Пестун Доброги, старый сотник по имени Трувор, жил в одиночестве на лесной заимке, построенной на берегу небольшого заболоченного озера, к юго-востоку от Альдейгьи. Озеро вокруг окружали обширные болота, так что летом путь на заимку был практически непроходимым. Зимой, когда льды сковывали все окрестные водоемы, имелась тропа, по которой можно было добраться к отшельнику верхом или на лыжах.

Мы выдвинулись втроем. Я, Доброга и Варяжко, чисто по-родственному решили навестить старого сотника. Заводные кони несли на себе нашу сброю и гостинцы для старика. Тропа была утоптана и хорошо заметна, видать, кто-то неоднократно навещал его за зиму.

К полудню мы добрались до заимки, обнесенной крепким частоколом. Ворота были распахнуты настежь, мы въехали во двор и спешились. Варяжко стал распрягать лошадей.

— Кого это ко мне принесло? — раздался глубокий бас от ворот. — А, это ты, щегол! Решил проведать дядьку своего? Давненько мы не виделись! Почитай, что зимы три уж прошло.

Высокий, крепкий, как корабельная сосна, дед на охотничьих лыжах вкатился во двор, слегка припадая на правую ногу. Старикан был полностью седой, с длинной, широкой, как лопата, бородищей. Одет он был в длинную меховую шубу по колено, подвязанную широким кожаным поясом, за который была заткнута небольшая секирка. С противоположной стороны к поясу был подвешен длинный кинжал в потертых ножнах. За спиной висел охотничий лук и колчан со стрелами. В правой руке дед держал сулицу, на которую опирался, как на лыжную палку. Левая рука его была изувечена и исполосована старыми шрамами, два пальца — мизинец и безымянный — отсутствовали.

— Кого привел? — продолжил старик. — Сынишку своего и брата-нурманна? Ну, давай, знакомь! Варяжку-то, постреленка мелкого, я знаю, щегол, с братом знакомь!

— Здравствуй, дядька Трувор! Рад видеть тебя! — Доброга смутился, что дед называет его щеглом при нас. — Какой же я тебе щегол — я теперь сотник княжеский, боярин!

— Для меня ты как был щеглом пестрожопым, так и остался! Так что не спорь, сотник! — заухал старик, изображая смех. Голос его звучал, как из бочки.

— Здрав будь, дядька Трувор! — я снял свою меховую шапку и поклонился деду. — Меня зовут ярл Хельги, по прозвищу Лесной Кот. Я названный брат Доброги. Прими подарки от нас, со всем к тебе уважением.

Я махнул рукой Варяжке и тот, отцепив с лошади пару мешков, протянул их мне.

Я, снова с поклоном, протянул мешки Трувору.

— И ты щегол такой же, Хельги Скогатт, как и брат твой! — дед опять заржал. — В дом идите! Сначала за стол сядем, поснедаем с дороги, а потом уж, ладно, и подарки свои вручишь!

Мы двинулись к дому.

— А ты, щегленок, сначала лошадей обиходь, овса им задай и тоже в дом проходи, — кивнул дед Варяжке. — Туда их веди, в конюшню!

Мы выставили на стол привезенные с собой припасы и большой бурдюк с пивом, а дед, прихрамывая, снял с теплившегося очага ведерный котел с кашей, вытащил откуда-то копченый кабаний окорок и достал деревянные миски и глиняные кружки размером с футбольный мяч.

Я разлил пиво по кружкам. Дед отпил несколько глотков, крякнул от удовольствия, одобрив напиток, и залпом допил кружку, с грохотом поставив ее на стол. Я долил ему хмельного напитка снова.

— Доброе пиво, племянничек! Ну, теперь поедим, а потом и к делу!

Мы навалили себе разваренной пшенной каши в миски, покрошили сверху кабанятины, отрезая ее тонкими кусками от окорока, достали ложки и принялись за еду, не забывая запивать ее пивом. Щедро посоленная и сдобренная маслом, каша была удивительно вкусна. Окорок тоже пошел на ура.

Старик же больше налегал на пищу, привезенную нами. Видать соскучился тут, в глуши, по свежему хлебушку, хрустящему репчатому луку, моркови и чесноку. Ну и, конечно, пиву.

Скоро бурдюк опустел и Варяжко, по команде Доброги, сбегал за вторым.

Насытившись, дед удовлетворенно хрюкнул, громко рыгнул и отложил ложку.

— Ну что, щеглы! Вещайте, какое дело у вас к старому сотнику! Вижу, что не просто так приехали.

Для начала мы все же подарили деду наши гостинцы, вроде бы ему понравилось. Потом Доброга предоставил слово мне. Я коротко изложил суть проблемы и озвучил свое предложение старику возглавить управление усадьбой и организацию караульной службы.

— Что ж, — немного подумав, сказал дед. — Дело ты придумал хорошее, правильное. Дом защищать — главная забота воина! Сразу тебе не отвечу, надо богов спросить. Вот схожу в лес, поговорю с богами, а утром и скажу тебе мое решение. А вы пока дров наруби́те, баню согрейте, попарьтесь хорошенько и располагайтесь на ночлег. Отдыхайте!

Старый Трувор снова оделся в свою шубу, нацепил на голову подаренный мной волчий малахай и ушел советоваться с богами. На всю ночь, как шепнул мне Доброга. Мы остались предоставлены сами себе.

Я вышел во двор и размялся, нарубив дров из уже напиленных чурбаков, сложенных под навесом. А потом мы долго парились в бане и допивали пиво. Поужинав и немного поговорив о наших дальнейших планах, мы улеглись спать.

Утром первым проснулся Варяжко и принялся готовить завтрак, как и положено правильному молодому дренгу. Мы умылись и принялись ждать Трувора, не садясь без него за стол.

Старик не заставил себя долго ждать. Мы услышали, как скрипнули ворота, и в дом ввалился дед, совершенно не промерзший, как я ожидал, а наоборот, красный и распаренный, словно только что в бане побывал. Я очень удивился, но виду не подал.

Трувор молча уселся за стол и принялся уминать кашу с таким аппетитом, как будто неделю не ел.

После еды старикан развалился на лавке и пристально на меня посмотрел.

— Боги сказали мне, что ты пришел к нам издалека. Что у тебя нет родной крови здесь, в этом мире. Доброга и его родичи — теперь твоя семья. Еще сказали, что есть у тебя женщина, не простая. Но хорошая и добрая. Женой твоей будет, детей тебе родит. Крепким твой род будет, на века.

Я молча слушал старика, не перебивая.

— Я пойду с тобой. Но не служивым человеком. Прими меня, как дядьку своего, раз мы родня теперь. Тогда и я за тебя горой стоять буду. Может еще отроков твоих попестовать успею.

— Спасибо тебе, дядька Трувор! Будь моим родичем! Любить и почитать тебя буду, как отца родного!

Мы встали и обнялись.

В глазах Доброги и Варяжки светилась радость.

Мы помогли собрать нехитрые пожитки Трувору, заперли дом и ворота, задвинув толстые брусья в проушины, запрягли лошадей и тронулись в обратный путь. К вечеру мы уже грелись в бане в нашей усадьбе.

Ингигерда и Трувор сразу понравились друг другу. Старый сотник не пытался оспорить власть хозяйки в усадьбе, занимаясь именно организацией караульной службы. Чтобы постоянно не отвлекать моих хирдманов для сторожевых обязанностей, он предложил мне нанять охрану из заслуженных ветеранов, тех воинов, кто не мог уже служить в дружине князя. По его зову тут же откликнулись два десятка таких же, как сотник, дедов, способных еще крепко держать меч и метать копье. Из них и был составлен костяк сторожей, изредка разбавляемый моими отроками, которым было чему поучиться у ветеранов.

Ингигерде же дед помогал советом или выделял ей людей в помощь для разных хозяйственных нужд, с которыми не справлялись одни трэли. Она приняла Трувора, как родного, оказывая особое уважение и почет старому сотнику. А по вечерам они играли в шахматы, что меня особенно поразило и позабавило. Ой, какие непростые у меня невеста и дядька!

Удивил меня и Харальд Вигге. Оказалось, что в Альдейгье живет его родня — мать, дед, жена, трое малолетних сыновей и дочь. Ему удалось тайно переправить их сюда из Скирингссала, спрятав их от гнева ярла Гольдульфа. Харальд предложил своего деда, старого опытного викинга-хольда, служившего еще самому агдирскому20 конунгу Харальду Рыжебородому, в помощники Трувору. Я, конечно же согласившись, в ответ предложил перевезти его семью ко мне в усадьбу, выделив им отдельный дом на подворье. Женщины будут помогать Ингигерде по хозяйству, а сыновья расти правильными викингами, наблюдая за нами и впитывая воинские знания и навыки.

Два старых воина, Трувор и Эйрик, оказались удивительно схожи не только внешне, но и характерами. Оба одинаково язвительные, сварливые, но с отменным чувством юмора, имеющие уникальные знания в воинских искусствах и воспитании подрастающего поколения воинов, они пользовались непререкаемым авторитетом и уважением среди караульных и моих хирдманов. Причем Эйрик признавал главенство Трувора, а тот, в свою очередь, этим не пользовался и грамотно распределил обязанности между собой и старым викингом. Оба частенько подтрунивали друг над другом, с высоты своего опыта тонко чувствуя ту грань, когда дружеский юмор переходит в хамство, и не позволяя себе ничего лишнего.

Через несколько дней Доброга привел троих своих старых сослуживцев. Двое из них, Ёрш и Мрак, уже давно, понемногу, без размаха, занимались торговым делом — скупали у нескольких охотников меха и продавали их на торжище. Они с радостью согласились стать моими купцами, оценив перспективы совместной торговли с хузарами.

Доброга охарактеризовал их пронырливыми и предприимчивыми людьми, но преданными и честными с друзьями. И за себя постоять они могли, несмотря на полученные в боях увечья, знают, с какой стороны за меч держаться.

Третий же, совсем недавно оправившийся от ран бывший десятник, был пока не у дел. Купеческого опыта он не имел никакого, и тогда я предложил ему стать комендантом в моей усадьбе в Пограничном.

Звали его Тишило Мокроус. Он был невысок, но широк в плечах, как дубовый пень. Лицо его напоминало старый сапог — такое же потемневшее, смятое, морщинистое. Длинный шрам проходил через все его лицо, от левого виска до подбородка. Кулаки Тишилы напоминали пивные кружки Трувора, то есть были размером с футбольный мяч. Он был совершенно лысым, с аккуратной короткой бородой и длинными густыми усищами, свисавшими до бочкообразной груди, совершенно сухими, несмотря на его прозвище.

Побеседовав с каждым по отдельности, я согласился принять их к себе на службу, и поручил Ершу и Мраку набрать к весне команды для охраны торговцев, для начала на три кнорра.

Мокроусу же дал задание подобрать десяток воев, годных для караульной службы в моей усадьбе в Пограничном, желательно семейных, чтобы городок рос. Тишило управился с этим поручением быстро, и уже через неделю мы снарядили санный поезд, загруженный пожитками и продовольствием, и отправили новых поселенцев в Пограничный. Пускай строят себе дома, обустраиваются, налаживают быт и ждут там нашего прибытия. С ними же Доброга отправил полтора десятка дружинников для охраны в пути, которые останутся там в качестве подкрепления гарнизона городка.

Настало время заказать постройку торговых кнорров, чтобы успеть к назначенному сроку, когда реки вскроются и начнется судоходство. Древесина у меня на складах, доставшихся от Доброжира, имелась. Осталось выбрать хороших строителей, кои в Альдейгье, по словам Доброги, имелись. Я выбрал местную артель, возглавляемую пожилым старостой. Им дал хорошие рекомендации сам князь Буривой, когда узнал, что я ищу корабелов. Оказалось, что он заказывал у этой артели несколько ладей и торговых насадов для своих нужд, и его устроило качество постройки, не уступающее нурманнскому.

Мы встретились с артельным старостой на их верфи, стоявшей на берегу Волхова, посмотрели их производственные возможности и остались удовлетворены. Мне повезло, что я успел стать первым заказчиком перед сезоном навигации. Мы договорились, немного поторговавшись, о цене, и я сделал заказ на три кнорра, из моей древесины, со сроком постройки до схода льда.

Близился праздник зимнего солнцестояния, или йоль, и в город на торжище постепенно съезжались купцы со всех окрестных и многих далеких земель. С ними в Альдейгью приезжали и воины, кто в качестве охраны караванов, а кто и просто в поисках своего воинского счастья. Этим нужно было воспользоваться. Поэтому я поручил своим хольдам и опытным хускарлам заняться вербовкой дренгов для пополнения хирда. Мне необходимо было к весне полностью доукомплектовать экипажи для двух драккаров, чтобы пойти в вик.

На торжище, помимо товарного рынка в привычном мне понимании, существовал еще и приличных размеров рынок рабов, что было совершенно в порядке вещей для этого времени. Купцы привозили трэлей для продажи с разных концов света. Я посоветовался с Ингигердой, лучше меня разбирающейся в нюансах невольничьих реалий, и мы пришли к выводу, что нужно начинать подбирать для себя трэлей с мастеровыми профессиями — строителей, корабелов, каменотесов, плотников, кузнецов, ткачих, скорняков и других разных ремесленников, а также умелых земледельцев и животноводов. Все они нам очень пригодятся в наших поместьях — и в Пограничном, и в Альдейгье. А еще я смогу более разборчиво набирать трэлей в вике, зная, кто мне точно может пригодиться. Практичность моей невесты меня очень радовала. Княжна знает толк в извращениях, ой, простите, в рабах.

Манар бар Кофин с младшим братом Пашенком, которого я прозвал Пашкой, и своими четырьмя людьми, присоединились к моему хирду и уже вовсю участвовали в тренировках, которые проходили каждый день. Все хузары оказались отличными лучниками, и я решил, что они составят основу стрелкового подразделения. Причем, в отличие от Иво, который был именно снайпером-одиночкой, они умели действовать сообща, командой, давая одновременные залпы из луков. Это была очень эффективная тактика, которая могла остановить атаку бегущих на них противников, просто забросав их стрелами на подходах. Поэтому Иво выделил своих лучших учеников-дренгов и усилил ими десяток Манара. Получился большой стрелковый десяток из пятнадцати человек. К тому же, Манар обещал к весне набрать из прибывающих на торжище хузарских торговцев еще хоть сколько-то воинов для хирда. Хузарин клялся, что все его воины-соплеменники — мастера стрельбы из лука, потому что учатся этому искусству с раннего детства.

Здесь нужно отметить, что сам Манар называл себя белым хузарином, то есть хузарской элитой. Есть еще черные хузары, но эти почти ничем от диких печенегов не отличаются, такие же черноволосые, темнокожие, низкородные крестьяне. Сам же Манар, его брат и воины имели худощавое, почти изящное, хоть и атлетически крепкое, телосложение, были невысокого роста, светлокожими, волосы имели русые, некоторые были вообще светловолосыми или рыжими. Белых хузар с детства учили быть воинами. Поэтому они же занимали все командные должности в войске кагана и высшие чины при дворе. Естественно, что белые хузары никогда не ставили себя в один ряд с хузарами черными, простолюдинами, землепашцами и скотоводами.

Я познакомил средних братьев Манара — Иегуду и Езекию — с моими новыми купцами — Ершом и Мраком. Для торговли мы решили использовать место на рынке, принадлежащее хузарам, а склады и причалы занимать мои. Чтобы не терять времени, купцы поехали по окрестным селениям заключать сделки по приобретению мехов и других товаров, чтобы к весне было что везти в Самкерц на продажу.

Тем временем, наступило время праздника зимнего солнцестояния. Люди жгли костры, ходили друг к другу в гости, накрывали столы с угощениями. Вовсю шли уличные гуляния с песнями и танцами. Бродячие музыканты, акробаты и скоморохи давали на торжище свои представления. Устраивались спортивные игры — народ состязался в беге на лыжах, прыжках, борьбе и игре в мяч. Для желающих показать свои воинские умения была выделена специальная площадка для метания копий, топоров, ножей и стрельбы из лука. Проводились дружеские поединки на мечах и секирах, групповые турниры между княжескими дружинниками и гостями города.

Князь с воеводой организовали проведение испытаний для почти полусотни детских21, по итогам которых все достойные были переведены в отроки. Не сдавших экзамен оставили в детских до Перунова дня, который отмечался в середине лета, когда им представится еще один шанс показать себя.