть…

Я подавил в себе рвотные позывы, шумно сглотнул слюну и ответил:

— Если ты сейчас еще про сюрстрёмминг14 вспомнишь, я тебя ударю веслом по голове!

— Я смотрю, ты разбираешься в нашей кухне! — заржал норег и отодвинулся на всякий случай от меня подальше. — Но сюрстрёмминг — свейское блюдо, на мой вкус не очень!

— Я треску тоже люблю! — подал голос Беляй.

— Вот купим побольше соли в Полоцке, научу вас, как правильно рыбу делать нужно. Собирайтесь уже, гурманы! Пора в путь, — вздохнул я и махнул рукой.

В полдень мы уже причалили к основательному деревянному пирсу у славного города Полоцка.

Большая деревянная крепость, или детинец, стоял на высоком правом берегу Западной Двины, в месте впадения в нее реки Полоты. Его расположение было стратегически очень выгодном и защищенным от внезапных вражеских набегов. Вокруг детинца раскинулся большой пригород с усадьбами, домами и избушками местных жителей и приезжих купцов. Вдоль берегов реки, застроенных причалами, стояло множество складов и различных хозяйственных построек.

Мы сошли на берег, заплатили положенный налог местным сборщикам, тут же подскочившим к нам, и двинулись на ближайший постоялый двор.

— Я спать пойду, — сообщил Бермята. — А вы тут сами, хотите — на рынок сходите, или еще куда кому нужно.

— А товары ты продавать не собираешься? — удивился я.

— Нет, сам не буду, — ответил Бермята. — Все Стоян заберет, он же и распродаст, мы с ним сговорились уже. Его же люди и за ладьей присмотрят.

Странно как-то. Я думал, что наш десятник сам торговлю вести будет, но, оказывается, нет. Ну, хозяин, как говорится, барин.

— Кто куда? — спросил я свою маленькую команду.

— Мы к девам распутным! — тут же заявили мои товарищи. Только Мал культурно промолчал.

Ну да, они про этих дев всю дорогу трендели, все уши мне прожужжали. У меня-то вопрос с женским обществом так остро не стоял, все же Айникки у меня есть, не соскучился я еще, не изголодал, как мои товарищи.

— Тогда так поступим — вы идите, куда хотите, только никого не задирать, не напиваться, в драки не ввязываться! Аудульф за старшего!

— Да с нами никто связываться не рискнет! — хохотнул Аудульф, тряся своими татуировками.

— Сами никого не трогайте! — наставительно сказал я. — Мы здесь гости все-таки.

Я продолжил.

— Мал, ты остаешься на постоялом дворе, наши вещи караулить будешь. Рано тебе еще к девам ходить. Заодно закажешь нам на ужин пару поросят зажарить и еще чего-нибудь пожевать, вот тебе серебрушки на расходы. А я на рынок схожу, приценюсь к товарам местным.

— Как ворогов бить, так можно, а как к девам — так рано еще, — тихонько проворчал паренек.

— Поговори еще, молодой! — Аудульф отвесил легкий подзатыльник пацану. — Потом тебя отведу к девам, так уж и быть, завтра.

Мал почесал затылок, обрадованно улыбнулся и закивал.

Свободные комнаты на постоялом дворе, расположенном неподалеку от причалов, для нас нашлись. Просторные и чистые, со свежими соломенными тюфяками. Мы побросали наши котомки, лишнее вооружение и доспехи, и разошлись в разные стороны, по своим делам.

Я нацепил кольчугу для солидности, подвесил к поясу свои меч, кинжал и шлем, и двинул в сторону городского торжища. Направление мне показал Бермята, который уже вовсю зевал и намеревался выспаться.

До рынка я дошел довольно быстро, к нему от береговой части пригорода вела широкая утоптанная дорога.

Я собирался прикупить себе кой-чего из одежды и заказать обувь, в том числе на зиму. Надоело в трофейных шмотках щеголять, хотелось своих собственных вещей индивидуального пошива.

Мастер-обувщик нашелся сразу. Я поздоровался и быстро объяснил, что мне нужно. Хотел я две пары сапог — одни короткие, чуть выше щиколоток, вторые высокие, до колена. И зимние, на меху, тоже две пары. И еще что-то типа тапочек, низкие меховые чуни с толстой кожаной подошвой, чтобы по двору и на стоянках в них ходить. Мастер сноровисто снял с моих ног мерки, мы недолго поспорили по поводу украшений на обувку, которых я выбрал самый минимум, и чуть подольше поторговались. Наконец, договорившись, сапожник заявил, чтобы я приходил за своим заказом послезавтра. Я оставил задаток, совсем не поразивший меня своим размером, и отправился к портным.

У одного из скорняков я оставил заказ на полушубок из волчьего меха, теплую жилетку из лисы и волчьего же малахая. У другого портного решил пошить несколько простых полотняных рубах и портков, а у третьего мастера заказал пару кафтанов побогаче, украшенных шикарными узорами, три пары крепких кожаных штанов, плащ, подбитый беличьим мехом, и маленькую круглую шапочку, расшитую серебром. Я ведь человек не бедный, нужно выглядеть соответственно.

Отсыпав горстку серебра, я решил, что настало время подкрепиться. Слева от портновского ряда как раз располагался небольшой трактирчик с дымящейся печной трубой. Вокруг распространялся обалденный запах свежей выпечки. Перед входом стоял небольшой прилавок, с которого этой выпечкой торговали навынос. Там же в глиняные кружки наливали и душистый квас.

Я выпил напиток, вернул кружку, и взяв с собой три больших пирога с разными начинками, отправился побродить вдоль торговых рядов, чтобы прицениться.

Проходя мимо небольшого переулочка, соединявшего торговую площадь с параллельно шедшей улицей, я заметил нашего старого десятника Бермяту, куда-то спешащего с серьезным видом. Уже хотел было его окликнуть, но призадумался. Странно, ведь он собирался улечься спать, сказавшись усталым. Куда это он так деловито топает?

Не знаю зачем, но я решил проследить за ним. Быстро пробежав переулок, я выглянул из-за угла избы, и увидел его быстро удаляющуюся фигуру. Отпустив Бермяту метров на двадцать, я поспешил вслед за ним, стараясь идти вдоль стен домов по теневой стороне, прикрываясь прохожими, так как Бермята периодически оглядывался, как будто опасался преследования. Я очень удивился такому его поведению и заинтересовался еще больше, не понимая, что происходит.

Минут через пять Бермята свернул в переулок, ведущий, по моим прикидкам, к противоположному концу торжища. Я прибавил ходу и осторожно выглянул за поворот. Бермята стоял в паре метров, спиной ко мне, и разговаривал с каким-то человеком. На меня внимания они не обратили, так как я тут же отпрянул назад.

Я прислушался. Их тихий разговор был мне слышен очень даже неплохо. Бермята с незнакомцем говорили о каком-то караване с серебром, который должен был отправиться к лехитам через три дня. Из подслушанного я понял, что князь за что-то платит им. Незнакомец сетовал на то, что в городе немного верных людей и ему с караваном не справиться. Бермята тоже был расстроен, говоря, что не рискнет даже вместе с людьми незнакомца напасть на караван, их слишком мало.

— Еще бы хоть несколько воев, тогда можно было рискнуть! — сплюнул Бермята. — Жаль, так бы хорошо Драгомиру насолили, может даже с лехитами поссорили! И серебро нам не помешало бы, поиски княжны затянулись, нашим людям нужны деньги. Вацлав, когда мы встречались весной, говорил, что напал на ее след!

— Ладно, ничего не поделаешь! — ответил незнакомец. — Я попробую найти хотя бы несколько верных людей, время еще есть. Встречаемся через два дня, как стемнеет, у старого причала. Береги себя, Бермята! Не ходи лишний раз по городу, тебя могут узнать люди князя или кто-то из бояр!

— Ты тоже береги себя, друг! До встречи!

Я успел отбежать на десяток шагов от переулка и отвернулся к стене, как будто рассматривая там что-то. Бермята задумчиво прошел мимо, не обратив на меня внимания.

— Это кого же ты ограбить собираешься, друг мой? — подумал я. — Надо с тобой переговорить обстоятельно, может смогу помочь тебе…

Так, в раздумьях, я дошел до нашего постоялого двора.

— Ладно, утро вечера мудренее, — решил я. — Завтра с Бермятой обсужу все.

Как раз и наши подтянулись, вернувшись от распутных дев, довольные и слегка пьяные. А тут и поросята зажарились, и мы, всей честно́й компанией, с задумчивым Бермятой во главе, уселись ужинать в огромном общем зале на первом этаже гостиницы.

В дальнем от нас углу расположилась еще одна большая группа постояльцев, на которых я вначале никакого внимания не обратил. Заселились они, похоже, только что, днем я никого из них не видел.

Через некоторое время, уже основательно выпив и закусив, эта группа начала все громче и громче говорить между собой на чужом языке. Я увидел, как Бермята напрягся, услышав их крики, и осторожно стал рассматривать шумных соседей. Каково же было мое удивление, когда я понял, что это были именно те лехиты, которые, не без нашей помощи, вылетели на мель на реке. Они, похоже, тоже нашу компанию узнали, и теперь как раз нас и обсуждали.

Я вопросительно взглянул на Бермяту, но он покачал головой, тихонько сказав, что сами ничего предпринимать против них не будем, подождем, что они решат делать.

Долго ждать не пришлось. Из-за длинного стола поднялись трое упитанных лехитов, по виду купцов. Толстые надменные рожи их не предвещали ничего хорошего.

— Эй! — они подошли к нашему столу и встали рядом, вызывающе положив руки на рукоятки клинков. — Вы должны нам! Из-за вас мы потеряли время, пока снимали ладью с мели! Три серебряных гривны!

Говорил самый надменный из них, краснорожий лехит с пшеничного цвета редкими волосами и носом картошкой.

Аудульф с Беляем, сидевшие по обе стороны от меня, дернулись было, чтобы наказать хама, но я положил им руки на плечи, придавив к скамье.

— Меня зовут Ратибор Белый Кречет! Кто ты такой, позволяющий себе говорить со мной таким тоном? — голосом, полным презрения, произнес я.

— Я — Свентобор из Быдгоща! — сказал, как плюнул, лехит, выпятив грудь вперед. — Ты должен мне три гривны!

— Слышь, ты, Свинобраз из Бздыща! А рожа не треснет? — я прямо обалдел от его наглости. Нужно ставить его на место сразу. — Ты дернул от нас, как обгадившийся заяц, сам посадил свое корыто на мель, и теперь имеешь наглость что-то с меня требовать? Попробуй, возьми!

Говоря так, я специально нарывался. Если они первые нападут на нас, виноваты будут именно они, на любом суде мы это докажем, свидетелей вокруг хоть отбавляй. А то, что мы их раскидаем, как щенят, я не сомневался. Для этого хватит моих двух ульфхеднаров, которые уже слюни пускать начали в предвкушении драки.

Но противник, к моему сожалению, тоже это понял и, хоть и покраснел еще больше от злости, распиравшей его, бросаться на меня не стал, пересилив себя.

— Ты ответишь за свои слова, наглец! — пропыхтел лехит. — Пусть тогда боги нас рассудят! Я вызываю тебя на перекресток!

— Пусть рассудят боги! Я принимаю вызов! — встал я со скамьи. — Заплатишь мне десять серебряных гривен после моей победы. Когда будем биться?

— Это ты мне заплатишь! Десять гривен! — зашипел лехит. — Завтра на рассвете на перекрестке!

Свентобор резко развернулся и пошел прочь.

— Все слышали уговор? — вдогонку уходящему крикнул Бермята.

Народ вокруг, до этого притихший и прислушивавшийся к нашей перепалке, шумно подтвердил. Хозяин постоялого двора, толстяк по имени Бартош, тоже солидно кивнул, соглашаясь быть свидетелем.

Постояльцы вокруг загомонили разом, обсуждая завтрашнее развлечение.

— Может зря ты его оскорбил, Ратибор? — спросил Бермята. — Могли бы и договориться. Наверное…

Аудульф с Беляем заржали.

— Ты хочешь ему заплатить три гривны, Бермята? — удивленно спросил я.

— Нет, конечно, нет. Но он сам с тобой биться не станет, выставит поединщика. И кто это будет — неизвестно.

— Мне все равно, кого он выставит. Правда на моей стороне. Ты же не думаешь, что я испугаюсь какого-нибудь пшека?

— Я так не думаю, но боец будет наверняка серьезный.

— Мы тоже не лаптем щи хлебаем! А что, можно за себя поединщика выставить? Не возбраняется? — спохватился я. — Какие вообще правила, расскажи, Бермята!

— Не возбраняется. Ты тоже можешь за себя выставить воя. Вон, хотя бы и Аудульфа!

Норег оскалил зубы в звериной улыбке.

— Нет уж, я и сам справлюсь! Лучше скажи, что разрешено и что запрещено во время поединка?

— Оружие то, что собой принесешь. Другого нельзя. Щит можно тоже, с заменой или без, как договоришься. Доспех любой. Как биться — до поединка обговорить надо. До смерти, или до первой крови.

— Или до невозможности продолжать бой одним из поединщиков! — добавил Аудульф.

— Вот и хорошо! — подытожил я. — С утра пораньше наваляю пшеку, а потом позавтракаем и на торжище пойдем. Нужно луков прикупить хороших и стрел побольше. И зимней одежды вам всем закажем, я сегодня приценился.

Все мои одобрительно загомонили. Только Бермята покачал головой и вздохнул.

— Пойдем-ка, Бермята, выйдем на свежий воздух, поговорить надобно! — позвал я старого десятника и отправился к выходу.

Раз уж так закрутилось все, лучше сегодня с ним все его тайны обсудить.

Мы встали у крыльца, не отходя от дверей далеко. На улице уже стемнело, и только пара факелов освещала вход на постоялый двор.

— Бермята! — начал я тихим голосом. — Ты кто на самом деле?

— О чем ты, Ратибор? — десятник напрягся, я это сразу заметил.

— Темнить не буду. Так получилось, что я видел тебя сегодня с человеком, похожим на воина, и слышал ваш разговор. Не бойся, я тебя никогда не выдам, ты для меня как родной уже давно стал! И сын твой у меня в отроках, я его клятву принял. Я помочь тебе хочу! Тебе людей не хватает, чтобы одно дело важное сделать, как я понял. Можешь на нас рассчитывать. Ты за что-то князю мстишь, правильно?

Бермята вздохнул и начал свой рассказ:

— Не князь Драгомир мне! Княжество свое он получил подлостью, убийством и обманом! Моим князем Всеслав был! Но его убили. И сделал это его двоюродный брат Драгомир. Его из Полоцка изгнали за убийство, двадцать лет тогда Драгомиру было. Князь Всеслав виру за него заплатил, а самого Драгомира изгнал из рода. Через несколько лет Драгомир появился в Полоцке снова, с большим отрядом. Пришел с подарками, сказал князю, что из дальнего похода в южные земли пришел, прощения попросил. Поверил ему Всеслав и простил его. Мы тогда с дружиной на границах княжества с лехитами бились. Драгомир неожиданно напал, дружинников княжеских, что здесь оставались, всех порубили. Князь с воеводой Эйвальдом Медведем в тереме заперся. И дочку свою смог спрятать, не знаю куда и как, но успел. Ночью кто-то из бояр князя предал и открыл тайный ход врагам. Убили князя с воеводой. А княжну все ищут до сих пор. Драгомир ищет, чтобы жизни лишить, а мы, старые вои княжеские, что остались еще, ищем, чтобы княжество ей вернуть по Правде.

— Кто такой Вацлав, который на след княжны вышел? Вы о нем говорили. И, кстати, с кем ты сегодня говорил-то?

— Вацлав — бывший сотник князя Всеслава, мой старший. А встречался я сегодня с полусотником Мечиславом.

— И что за караван предлагал ограбить тебе Мечислав?

— Караван с серебром для лехитского князя Лешко. Драгомир с ним дружбу водить стал, предал княжество полоцкое. Серебро это нам бы очень пригодилось, на него мы сможем нанять воев, чтобы отбить княжество для княжны Ингигерды.

— Благородная цель! Осталось только это серебро отбить, войско собрать и княжну отыскать! — я скептически хмыкнул.

— Вацлав княжну отыщет, не сомневайся! Десять лет мы на это потратили.

— И много вас таких?

— Десятков шесть-семь наберем, когда время настанет.

— Хорошо. А с караваном что? Большой караван? Много воинов с ним пойдет?

— Мечислав сказал, что два десятка дружинников будет, один приказчик и пара купцов с небольшой охраной, человека четыре еще.

— Итого ожидаем двадцать семь клинков значит. Сколько Мечислав выставить может?

— Вместе с ним шестеро пойдет, если он никого еще не найдет за два дня.

— Так, твоих четверо, вместе с тобой. И моих семь со мной.

— Стоян с нами будет, с ним еще пятеро.

— Итого, значит, двадцать три. Из них половина — отроки зеленые. Но они хорошо стрелами бьют. Если из засады дружно залп дадим, сразу половину отряда выкосим. Ну а дальше я со своими волками выскочу. Так и порубим их в капусту!

— Если в бой ввяжемся — никого живым упускать нельзя, могут узнать нас! Уверен, что справимся?

— Мы же знаем уже по какой дороге они пойдут, так?

— Так.

— Мы туда заранее выдвинемся, скрытно. С постоялого двора ночью уйдем, хозяина предупредим, что якобы спать весь день будем, тревожить нас не нужно, дескать, напились все и отдыхают — пошумим вечером для вида в харчевне. А потом также скрытно ночью и вернемся. Никто и не заметит.

— Давай так. Только ты сначала завтра на поединке победить должен.

— Не беспокойся, друг! Наше дело правое — победа будет за нами! А теперь пошли-ка спать. С людьми нашими завтра после поединка все обсудим.