Следы от проехавших телег прекрасно читались на примятой траве. Из меня, конечно, еще тот следопыт, но мои спутники были опытными охотниками и определяли путь без проблем.

Днем остановились на привал у лесного ручейка, передохнули, пообедали хлебом и свининой с вареными яйцами, наполнили свежей водой фляги и двинулись дальше.

Доспехов мы с собой не брали, шли налегке. Только мечи, луки, колчаны со стрелами и небольшие котомки с минимумом припасов за спиной. Продвигались мы то быстрым шагом, то бегом, поэтому достигли цели к заходу солнца.

Не доходя до реки метров триста, мы остановились и притаились под кустами в густой высокой траве. Молчан с Варяжко отправились проверить наличие выставленных дозоров. Через некоторое, довольно продолжительное, время они вернулись, и удивленный десятник сообщил, что враги настолько беспечны, что никого не поставили в охранение.

— Или их совсем немного, чтобы в секреты людей рассаживать, — заметил Иво.

— А может не боятся никого — кто им тут против что скажет? На всю округу только крестьяне с холопами, ни одного воина, — задумчиво сказал я. — Не ждут никого, вот и нет дозорных.

Дождавшись, когда солнце почти сядет за горизонт, очень медленно, чтобы не спугнуть многочисленных птиц, гнездившихся на деревьях, растущих у широкой реки, мы выползли почти что к самому берегу.

Левее от нас, у широкого песчаного пляжа, на мелководье, был пришвартован длинный низкий драккар на четырнадцать румов, или четырнадцать пар весел. На его носу красовалась искусно вырезанная хищная птица с разинутым клювом. На пляже, подложив под себя круглые щиты, сидели несколько воинов, помешивая длинными ложками варево в котлах, подвешенных на высоких железных треногах над кострами. Воины негромко переговаривались между собой. В наступившей вечерней тишине некоторые слова можно было расслышать даже с нашей позиции, и я понял, что разговор ведется на датском языке. Легкий дымок стелился над остывающим пляжем, смешиваясь с подходившим с моря туманом. Запах мясной похлебки распространялся по округе, заставляя нас сглатывать слюни — почему-то сильно захотелось есть.

Неожиданно с корабля раздался чей-то страдальческий вскрик. Один из сидевших у костра воинов, высокого роста викинг, поднялся и ловко взобрался по веслу на борт драккара.

Мы с Молчаном решили осторожно подползти поближе, еще метров на двадцать, в надежде понять, о чем ведется разговор.

Длинный, поднявшийся на корабль, склонился над чем-то или кем-то и застыл на некоторое время. Потом пошел дальше по палубе, периодически повторяя свои манипуляции. Тут до меня дошло, что на палубе, по всей видимости, лежали тяжело раненые викинги, и он проверял их состояние.

Пройдя по всему кораблю, викинг поднял нескольких спящих там же воинов, все они спустились на берег и расселись вокруг котлов. Один из кашеваров спросил у длинного:

— Кто кричал?

— Альрик ушел в чертоги Одина, — длинный уселся поудобнее и стал накладывать в свой шлем похлебку из котла. — К завтрашнему утру еще двое отойдут. Остальные должны выкарабкаться.

— Если валькирии их не заберут, Локи их раздери! — проворчал кашевар. — Что дальше делать будем, ярл?

— Будем стоять здесь лагерем, пока хотя бы еще десяток викингов не поправятся настолько, чтобы сесть за весла. Нас пока слишком мало, чтобы выходить в море. Пища есть, эти глупые вепсы так легко поверили, что мы воины Буривоя, что теперь я даже пожалел о девках, которые остались в селении. Они настолько тупы, что не смогли отличить настоящих викингов от своры княжеских собак.

Викинги дружно заржали.

— Можем вернуться туда через несколько дней. Заберем все добро, которое там осталось, и девок прихватим с собой, а то от рабынь, которых мы взяли у чудинов, меня уже воротит. Они как снулые рыбы! — осклабился одноглазый, здоровенный, как медведь, викинг, сидевший справа от ярла.

— Так и сделаем, кормчий, так и сделаем! — длинный ярл выловил из шлема большую кость и шумно высосал из нее мозг.

Пора нам делать выводы из увиденного и услышанного. На берегу мы насчитали семнадцать викингов, пожирающих похлебку, на корабле еще около десятка выздоравливающих и неизвестно сколько тяжелораненых.

С учетом того, что викинги выглядят опытными матерыми убийцами, силы наши не равны. Противостоять таким машинам из нашей дружины могут только я, Молчан, Рулаф, Иво и, возможно, Варяжко. Остальные просто не готовы — совсем зеленая молодежь, в настоящих схватках еще не участвовавшая.

Если честно, то я и сам в настоящих схватках никогда не участвовал, все эти ролевые бугурты и спортивные соревнования — как бы не совсем то. Или совсем не то. Но не могу же я сейчас встать и сказать Молчану с пацанами: «Извините, дяденьки, я нурманн не настоящий!». Однако, прощать викингам грабеж наших земель никак нельзя. Поэтому нужен план, чтобы и волки биты, и овцы, то есть мы, целы. А еще и трофеи! Я аж зажмурился, представляя, сколько добра на драккаре может храниться, и какие отличные доспехи с оружием у этих морских разбойников. Ох уж эта моя жадность!

— Грамотное планирование — залог успеха! Без плана не может быть ни одного мероприятия! — как говорил один мой знакомый генерал.

С этими мыслями мы с десятником, виляя задами, уползли обратно в кустарник.

Оставив Понятку наблюдать за врагами, наше маленькое, но боевое, разведывательное отделение отошло подальше в лес на совещание.

— Что делать будем, гридь? — спросил Молчан, предлагая высказаться нам.

Первым, по обычаю, как самый молодой, начал Варяжко.

— Надо к отцу за подмогой посылать, не справимся сами. Они там все волчары матерые. А полусотней раздавим, точно.

— Не торопись, Варяжко, тут подумать надо. Может сами одолеем, только не с наскока, — Иво задумался, закусив нижнюю губу. — Видимо, викинги сцепились с кем-то и получили по зубам, отсюда и раненые.

— Смотрите, что я думаю, — начал я осторожно развивать появившуюся идею. — Дозоров они не выставили, значит нападения совсем не ждут. Луков у них я не видел ни одного. Ну, по крайней мере, на берегу. На драккаре может и есть, но это ж до него добежать еще надо успеть. У нас луки на всех, стрелков хороших семеро, — я мысленно посчитал всех старших, и кто из отроков отличился на тренировках по стрельбе. — Остальные хотя бы просто в их сторону стрелять могут, плотностью огня воздействуют. Семь прицельных выстрелов — семь трупов. Пока они очухаются и до нас добегут или в строй собьются, мы по три стрелы пустить успеем, вот и считайте. А с ранеными на корабле уж как-нибудь управимся.

— А ведь может и получится, — задумчиво потер бороду Молчан. — Варяжко! Поснедай маленько, да беги к Рулафу. Скажи, чтоб оставил Беляя за имуществом нашим с лошадьми присмотреть, он ногу подвернул вчера, все равно идти не сможет. Остальные пускай скоренько собираются, да наши брони не забудут прихватить, и бегом сюда. Мы их прямо тут и встретим. Найдешь дорогу-то в темноте?

— Обижаешь, дядька Молчан! — насупился Варяжко. — Не беспокойся, найду с закрытыми глазами.

— Ну, давай тогда, поспеши. К завтрашнему вечеру и обернетесь, как раз за ужином их и прихватим.

Быстро перекусив припасами из котомки, Варяжко растворился в лесной чаще.

Распределив между собой вахты для наблюдения за викингами и охраны нашего лесного лагеря, двое сторожат — двое спят, мы тоже поужинали и улеглись под густыми елями. После тяжелого дня заснул я моментально.

Часа через четыре меня разбудил Иво и сообщил, что моя смена караулить викингов. Я тихонько дополз до берега и устроился в траве между двумя толстыми березами.

Рассветало.

Утренний туман начал рассеиваться, когда выглянуло солнце. На пляже началось шевеление. Викинги просыпались. Кто-то пошел отлить ниже по течению, кто-то, раздевшись по пояс, мылся в реке. Назначенные кашевары разжигали костры, чтобы подогреть вчерашнюю похлебку. На борту корабля истошно закукарекал петух.

— Дети в школу собирались, мылись, брились, похмелялись! — усмехнулся я. — Утро в деревне, блин. И петух этот орет, будь он неладен! Сварили бы из него уже суп, что ли…

Как будто услышав мои мысли, один из викингов поднялся на борт, послышался недовольный вскрик петуха и удар топора. Викинг выпрямился, держа в руках безголовую, трепыхающую крыльями тушку, поднял ее над головой и подставил рот под фонтанчик крови, бьющий из разрубленной шеи.

Меня чуть не вывернуло от этого зрелища.

— Тварь какая, на голодный желудок такие сцены мне показывать! — я сглотнул и задышал чаще, чтобы меня не вырвало. — Первым тебя пристрелю!

Между делом, несколько викингов осторожно сняли с корабля три трупа и оттащили их в сторону метров на тридцать. Рядом возвышалась гора сухих веток, которые натаскали еще вчера.

Ага, значит их ночью еще двое померло, все, как ярл говорил. Наверное, сжигать их будут.

Закончив утренние водные процедуры, викинги приступили к приему пищи. Потом настало время развлечений.

С драккара стащили двух связанных девок и троих мужиков и бросили их неподалеку от кучи хвороста. Все они были одеты в некрашеную одежду. Рабы.

Соорудив из сухих веток подобие помоста, на его вершину уложили умерших от ран викингов. Ярл крикнул что-то, и у будущего костра собрались все воины. Даже с корабля, с помощью товарищей, спустились еще четверо раненых. Произнеся торжественную речь, ярл собственноручно перерезал горло рабам мужского пола и бросил их к подножию погребального костра. Рабынь же викинги сначала изнасиловали по очереди и только потом расправились с несчастными, также сложив их тела к ногам мертвецов.

Одноглазый кормчий принес горящее полено и передал его ярлу. Тот поднес факел к хворосту с нескольких сторон и костер запылал.

— Тебе, Один! — заорал ярл во весь голос, как раненый бык.

— Тебе, Один! — вторили за ним викинги, вознося руки с мечами к небу.

Наблюдая за этой ужасающей картиной, я даже не заметил, как ко мне подползли Молчан с Иво. Хороший из меня наблюдатель, ничего не скажешь. Засмотрелся!

— Что происходит? — спросил десятник.

— Похороны викингов. Картина маслом, — я почувствовал вонь паленой человечины, дошедшей вместе с дымом до нас, и меня опять чуть не вывернуло. — Пойду съем чего-нибудь, раз вы меня сменить приползли.