Императорский дворец

г. Петербург

Со стороны это, наверное, выглядело величественно. Аватар Истинного Пламени держит древний маяк в самом сердце Башни Огня, чтобы её отец, легендарный Огненный Император, смог вернуться домой из неведомых далей.

М-да… Красиво же? Барды потом баллады сложат, и в этих балладах она наверняка будет стоять на вершине Башни, в развевающемся платье, обязательно красном, с воздетыми к небу руками и суровым выражением лица!

На самом деле, всё было куда прозаичнее. Никакой вершины башни, никакого красивого платья и никаких воздетых вверх рук. Маяк ощущался как маленький упрямый огонёк внутри её собственного пламени, который нужно было постоянно подкармливать. Не сложно, но муторно, словно носишь в груди свечу, которую нельзя задуть, и при этом ещё умудряешься подписывать указы, принимать доклады и проводить совещания.

Постоянно находиться в Башне, слава Пламени, не требовалось. Сандр объяснил им с Ольгой, как всё настроить. Они честно отдежурили первые сутки у того самого древнего основания, покрытого рунами, от которых у неё бежали мурашки по коже, а дальше огонёк можно было держать и на расстоянии, посменно.

«Зажечь и держать. Ничего сложного!» Именно так сказал этот гад.

Ага, конечно. Лиза давно заметила одну странность: для «простого маяка-фонарика для возвращения» эта штука жрала подозрительно много сил. Словно Лиза держала не «маяк», а что-то куда более… сложное. Но расспрашивать Сандра было бесполезно, он в таких случаях делал честные глаза и переводил тему, поэтому она просто верила ему и делала, как он просил.

В конце концов, этот Охотник ещё ни разу не нарушил данное ей слово. Сказал, что вернёт отца, значит, вернёт. Отдал вопрос «на субподряд» какому-то своему знакомому специалисту, и Лиза даже боялась представить, что это за специалист такой, которому Сандр спокойно доверяет спасение Огненного Императора. Впрочем, чем меньше знаешь о знакомых Сандра, тем крепче спишь. Это правило она усвоила уже давно.

Лиза отложила очередной указ и посмотрела в окно.

А вот о самом Сандре она в последнее время думала непозволительно часто. Причём думала не как временно исполняющая обязанности Императрицы, а как самая обычная женщина, и эти мысли злили её больше всех докладов вместе взятых.

Свадьба.

Официально она уже давно считалась его невестой. Неофициально всё выглядело так, словно об этом помнили все, кроме самого жениха. Нет, Сандр не избегал её, отвечал на знаки внимания, иногда смотрел так, что у неё, зрелой женщины и одного из сильнейших магов этой планеты, теплело в груди, как у гимназистки. А потом разворачивался и уносился спасать очередной мир, задвинув вопрос на дальнюю полку. И так раз за разом.

Спросить прямо? Лиза десять раз собиралась и десять раз откладывала. Глупо, конечно. Она могла отчитать зарвавшегося посла так, что у того дымились уши, могла поторговаться с сущностями, от которых обычные люди приходили в ужас, а задать один простой вопрос одному конкретному мужчине стеснялась.

Реально, смешно! Сам же Сандр, как настоящий мужчина, конкретно по этому вопросу молчал, как партизан на допросе. И Лиза прекрасно понимала, что давить на него бессмысленно. Не потому, что он дурак. В том, что касалось сражений, интриг и спасения миров, он соображал быстрее всех, кого она знала. Но вот в отношениях с женщинами этот десятитысячелетний Охотник временами вёл себя как подросток, который надеется, что всё как-нибудь само рассосётся.

К тому же имелся ещё один момент. Жёны. Целых четыре, между прочим. И по-хорошему, прежде чем что-то решать, следовало бы посоветоваться с ними. Отношения у Лизы со всеми сложились тёплые, с Аней так и вовсе почти сестринские, и что-то ей подсказывало, что «совет директоров» Рода Галактионовых её кандидатуру давно уже одобрил и только посмеивается, глядя на эту затянувшуюся осаду.

Оставалась Бездна.

Вот кто, в отличие от жениха, подошёл к вопросу со всей серьёзностью. Подруга ведь уже всё распланировала. За свою помощь с артефактами она затребовала смешную цену: присутствовать на девичнике, который собиралась организовать лично, и получить приглашение на саму свадьбу, даже если Сандру эта идея совершенно не понравится. Лиза тогда согласилась не раздумывая, а вот теперь всё чаще ловила себя на мысли, что девичник в исполнении Бездны пугает её сильнее любого вторжения. С другой стороны… ей было безумно любопытно.

Она улыбнулась своему отражению в тёмном стекле.

Ладно. Хватит ходить кругами. Раз жених молчит, а спрашивать его самого стеснительно, значит, надо зайти с другой стороны. Способ связаться с Бездной у неё имелся, и в ближайшее время она им воспользуется. Просто спросит у подруги, как продвигается подготовка девичника и на какие, собственно, сроки она рассчитывает. Абсолютно, простой «женский вопросик». Без всякого давления на кого бы то ни было. А уж как эта информация потом дойдёт до одного нерасторопного Охотника, пусть решает сама Бездна. У неё это отлично получается.

Приняв решение, Лиза почувствовала себя значительно лучше и с лёгким сердцем вернулась к государственным делам. Тем более что дела сегодня намечались интересные.

Дверь кабинета открылась, и вошёл Максимилиан Доброхотов. Лично, собственной персоной, загорелый и явно невыспавшийся. Благодаря Сандру логистика этого мира совершила такой рывок, что герцог утром завтракал в Индире, а вечером уже стоял в её кабинете, и никого это давно не удивляло.

— Ваше Императорское Величество, — коротко поклонился он.

— Давай, брат, без церемоний. Садись и рассказывай.

Доброхотов уселся в кресло, вытянул ноги и несколько секунд собирался с мыслями.

— Начну с хорошего. Нежить дожимают. Три направления, что закрыла Империя, вычищены полностью, персы с японцами добивают остатки на юге. Ещё неделя, может две, и от армии мертвецов останутся только воспоминания и работа для похоронных команд.

— А теперь то, ради чего ты притащился лично, — кивнула Лиза.

— А теперь то, ради чего я притащился лично, — согласился герцог и помрачнел. — Твоя теория подтвердилась. Наполовину.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику.

— Сговора с захватчиками нет. Мы перетряхнули всё: переписку, казну, купола связи, окружение Махараджи. Никаких контактов с той стороной, никаких договорённостей, никаких тайных алтарей. В этом плане Викрам чист.

— Но?

— Но лучше бы он был предателем, честное слово, — скривился Доброхотов. — Предателя хотя бы можно понять, у него есть план. А здесь… Здесь всё проще и гаже. Он с самого начала знал, что справиться сам не сможет, и сознательно решил, что воевать за него будут другие. Гвардию берёг лично для себя, боеспособным частям приказывал отступать, чтобы не дай бог не понести потерь. Склады с оружием не открывал, ополчение не собирал. Расчёт был железный: Империя всё равно не бросит, соседи всё равно вмешаются, так зачем тратить своё? Люди, конечно, погибнут, но люди у него, как он выразился на закрытом совете, «ресурс возобновляемый».

В кабинете стало тихо. Лиза почувствовала, как внутри знакомо шевельнулось пламя, и усилием воли загнала его обратно.

— То есть он не злодей, — ровным голосом произнесла она. — Он просто жлоб. Жлоб, дорвавшийся до власти над миллиардом человек.

— Лучше и не скажешь, — развёл руками Доброхотов.

— Знаешь, Максимилиан, я вот сейчас поняла одну вещь, — Лиза поднялась из-за стола и подошла к окну. — Предательство хотя бы честно. Хоть и звучит это… глупо. Предатель знает, что он враг, и ведёт себя как враг. А такие вот… экономные… они ведь искренне уверены, что всё делают правильно. И будут уверены до тех пор, пока однажды не останется никого, кто придёт их спасать.

Она повернулась к герцогу.

— Я соберу совещание глав дружеских государств. Марк Аврелий, Ёсихито, Астахов, Ашик, Годдарт ну и… Хельга далеко, кого там она за себя оставила? Ингрид? Те, кто платил и воевал, имеют право решать. Вопрос один: власть в Индире нужно менять. Народ там ни в чём не виноват, а вот верхушка… я считаю, верхушка своё право управлять потеряла тогда, когда решила отсидеться за чужими спинами.

— Думаю, все тебя поддержат, — уверенно кивнул Доброхотов. — После этой заварушки все всё прекрасно поняли. А что с самим Викрамом?

— А Викрам оплатит счёт, — Лиза вернулась за стол и взяла перо. — Расходы на операцию, компенсации семьям погибших, восстановление. Золотом, Максимилиан. У Империи в ближайшее время намечаются очень большие траты, и знаешь, что я тебе скажу? Когда есть с кого взять заслуженно, грех этим шансом не воспользоваться.

Доброхотов хмыкнул с искренним уважением. Он уже открыл было рот, чтобы уточнить детали, когда у Императрицы зазвенел телефон. Лиза даже вздрогнуть не успела, а сердце уже почему-то забилось быстрее.

— Дорогая, не отвлекаю? — жизнерадостно поинтересовался Сандр. — Короче, новость у меня. Батяня твой приехал! Живой, целый и, сука, трезвый! Так что бросай свои бумажки и подтягивайся к нам. Будем вместе приводить его в чувство.

Перо выпало из руки и покатилось по указу, оставляя кляксу на гербовой бумаге, но Елизавете Петровне Годуновой было на это совершенно наплевать.

* * *

План стать сильнее, это, конечно, прекрасный план! Надёжный, как швейцарские часы. И очень мотивирующий, ага! Проблема у этого плана была ровно одна: становиться сильнее мне пока было некогда, потому что жизнь подкидывала дела со скоростью пулемёта.

Вот и сейчас я только-только вернулся в усадьбу, прикидывая, что пожрать… точнее, спланировать своё саморазвитие, как посреди двора полыхнуло. Знакомо так полыхнуло, с запашком серы, пергамента и первосортной демонической наглости. На идеально подстриженном газоне, за который мой садовник готов был убивать, развернулась аккуратная алая пентаграмма доставки, и из неё, как чёртик из табакерки, вывалилась… посылка.

Не, ну а как это ещё назвать?

Посреди двора, мирно посапывая, сидел Огненный Император собственной персоной. Живой, целый, относительно чистый. И перевязанный поперёк груди широченной розовой ленточкой, завязанной на спине пышным бантом размером с хорошую капусту. Розовенькой, сука, ленточкой! Я аж поперхнулся. Этот демонолог вообще берегов не видит или он у меня в голове читает?

К ленточке был приколот конверт. Точнее, два конверта.

— БУХИЧ!!! — раздался с крыльца рёв, полный такого неподдельного счастья, что где-то в лесу, наверное, проснулись медведи.

Бурбулис нёсся через двор, как тяжелая кавалерия в атаку, размахивая руками и, что характерно, уже держа в одной из них бутылку. Когда он успел её схватить, для меня осталось загадкой. Подозреваю, он с ней просто не расставался все эти дни, как солдат с оружием.

— Дружище! Живой! Целый! А я уж думал!.. Да я уж всякое думал!!!

Мушкетёр сгрёб спящего Императора в охапку вместе с бантом и стиснул так, что у нормального человека затрещали бы рёбра. Бухич лишь приоткрыл один глаз, мутный, как воды Байкала в шторм, посмотрел на друга и выдал первую фразу за все свои приключения:

— Бурб… а наливай…

— Наливаю!!! — счастливо заорал Бурбулис.

— Отставить! — сказал я, и бутылка замерла в воздухе на полпути.

Два взгляда, полных возмущения и вселенской обиды, скрестились на мне. Ощущение было такое, словно я отобрал у детей мороженое. У очень старых и очень пьющих детей, хах!

— Сначала я его осмотрю, — пояснил я, подходя ближе. — Потом приведём в чувство. А потом, может быть, если анализы будут хорошие, вы получите свой наркоз. Алкаши, проклятые.

Пока Бурбулис бурчал что-то про тиранов и сатрапов, я отцепил конверты. В первом обнаружился счёт. Я его развернул, он вывалился оттуда как рулон туалетной бумаги, упав краем на траву. Я хмыкнул и начал было читать, но очень быстро понял, что читаю уже третью строку каких-то абсолютно диких цифр. Циферки были выведены любовно, с завитушками. Отдельной строкой шли «транспортные расходы», отдельной — «амортизация архидемонов», а в самом низу красовалась приписка: «Скидка для друга уже применена».

Я поржал. Искренне, от души. Нет, ну какой же хитрюга! За убийство, значит, он денег не берёт, это дело святое, а вот за спасение… И главное, счёт-то выставлен мне. Мне! В расчёте на то, что я в суматохе забыл, с кем он там торговался на самом деле.

— Не-е-ет, дружище, — пробормотал я, доставая пластинку связи. — Хрен тебе, у Великого Охотника не может быть короткой памяти.

Я «сфотографировал» счёт, для этого пришлось его несколько раз прокрутить и отправил его Ане с короткой припиской: «Дорогая, тут твой деловой партнёр что-то напутал в адресате. Разберись, пожалуйста». Где-то на другом конце Многомерной, я почти чувствовал это, у одного великого Демонолога сейчас должна была нехорошо ёкнуть сердце. Потому что одно дело торговаться со мной, я человек добрый и ленивый. И совсем другое с Анной Голдсмит-Галактионовой (Мидасовой, бгг…), которая за лишний ноль в счёте способна устроить аудит всего Инферно.

Во втором конверте лежала записка. Почерк у Кости был размашистый, весёлый:

«Сандр, привет! Возвращаю пропажу. Батарейка, правда, подсела малехо, но главное живой! Дальше сам. Мои архидемоны присмотрят за одним общим знакомым дятлом ровно год, я распорядился. Уверен, ты захочешь с ним побеседовать, так что не тяни. p.s. Ленточку верни, она мне дорога как память».

Я хмыкнул и убрал записку в карман. Про «побеседовать» Костя был прав на все сто. У нас с этим древним уродом накопились такие вопросы, что год, это ещё по-божески.

А вот дальше началось несмешное.

Я присел перед Бухичем на корточки и осторожно, самым краешком своего восприятия, заглянул внутрь. Увиденное мне не понравилось, от слова совсем. Нет, физически дед был цел, Костя не соврал. Но вот всё остальное… Его знаменитый огонь, тот самый «реактор», который «подогревал» целую Империю девять сотен лет, сейчас горел неровно, рвано, периодически затухая. А сам Бухич… Бухич смотрел куда-то сквозь меня, и в его глазах не было ни привычной хитринки, ни рокерского куража. Там была стылая, серая пустота человека, которого почти сломали. Сломали, не тело, но волю…

Его, самого свободного и упрямого засранца из всех, кого я знал, дёргали за Душу, как куклу за веревочки. Он подчинился «повелителю» и ушёл, бросив всех своих друзей и близких. И похоже, именно это, жгло его сейчас изнутри куда сильнее, чем всё, что Пиррон делал с его Душой.

— Александр, — тихо сказал он, и голос у него был как наждачка. — А ведь я даже не сопротивлялся. Понимаешь? Я. Даже. Не смог.

— Знаю, — так же тихо ответил я. — Никто бы не смог. Это был не гипноз и не магия разума, старик. Это был твой собственный Истинный Огонь. Он просто услышал своего первого хозяина.

— От этого как-то не легче, — криво усмехнулся Бухич и снова покосился на бутылку в руках Бурбулиса. — Вот от неё было бы легче.

— Потерпишь.

Договорить нам не дали. Воздух у ворот дрогнул, и во двор стремительным шагом вошла Лиза. Судя по тому, что на ней всё ещё было рабочее платье, а за ухом торчало забытое перо, из дворца она сорвалась ровно в ту секунду, как я отключил связь.

Дальше было то, что и должно было быть. Дочь, которая обнимает отца. Отец, который делает вид, что ему не давят на глаза предательские слёзы, и потому ворчит. Я деликатно рассматривал облака. Облака были восхитительны.

— Так, — Лиза наконец отстранилась и профессиональным взглядом, явно перенятым у Бездны, просканировала родителя с ног до головы. — Жив. Цел. Истощён. Что с Истинным Огнём в его душе?

— С Огнём разберёмся, — сказал я. — Главное, душа на месте, остальное нарастим.

— Доча, — тут же оживился Бухич, и в его глазах впервые мелькнуло что-то от прежнего прохвоста. — Доченька, родная! Этот вот… целитель хренов… мне выпить не даёт. После плена. Ну хоть ты…

— Делаем, как сказал Сандр, — отрезала Лиза, даже не дослушав его.

Бухич посмотрел на неё с выражением глубочайшего мировоззренческого кризиса. Кажется, в его картине мира только что рухнула последняя опора.

— Вот так и живём, — пожаловался он Бурбулису. — Вырастил. Империю ей отдал. А она…

Кстати, о Императрице. Пришло время немного прояснить ситуацию.

— Лиз, — окликнул я. — А ты в курсе, что ты вообще-то отца спасла? Практически самостоятельно?

Она нахмурилась, не понимая, ну а я улыбнулся.

— Маяк. Ты же не думала, что я заставил вас с Ольгой сутками кормить эту прожорливую штуку просто ради того, чтобы папа не заблудился по дороге домой? Маяк шёл через древнее основание Башни, напрямую к его Пламени. Это был якорь, Лиза. Всё то время, что эта тварь пыталась выдрать из него Огонь, ваш якорь держал этот Огонь здесь, на Земле. Тянул на себя каждую минуту. Этот урод тащит Огонь к себе, а Башня Огня тащит домой. Поэтому дед и просидел в плену столько времени живым и почти невредимым, а не перегорел за первую же неделю.

Во дворе стало тихо. Бухич медленно повернулся к дочери и посмотрел на неё так, как, наверное, не смотрел никогда в жизни. А Лиза… Лиза стояла и хлопала ресницами, и на её лице боролись возмущение («и ты молчал⁈») с чем-то таким тёплым, что мне даже стало слегка неловко.

— И да, — добавил я, — я специально доверил якорь тебе, а не только Оле. Оля умница, но такой объём через себя гонять могла только ты. Ты за последнее время набрала столько сил, что я, честно говоря, горжусь тобой. Так что спасибо, Елизавета Петровна. Сработано красиво!

Вот теперь она смотрела только на меня. И взгляд этот был такой, что у любого нормального мужика внутри что-нибудь да ёкнуло бы. У меня, разумеется, тоже ёкнуло, я же не деревянный. Но я, как настоящий Великий Охотник, сделал то, что умею лучше всего в подобных ситуациях.

— Ладно! — бодро хлопнул я в ладоши, разворачиваясь к Бухичу. — Пациент, продолжаем осмотр!

Краем глаза я заметил, как Лиза беззвучно выдохнула, а Бурбулис покрутил пальцем у виска. Да знаю я, знаю. Все всё знают. Отстаньте.

Вечером, когда Лиза уехала, пообещав вернуться завтра с лучшими имперскими лекарями, а Бурбулис был отправлен спать под конвоем Шнырьки, мы с Бухичем остались вдвоём на балконе. Я всё-таки выдал ему один бокал вина. Одно дело режим, и совсем другое разговор, который без вина не пойдёт.

— Александр, — начал он, повертев бокал в руках. — Я тебе рассказать кое-что должен, пока эта хрень из головы не выветрилась.

Я молча кивнул. Торопить его было нельзя.

— Когда он во мне рылся… — Бухич поморщился, как от зубной боли. — Когда он тянул Огонь и копался в моей памяти, как у себя в кладовке… это, оказывается, работает в обе стороны. Он читал меня. А я, получается, читал его. Кусками и не очень понятными обрывками, но читал.

Он поднял на меня глаза, и в них не было ни капли хмеля.

— Я видел его память, Саня. Видел, как за ним гнались. Долго, гнались через много миров, целые столетия. А потом видел, как его догнали. Прямо здесь, по соседству. Планета там ещё была… красивая… а потом не стало. — Он сделал глоток. — И тот, кто его догнал. Тот, кто выдрал из него кусок огня. Сань… я его знаю.

Внутри у меня всё подобралось, как перед прыжком.

— Лица всё еще не помню, — Бухич досадливо стукнул кулаком по перилам. — Вот хоть убей. Смотрю в память, а там на месте лица будто выжжено. Но всё остальное… Походка. Плечи. Манера. Сань, это был он. Тот самый, который пришёл к нам в Тёмные Века, когда из разломов пёрло так, что казалось, конец всему человечеству пришёл. Он научил нас драться. Ну и он же первого из Галактионова сделал то, что… сделал. Ну и меня, тогда еще совсем сопляка… — он запнулся, — сделал Огненным Императором. Понимаешь? Это один и тот же человек. Тот, кто вложил в меня это чёртово Пламя, сначала вырвал его у той твари! Своими руками!

Я сидел молча. Очень долго сидел молча.

Кусочки мозаики, которые я собирал по крупицам всё это время… с тихим щелчком вставали на свои места. Неведомый герой из баллад. Человек с размытым лицом из памяти Бухича. Охотник, гнавший Пиррона через пол Мироздания. Это всё был один и тот же… кто?

И единственное существо во всех доступных мне Вселенных, которое видело его лицо и, возможно, знает ответ, сидело сейчас в ледяном ошейнике на дне погасшей звезды. Под присмотром двадцати шести Костиных архидемонов.

Я посмотрел на звёзды над усадьбой и усмехнулся.

Что ж, Пиррон. Надо бы к тебе в гости сгонять, но… долбаное самосовершенствование!