Ледяной утренний туман плотным одеялом лежал между стволами сосен. Осенний лес просыпался неохотно, неодобрительно шелестя хвоей и роняя с голых лиственных веток тяжёлые капли конденсата. Воздух был настолько стылым и свежим, что с непривычки обжигал лёгкие. Пахло смолой, прелой листвой и — неожиданно вкусно — кашей.

Я выбрался из шатра, подняв полог. Искра потянулась следом, кутаясь в куртку. Изо рта у неё вырвалось облачко пара.

— Бр-р-р, — поёжилась она. — А мне казалось, что хуже апокалипсиса ничего нет. Оказывается, есть. Апокалипсис плюс ноябрь.

— Впереди декабрь, — приободрил я.

Мой обновлённый организм холода почти не чувствовал. Вернее, не страдал от него. У Искры есть «Амулет Пламенного Сердца», который обеспечивает ей согрев в любую погоду. Но пожаловаться на жизнь — святое.

У центрального кострища уже кипела работа. Борис помешивал огромной деревянной ложкой содержимое здоровенного армейского чана. Рядом, у второго такого же, Вера аккуратно снимала пену, накинув на плечи пуховик поверх тёплой вязаной кофты. Жар от костра не давал ей замёрзнуть. Борис что-то негромко говорил медсестре, она кивала и улыбалась.

— Ты посмотри на них, — Искра ткнула меня локтем. — Кашеварят вдвоём. Романтика! Они такие ми-и-лые. Боря, Вера, вы там не пересолите завтрак от избытка чувств?

Вера, услышав, мгновенно покраснела.

— Аня! Ну что ты придумываешь! — пискнула она и уткнулась в чан, делая вид, что пена требует повышенного внимания.

Борис расплылся в довольной улыбке и заработал ложкой энергичнее.

— А чё? — басовито хмыкнул он. — Мы ж тут не просто кашу варим, мы культуру питания развиваем! Перловка — царица круп! А с кабанятинкой — вообще песня!

— Боря, ты поэт и лучший повар в мире. Серьёзно, — похвалила Искра. — Можешь объединить остатки человечества одной лишь кастрюлей перловки. А главное, что мяса для неё теперь на пару лет хватит.

Борис хохотнул и гордо поднял палец:

— Слыхала, Верочка? Лучший повар!

— Да, да, Верунь, — покивала Искра. — Держись за него.

Вера только тихонько рассмеялась и снова вернулась к каше, но на её щеках всё ещё горел лёгкий румянец. Искра с довольным видом наблюдала за результатом своей «провокации».

Хруст шагов за спиной. Обернулся. По тропинке от соседних шатров приближался Варягин, а перед ним шествовала Олеся, укутанная так, словно её готовили к зимовке на Северном полюсе. Длинный детский пуховик, под ним — дутый комбинезон, шапка до бровей, шарф в два оборота. Двигалась девочка с грацией космонавта в скафандре.

— Лёша! — она помахала, но рука в толстом рукаве едва поднялась. — Доброе утро! Я похожа на капусту!

— Доброе, — усмехнулся я.

Мики семенил рядом, обнюхивая каждую кочку. Кофту на него всё же надели. Яркую, оранжевую. Бузя вышагивал следом, злобно зыркая по сторонам. Хомяк выглядел так, будто весь мир задолжал ему лично.

— Сергей Иванович, — Искра окинула Олесю оценивающим взглядом, — вы её не слишком утеплили? Она же ходить не может.

— Холодно, — коротко ответил Варягин.

— Папа, мне жарко! И неудобно! — пыхтела девочка, пытаясь высвободить шею из плена огромного шарфа. — Я даже бегать не могу!

— На улице ноябрь, Олеся, — непререкаемым тоном отрезал паладин. — Простынешь — будет хуже.

— Пап! Я же потею! Это фу-у-у!

— Разговор окончен.

Олеся надулась и собралась парировать, но тут Бузя встал как вкопанный. Его чёрный нос затрепетал. Маленькие глазки сузились до щёлок. Где-то в подлеске мелькнула тень — шесть лап, пушистый хвост.

— Белка! — взвизгнула Олеся.

Бузя рванул в кусты с яростным писком. Олеся помчалась за ним… споткнулась, попыталась встать. Ей помогла Искра, и девочка, шурша одеждой, вразвалочку ушла за хомяком.

Искра проводила её глазами и повернулась к Варягину.

— Сергей Иванович, вы дочку задушите заботой раньше, чем любой мутант.

Варягин стиснул зубы.

— Ей восемь лет.

— И у неё зверинец из сотни мутантов, включая гигантского паука и стаю ядовитых летучих мышей. Она не фарфоровая.

— Она моя дочь. И простуда ей не нужна.

Полог соседней палатки дёрнулся. Наружу, кряхтя и потирая поясницу, выбрался Олег Петрович. Лицо мятое и страдальческое.

— О Господи, — стонал он, ковыляя к нам. — Проклятое люмбаго… Сон на этих ковриках — это же гарантированная радикулопатия! Орудие пыток, будь оно неладно. Все позвоночные диски в моём теле подают коллективную жалобу.

— Ну вот, — вздохнула Искра. — Ещё одна жертва природы. Вам надо на сеансы к Костоправу, он будет очень доволен, что появилась профильная работа.

Олег Петрович выпрямился, хрустнув позвонками. Поправил съехавшие на нос очки и обратился к Варягину:

— Сергей Иванович, голубчик, ты зря ребёнка кутаешь. Умеренное охлаждение стимулирует периферическую терморегуляцию. Это не я придумал, это физиология. Капилляры тренируются сужаться и расширяться. Иммунная система получает адекватную нагрузку. Закалённый ребёнок болеет реже. А вот перегрев, — он поднял палец, — вызывает потливость, за которой следует переохлаждение. Замкнутый круг.

Варягин молча сверлил врача взглядом.

— Я понял, — наконец сдался он. — Комбинезон сниму. Просто тёплые штаны.

— Вот и славно, — улыбнулся Петрович. — А ещё лучше правильно подобрать термобельё и лёгкую куртку, чтобы девочке не приходилось сбрасывать с себя лишнее при трансформации в бронированного супер-котика.

Он подмигнул мне и побрёл к костру, где Вера уже разливала чай. Когда доктор удалился, я повернулся к Варягину.

— Сергей Иванович, есть новости.

Паладин мгновенно подобрался. Выпрямился, плечи назад. Из отца обратно в военного за одну секунду.

— Ночью «Стрекоза» из Экспедиции-К передала данные. В ста двадцати километрах от Курска обнаружен укреплённый лагерь. Бетонные стены, колючая проволока, вышки с часовыми. Огни внутри. Техника на подъездах.

Варягин помрачнел. Желвак заходил на скуле.

— Чьи?

— Пока неизвестно. Военные, гражданские — не определить. Но выглядит боеспособно. Территория примерно триста на триста метров. Дрон зафиксировал шесть вышек по периметру. Охрана вооружена. Дисциплина присутствует — смена караула проходила организованно.

— Численность?

— Инфракрасная съёмка показала множественные источники тепла, но точный подсчёт пока невозможен. Что-то около трёхсот. Они крупнее, чем мы и «Рысь» вместе взятые.

— Флаги? Шевроны? Опознавательные знаки?

— Ничего. Расстояние слишком большое для детализации. Я приказал дронам не приближаться. Пока. Избегаем прямого контакта. Нужно больше данных.

Варягин потёр подбородок.

— Правильно. Не светить аппаратуру. Ждём темноты?

— Именно. Следующей ночью «Стрекозы» попробуют подойти ближе и проникнуть на территорию незамеченными. Камеры в ночном режиме, бесшумный ход. Узнаем, кто они, чем дышат, и стоит ли начинать диалог.

Варягин кивнул, на том мы закрыли тему. Обсудим, когда будут факты. Сейчас у нас минимум два гораздо более насущных дела. Ну, не считая перманентной угрозы в виде утекающего времени.

Я покосился в угол интерфейса. Таймер.

21 день 11 часов 18 минут

Двадцать один чёртов день до падения Барьера. Три недели. Ничего. Пшик. Я поморщился и смахнул окно.

Лагерь оживал. Палатки расстёгивались одна за другой, оттуда вылезали помятые, замёрзшие фигуры. Зевали, потирали руки, с надеждой косились на дымящиеся чаны. Кто-то ёжился в куртке, кто-то заворачивался в одеяло.

Я позволил себе маленькую роскошь — включил фильтрацию слуха. Обновлённая нервная система позволяла настраиваться на отдельные голоса, отсеивая фон. Как радиоприёмник — крути ручку и лови нужную волну.

— Холодина жуткая, ноги задубели…

— Спина отваливается, земля как камень…

— Каша, слава богу, каша, пахнет офигенно…

— Может, ну его, этот лес?

— Горячего бы, горячего…

— Домой хочу, в «Кром» хочу, там тепло и крыша…

Я спрятал улыбку. Всё, как и ожидалось. Контраст между суровой реальностью дикого леса и комфортом нашей базы оказался лучшим аргументом против любых бунтов.

Искра потянулась, заведя руки за голову, и блаженно хрустнула позвоночником.

— Кстати, Лёш, ты же мне вчера щедро отсыпал сладких цифр. Пора инвестировать.

Открыла интерфейс. Мягкое голубое мерцание скользнуло по её лицу. Перебросила себе часть опыта из кошелька.

Поздравляем! Ваш уровень повышен!

Ваш текущий уровень: 13

До следующего уровня: 0/1300

Получено очков характеристик: 3

Открыт новый Навык: «Огненные Письмена»

Описание: Позволяет чертить в воздухе знаки, руны и символы пламенем. Начертанные элементы сохраняют форму и яркость в течение нескольких минут, медленно угасая.

Примечание: Может использоваться в ритуальной огненной магии.

Стоимость: 5 маны за одну надпись.

— О-о-о, — глаза Искры вспыхнули жадным блеском. — А ну-ка…

Она вытянула палец. Кончик вспыхнул янтарным огоньком, и девушка стремительно начертила в ноябрьском воздухе слово. Буквы повисли, потрескивая и роняя крошечные искры:

«ЗАВТРАК»

— Работает! — просияла Аня.

Затем, хищно ухмыльнувшись, она нарисовала ниже:

«Не кормите технократа — он и так страшный».

— Смешно, — сказал я. — Очень.

— Подожди, подожди, ещё не всё… — она дописала стрелку, указывающую на меня, и подпись:

«Чёрная дыра для калорий. Не приближаться без шампура».

Из-за палатки, разбрызгивая росу с еловых лап, вынырнул Горыныч. На лбу неизменные сварочные очки. В руке пластиковая кружка. Он уставился на огненные буквы, моргнул и восхищённо присвистнул.

— Кла-а-асс! Тоже хочу!

— Учись, стажёр, — подмигнула ему Искра.

Горыныч переключился на меня. Глаза загорелись знакомым безумным энтузиазмом.

— Командир! Олеся хочет белочек! Можно я поймаю? У меня есть такие растяжки с пиропатрончиками, они…

— Нет.

— Но поч…

— Нет.

— Они же маленькие! Совсем чуть-чуть бабахнет! Ну командир!

Искра прыснула и чиркнула пальцем в воздухе прямо над головой пиротехника. Пылающие буквы повисли над ним, как нимб:

«ПИРОМАНЬЯК».

— Эй! — Горыныч задрал голову, пытаясь прочитать. — Ну это обидно же!

— Это диагноз, — парировала Аня.

Я положил ему руку на плечо.

— Охотиться можно. Без вреда для белок. Возьми Сильвера — он мастер ловушек. Сетки, приманки, аккуратно.

— И Гринписа прихвати! — добавила Искра. — Пусть убеждает саблезубых белочек его не грызть. А то они шестилапые, злые и, я подозреваю, не веганы.

Горыныч, всё ещё дуясь из-за «нимба», побрёл выполнять приказ. Нимб не отставал.

К завтраку выстроилась очередь. Борис черпал перловку с кусками кабаньего мяса из чана, накладывая в миски щедрыми порциями. Вера разливала горячий чай и компот из сухофруктов, ей помогала молодая мама из гражданских.

Надо было видеть их лица. Замёрзшие, хмурые люди получали горячую тяжёлую миску и менялись на глазах: плечи опускались, взгляды теплели, а уголки губ поднимались вверх.

С периметра подтянулись Найда и Клык. Огромная собака, почти с медведя, с шумом втянула воздух и уставилась на чан. Костогрыз потрусил следом, облизываясь. Борис бросил обоим по куску кабаньей ноги. Найда проглотила свой в два укуса. Клык схватил и утащил под ёлку, рыча от удовольствия.

Потом из тени ёлок выступил большой Шипохвост. Костяные пластины тускло блеснули. За ним спешили Пушок и Царапка. Три пары глаз нацелились на Бориса. Берсерк крякнул.

— Ну вот, сбежался весь зверинец. — Он нарезал ещё мяса. — На, бронированный, ешь. И вы, мелкие, тоже.

Шипохвост аккуратно взял кусок из руки. Пушок и Царапка устроили между собой молниеносную потасовку за второй шмат. Борис разнял их третьим.

Потом из кустов, отряхивая лапы, вылез Бузя. Хомяк остановился и уставился на Бориса с таким выражением морды, будто тот был лично виноват во всех бедах мироздания.

— Ещё один, — вздохнул Борис. — Слушай, хомка, ты что, все кусты облазил? Грязный, как свинюх! Это ж Олеське тебя мыть придётся в корыте.

Бузя сел на задние лапы. Сверлил взглядом.

— Ладно, ладно! — Борис кинул ему порцию мяса. Бузя цапнул и сожрал, не моргнув. Потом снова уставился на Бориса. — Нет. Всё. Хватит. Не смотри на меня так! Ты хомяк, а не бездонная бочка!

Бузя продолжал смотреть. Борис сдался и кинул ещё кусок.

— Ты их всех разбалуешь, — заметила Вера.

— Зато толстые будут. Стратегический запас на случай голодов, — философски ответил Борис.

Когда большинство наелось, я поднялся и вышел в центр поляны. Разговоры стихли. Все взгляды скрестились на мне.

— Доброе утро, — начал я. — Все сыты? Все согрелись?

Кивки. Согласное бормотание.

— Тогда поговорим, — обвёл лагерь взглядом. — Я знаю, о чём многие из вас думали эту ночь. И прошлые дни. «Красногорск проклят. Там постоянно какая-то тварь вылезает из-под земли или прилетает с неба».

Я выдержал паузу.

— Хорошо. Мы можем отправиться дальше. Можем ехать на юг, на запад, на восток, куда угодно. Можем найти другой город и попытаться зачистить его. Но давайте будем честными: что мы от этого выиграем? Оглянитесь вокруг. Везде руины. Везде бродят мутанты. Везде смерть.

Из толпы вынырнула Мария-Банши. Её лицо снова покраснело от возмущения, а голос дрожал:

— Но там опаснее, чем везде! Нас всё время атакуют гигантские твари! Мы не хотим жить на пороховой бочке! Нужно держаться подальше от городов!

Я лучезарно улыбнулся.

— Отлично. Вы хотите тишины и безопасности. Давайте подумаем вместе, где вы их найдёте, — обвёл рукой ближайшие заросли. — Вот лес. Нравится? Тихо, ёлочки, птички… белочки скачут шестилапые, кабанчики бегают. Допустим, вы уходите. Находите поляну. Строите частокол. Ставите дома. Частокол из чего, кстати? Из сосен? Против мутанта пятого уровня — может, хватит. Против десятого — нет. Против двадцатого — это двухсекундная задержка.

Народ снова загомонил.

«…а Мария-то дура, орала, что в лесу лучше. Да я бы сейчас за свой матрас в отеле полжизни отдал…»

«…поедем лучше домой, в отель. Там стены каменные, башни с турелями и дроны охраняют. Что мы тут забыли…»

Мария-Банши стояла поодаль, сложив руки на массивной груди и пыхтела, изображая паровоз.

— Алексей прав, — раздался голос Рейн. Она стояла у палатки, глядя на толпу. — Вы уехали вперёд, могли не заметить. Но мы с ребятами выехали сразу за вами. Знаете, что было по обочинам? Мутировавшие Крысы. Стая. Штук восемьдесят. Пятые-шестые уровни. Они не напали на вас, потому что вы были слишком большой группой. Машины, боевая техника. Но одиночка? Семья? Десяток людей с палками? — Она покачала головой.

— Вот именно, — кивнул Варягин. — Выживание — это дисциплина. Система обороны. Всё это — в Красногорске.

Мария начала возмущаться. Я поднял руку. Спорщики утихли.

— Красногорск пострадал, — признал я. — Дома вокруг эпицентра аварийные. Район у озера разрушен. Это правда. Но знаете, что ещё правда? Наш отель стоит. Его стены из железобетона, усиленного нашей совместной магией. Они выдержали ударную волну «Сверхновой». Мы построили эту крепость за неделю. Полностью переделали отель в военную базу. С генераторами, водопроводом, медблоком и мастерскими. С оружием, которое уничтожает высокоуровневых боссов, как щенков. Мы создали дронов, турели, системы раннего предупреждения.

— Так может, именно потому, что она выстояла — её снова атакуют! — выкрикнула Банши, чтобы хоть что-то возразить. Из принципа, судя по голосу.

— Атакуют, — согласился я. — Потому что мы сильные. Потому что мы представляем угрозу для тех тварей, которые хотят сожрать этот мир. И если мы побежим — они сожрут нас по дороге. Не стены спасают, а люди за ними.

Собравшиеся начали кивать, шёпотки переросли в уверенные возгласы. «Домой!», «В отель!», «Хватит леса!»

Мария, видя это, с отчаянием выпалила:

— МЫ ИМЕЕМ ПРАВО САМИ РЕШАТЬ!

Этот вопль стал ударом. Голос Марии, усиленный способностями Банши, превратился в плотную звуковую волну, которая оглушительно резанула по лагерю.

Удар прошёл сквозь кроны сосен, сбивая сухие ветки и заставляя хвою сыпаться дождём. Гражданские в ужасе зажали уши. Найда и Клык яростно зарычали и бросились вперёд, гавкая на женщину. Олеся, быстро встав между псами и Марией, скомандовала: «Тихо, мои хорошие! Назад!». Собаки мгновенно умолкли, хотя ещё продолжали скалиться в адрес нарушительницы спокойствия.

Искра поднялась с бревна, отряхнула колени от зелёных иголок и подошла ко мне с дымящейся кружкой чая в руках.

— Не, ну раз такое дело… нужно настоящее голосование устроить! — звонко объявила она. — Тут же все свободные люди, правильно? Прямо лесная демократия! Вот, у меня уже список вариантиков готов!

Она вытянула палец и стала чертить. Огненные буквы вспыхнули над поляной, высокие, яркие, видимые всем:

1. Валим кто куда

2. Анархия

3. Дерьмократия

4. Тирания

5. Технократия

Народ загомонил с утроенной силой. Кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул. По толпе побежали смешки.

— Ну я за пятое, это точно! — выкрикнул кто-то из строителей.

— Дерьмократии уже в прошлой жизни хватило! — поддержал другой.

— За пятый вариант! — закричал кто-то третий, и гул одобрения прокатился по поляне.

Однако мой улучшенный слух уловил, как в глубине группы кто-то тихо прошептал: «А если опять рванёт?». Несколько человек переглянулись, видимо, припоминая жуткий огненный гриб.

И тут из-за спин поднялся высокий худой человек с седыми волосами и в очках. Профессор Геннадьев. Мой бывший преподаватель сопромата.

— Позвольте, — негромко, но веско сказал он. — Я, кажется, имею право высказаться, как непосредственный руководитель строительных работ на базе. Я педагог, а не политик. Но кое-что скажу. Мы вместе построили эту крепость. Каждый из нас таскал камни, заливал бетон, крепил арматуру. Укрепляли стены день за днём. Наши руки, наш пот, наша мана — в каждом блоке. И что теперь? Бросим всё и сбежим?

Он снял очки, протёр их платком.

— Красногорск стоит на возвышенности. Это стратегическое преимущество. Рядом река — водный путь, ресурсы, оборона. За рекой — Москва, миллионы тонн всего, что нам понадобится. Другого такого места мы не найдём. А если найдём, то как и сказал Алексей, начнём всё сначала, с нуля. Голыми руками. Без укреплений, без мастерских, без крыши. И не забывайте, что впереди зима.

— Спасибо, Юрий Анатольевич, — сказал я и обратился к толпе. — Вот и суть. Если мы не готовы отстоять свой дом, то его займут другие. Место ведь козырное. А нам останется лес, холод и страх перед голодными зверюшками. Я не заставляю никого оставаться. Но я точно знаю, куда поеду сам. Домой.

Мгновение тишины. Потом как плотину прорвало:

— Домой! Правильно!

— Хватит бегать!

— Поехали в «Кром», там хоть душ горячий!

— Я за технократию!

— Домой, домой!

— А каша в дорогу будет⁈

Мария-Банши открыла рот, огляделась и промолчала. Слова утонули в общем гуле.

* * *

Лагерь снимался стремительно. Палатки схлопывались в инвентари голубыми вспышками. Люди грузились в машины — фура, «ГАЗели», легковушки, микроавтобусы. Настроение изменилось разительно: смех, оклики, лица светлее.

— С добрым утром, демократия! — хмыкнула Искра, наблюдая, как Мария молча влезает в «ГАЗель». — Народ проголосовал желудком. Как и всегда.

— Желудком и поясницей, — поддакнул Олег Петрович, потирая спину. — Боже, скорее бы нормальная кровать…

Из подлеска, ломая ветки, на поляну вылетела Олеся. Уже не так укутанная, в лёгкой куртке, но с вязаным шарфом. Щёки горят, глаза сияют.

— Лёша! Лёша! Мы поймали белочек! Я их приручила! Вот!

Из кустов выбрались два существа. Я моргнул, рассматривая этих чудовищ.

Шестилап — Уровень 3

Шестилап — Уровень 4

Каждая белочка размером больше самой Олеси. Шесть мускулистых лап с когтями-крюками. Мех жёсткий, бурый, дыбом. Хвосты толстые, покрытые костяными шипами. На мордах выражение голодного интереса, из пастей торчат длинные резцы, заострённые на концах и загнутые внутрь, как сабли.

— Правда они милые? — Олеся обняла обеих за шеи, и обе «белки» синхронно прижали к ней уродливые морды, нежно урча.

— Очаровательные, — подтвердила Искра, качая головой. — Просто смерть какие милые.

Из-за машин появился Степан. Пилот, как всегда, выглядел подтянутым и деловитым.

— Алексей, — негромко позвал он. — Всё в силе? Мы сегодня летим на встречу с «Рысью»?

Я посмотрел на колонну, готовую к отправке. На лес, тающий в утреннем тумане. На таймер в углу интерфейса.

— В силе, — ответил я. — Летим.

Степан понятливо кивнул и зашагал к своей «бэхе». Пока лагерь завершал последние сборы, укладывая вещи, ко мне неслышно подошёл Ершов. Бывший опер хмуро дёрнул подбородком в сторону деревьев. Мы отошли от суеты, скрывшись за широким стволом старой сосны.

Тарас сунул руку во внутренний карман куртки и протянул мне сложенный вдвое тетрадный листок.

— Держи, командир. Результаты ночной оперативной работы, — хрипло произнёс он, доставая незажжённую помятую сигарету. — Мой «Детектор лжи» чуть не перегорел от их коллективного скулежа. Здесь список тех, кто реально гнилой. Банши — это так, просто громкоговоритель. А вот эти шестеро за её спиной всерьёз планировали ночью угнать пару машин и свалить в туман.

Я развернул листок. Быстро пробежался по ним взглядом, запоминая, и убрал бумажку в пространственный карман.

— Принял. Всех под особый контроль. Чуть что — пойдут рыть траншеи или чистить канализацию.

Хрустнули ветки — к нам целенаправленно шагал Варягин. Паладин остановился рядом, проводив тяжёлым взглядом грузящуюся в микроавтобус Марию.

— Свернулись рекордно быстро, — констатировал он.

— Сергей Иванович, — я повернулся к нему, чеканя каждое слово. — Этот дурацкий побег и ночные истерики — в первый и последний раз. Мы слишком расслабили людей. Дали им иллюзию, что они в санатории на полном пансионе, где можно качать права и устраивать митинги.

Варягин чуть прищурился, ожидая продолжения.

— Демократия закончилась, — жёстко сказал я. — С сегодняшнего дня переходим на военное положение. Фракция — это армия, а не сборище гражданских с личными хотелками. Никаких больше капризов. Каждый должен принести присягу, понимать субординацию и знать своё место на случай атаки. Мне нужна жёсткая муштра.

На суровом лице Варягина дрогнул мускул, а в глазах мелькнуло откровенное удовлетворение. Этого приказа старый офицер ждал с самого первого дня.

— Понял тебя, командир, — паладин выпрямился, расправив широкие плечи. — Давно пора выбить из них эту гражданскую дурь. Я лично напишу устав нашей фракции. И, поверь, я научу их жить по распорядку и исполнять приказы с первого слова. За неделю у меня даже поварихи будут собирать автомат с закрытыми глазами.

— Отлично, — кивнул я. — По машинам. Выдвигаемся домой. Подготовимся и летим знакомиться с Соболевым.