Где-то в Многомерной Вселенной

Около безымянного мира

Охотник Петрас никогда не считал себя кем-то выдающимся. Обычный Охотник, крепкий середнячок, относительно своих братьев, но вполне заслуженный, с хорошим послужным списком. Не молодой и не старый: всего-то две с половиной тысячи лет, самый рабочий возраст, когда глупости юности уже все перепробованы, а усталость и цинизм старости еще не накопились. Таких, как он, в Ордене было большинство. И именно на таких, по глубокому убеждению самого Петраса, Орден и держался. Великие совершают деяния, о которых потом поют баллады, а кто-то в это время должен просто делать работу.

Вот только работы в последнее время стало столько, что хоть разорвись.

Когда Первый Охотник поднял весь Орден на Великую Охоту, Петрас, как и все, воодушевился. Событие небывалое, цель достойная, добыча обещала быть жирной. А потом Костяной Скульптор объявил свою охоту, Тёмную. В противовес нашей. И спустил с цепи по всей Многомерной такую мразь, какая в обычное время нос не рисковала высунуть из своей помойки, где обитала.

Выяснилась простая, но неприятная вещь: Многомерная большая, миров в ней много, а Охотников мало. Братьев банально не хватало на все направления. Тревожные группы разошлись по мирам затыкать дыры, расписание Охоты трещало по швам, и Петрас уже понимал, что без потерь Орден из этой истории не выйдет. Количество Охотников, как ни крути, конечно. А количество тварей, которых Скульптор способен наштамповать из чужих костей, судя по всему, не очень.

Дошло до того, что в рейды начали брать недоученных учеников. Это вообще-то против всех традиций: одно из главных правил Ордена гласит, что глупых жертв среди своих допускать нельзя, потому что Охотник растится веками, а теряется за мгновение. Поэтому вчерашних учеников не бросали в одиночные рейды, а прикрепляли к опытным братьям. Пусть смотрят, учатся и не лезут поперёк старших в пекло.

Петрасу, хвала Кодексу, такого подарка не досталось. Воспитательную работу он не любил тихой, но искренней нелюбовью. Одно дело прикончить архидемона, и совсем другое — объяснять восторженному юнцу, почему прикончить архидемона у него пока не получится, и желательно объяснить это до того, как юнца придётся собирать по частям и тащить к Целителю.

А ведь некоторые для такого были прямо-таки созданы. Взять того же Великого Охотника Райнера, который, если верить слухам, сейчас таскал по Инферно целую ораву внуков великого Сандра, и, судя по тем же слухам, сам Дьявол пребывал от этой экскурсии в полнейшем ужасе. Поговаривали, что Инферно доживает последние спокойные века. Другой вопрос, что Райнер потом будет со всем этим делать: завоевать преисподнюю — полбеды, попробуй её потом администрируй.

А ещё братья шептались, что во Вселенную вернулся демонолог Константин. И вот это было даже интереснее. Потому что Орден, конечно, мог сокрушить Инферно грубой силой: долго, дорого, с гарантией и, возможно, не навсегда. А демонолог такие вопросы решает иначе. Так, как никто не ожидает. И быстрее. На вопрос «почему быстрее» старшие братья обычно пожимали плечами и отвечали: «Это же Костя». Петраса такой ответ никогда не устраивал, но переспрашивать было себе дороже.

Впрочем, всё это были чужие заботы. У Петраса имелась своя: очередной сигнал Тёмной Охоты, очередной захолустный мирок на самой окраине обжитых слоёв. По данным разведки, армия поднятых мертвецов, самых обычных, человеческих, без некроконструктов и прочих изысков. Во главе, вероятно, лич. Может, даже архилич, если Скульптор расщедрился. Для деревенских жителей верная смерть, для Охотника его калибра — рутина на полдня. Прибыть, зачистить, доложить, перейти к следующему миру. Он даже прикидывал, что успеет закончить до ужина.

Не успел он нифига. Потому что, выйдя из перехода на пологий холм над деревней, Охотник Петрас увидел картину, от которой у него, мужчины уравновешенного и много повидавшего, натурально отвисла челюсть.

По полю, наперерез армии мертвецов, разворачивалась конница. Живая, смертная, дикая конница: приземистые лохматые кони странной внешности — ну не может у обычных коней быть чешуйчатой брони! Ну всадники им под стать, в стёганых халатах поверх брони, с луками, копьями и кривыми мечами.

Неслись они в атаку, издавая дикий многоголосый вой, от которого стыла кровь даже у того, у кого ее нет. Лавина всадников шла широким полумесяцем, охватывая костяное воинство с флангов, и работала при этом так слаженно, что Петрас невольно засмотрелся. Стрелы с зачарованными наконечниками выкашивали передние шеренги, копейные клинья входили в проломы, и скелеты сыпались, как посуда с опрокинутой полки. А над всем этим великолепием развевались знамёна…

Вот тут Петрас натурально протер глаза. Потому что над дикой степной конницей, посреди забытого всеми богами мирка, реяли боевые флаги Ордена Охотников. Его Ордена. Флаги, за самовольный подъём которых любого самозванца ждало наказание столь древнее и столь неприятное, что за всю жизнь Петраса на такое отважились ровно ноль желающих. А рядом с флагами Ордена реяли вторые: серебристое полотнище с оскаленным зверьком, которого Петрас с ходу опознать не сумел. Мелкий, наглый, с широкой мордой. То ли барсук, то ли хорёк, объевшийся боевых эликсиров.

Петрас сжал зубы и пошёл искать того, кто за это безобразие ответит.

Штаб он вычислил быстро, по всем классическим признакам: возвышенность с лучшим видом на сражение, защитный контур, накрытый стол. Правда, на этом классика заканчивалась. Потому что за контуром, в двух раскладных креслах, называемых «шезлонги», какие Петрас видел разве что на курортных мирах, расположились двое мужчин. Между ними стоял столик с бутылками, и бутылок было заметно больше, чем участников совещания. Первый, бородатый и помятый, с лицом человека, который последние лет двести просыпается с дикого бодунища, лениво следил за боем. Второй, аккуратный, подтянутый и невозмутимый, в щегольском прикиде франта, разливал по бокалам нечто из пузатого графина.

— Кто здесь главный⁈ — рявкнул Петрас, перешагивая контур, который его, к слову, даже не попытался остановить. — И какого хрена тут вообще творится⁈

Бородатый неторопливо повернул голову. Вставать он и не подумал.

— Главный? — переспросил он и махнул рукой куда-то в сторону сражения. — Главный вон там. На лошади. Ну, или как эта химерологическая хрень правильно называется. Видишь, впереди, с флагом, орет громче всех? Вот он и главный. А ты сам что за гусь?

Петрас на секунду задохнулся от такой наглости.

— Ты разговариваешь с Охотником!

— Ну и что? — невозмутимо приподнял бровь бородатый.

Вот просто взял и спросил. Без страха и без уважения, даже без любопытства, блин! Так спрашивают «который час» у случайного прохожего. Петрас за две с половиной тысячи лет привык к разному: его боялись, его боготворили, ему пытались заплатить, его однажды даже попытались женить. Но потому что «ну а вдруг?»…

— Ты что, не знаешь, кто такие Охотники? — процедил он, чувствуя, как внутри поднимается что-то нехорошее. — Из какой дыры ты вообще вылез, смертный?

— Знаю, — всё так же невозмутимо ответил бородатый и почесал бороду. — Отчего же не знать. У меня даже один такой в друзьях числится. Сандр. Великий Охотник Сандр. Слышал, может, про такого?

И вот тут что-то нехорошее, поднимающееся внутри Петраса, село обратно и притихло. И дверь за собой, кажется, прикрыло на всякий случай.

Слышал ли он про Сандра? Ха! Да на Сандра равнялось всё его поколение! Легенда при жизни, Охотник, о котором рассказывали такое, что половину историй считали враньём, пока не приходило подтверждение, что враньё — это как раз сильно смягчённая версия. Последнее, что Петрас слышал: легенда осела в каком-то диком молодом мире, обзавелась новым родом, семьёй и собственным флагом…

Флагом…

Пазл сложился с почти слышимым щелчком. Петрас ещё раз посмотрел на серебристые знамёна с наглым зверьком. Не барсук и не хорёк, а медоед — символ Рода Галактионовых. Того самого нового рода того самого Сандра.

— Так это… — начал он уже совсем другим тоном.

— Ага, — кивнул бородатый, у которого, судя по ухмылке, смена чужих интонаций была любимым зрелищем после конных сражений. — Присаживайся, Охотник. В ногах правды нет, а бой только начинается.

Рядом с креслами материализовался третий раскладной стул. Петрас, сам себе удивляясь, сел. Второй мужчина, так и не сказавший ни слова, протянул ему бокал с чем-то розовеньким. Именно розовеньким, а не розовым: разница неуловимая, но отчего-то принципиальная. Петрас принюхался, не уловил ни яда, ни проклятий, ни некромантии и осторожно пригубил.

Вкусно. Возмутительно вкусно.

— Помощь, может, нужна? — уточнил он на всякий случай, кивая в сторону боя. Всё-таки он сюда прибыл по служебной надобности, и где-то там, внизу, ещё оставался недобитый лич.

Второй мужчина, разливавший розовенькое, коротко хохотнул.

— Точно не нужна, — заверил он, возвращая графин на столик. — Поверь мне как человеку, который смотрит на это уже не первый мир подряд. Сиди, пей, наслаждайся. Такое, друг Охотник, не каждые сто лет показывают.

Петрас глотнул ещё розовенького и решил, что в словах незнакомца есть резон. В конце концов, формально Тёмная Охота в этом мире уже… отражалась, причём с явным перевыполнением плана.

— Кстати, — оживился второй и подался вперёд, указывая бокалом на поле. — Раз уж ты всё равно сидишь. Видишь построение? Слева заходит первая сотня Героев, справа вторая, а по центру, с личной гвардией, сам хан Ашик. А теперь смотри туда: вон тот, с большим посохом, которым он так любит тыкать в наши стороны, — это архилич, предводитель всей этой шушеры. Так вот. Я поставил на то, что первым до него доберется сам хан. А мой друг Бухич считает, что первая сотня окажется шустрее. Вторая сотня, как несложно заметить, пока свободна. Как насчёт небольшой ставочки, а?

Петрас посмотрел на поле, потом на розовенькое пойло. Потом на две одинаково доброжелательные физиономии.

Какая-то часть его, старая и битая, та самая, что пережила две с половиной тысячи лет охоты, тихо и отчётливо чуяла подвох. Слишком уж гладко его пригласили, слишком вовремя налили, слишком по-доброму улыбался бородатый друг великого Сандра. Но с другой стороны, рассудил Петрас, ну что могут поставить на кон люди из какого-то захолустного смертного мира? Пару лошадей? Мешок трофейных костей? А он, на минуточку, Охотник! За тысячи лет службы он скопил столько, что счёт своим сокровищницам помнил уже приблизительно.

Уж без штанов-то его эта парочка точно не оставит.

— А знаете что, — сказал охотник Петрас, поудобнее устраиваясь в кресле. — Согласен!

* * *

Сборы у нас с мелким вышли короткие, потому что собирать было особо нечего: лагерь мы свернули, следы я подчистил, а всё ценное давно уехало в пространственные хранилища. Оставался последний пункт программы, и вот он-то меня слегка беспокоил. Инструктаж моего верного Шнарка перед рискованной операцией.

— Значит, слушай сюда, малой, — начал я, глядя, как Шнырька с деловым видом поправляет на себе Теневой Доспех. — Мы идём на разведку. Понимаешь? Я не собираюсь воевать, кого-то грабить или что-то завоёвывать и точно не хочу устраивать представлений. Тихо пришли, тихо разведали, тихо ушли.

Шнырька кивнул с таким снисходительным достоинством, что мне захотелось проверить, не выросла ли у него уже корона. После похвалы от Шуши он держался как особа королевских кровей на утомительной прогулке среди подданных. Ничего, женится — корону ему быстро поправят, хах!

— Совсем ничего нельзя? — уточнил он, на всякий случай.

— По мелочи можно, — сдался я, потому что запрещать Шнарку что-то тырить, это как запрещать реке течь. Только нервы себе испортишь, а река всё равно… ну, вы поняли.

Мы пошли через Тень. Мелкий вёл меня через такие слои Тени, о которых я раньше только догадывался, и я быстро заметил одну любопытную вещь: Тень его пропускала. Причём, не так, как раньше, когда она пропускала нас со скрипом, как вредная вахтёрша, а кое-куда не пускала вообще. Сейчас слои раздвигались до того, как Шнырька к ним прикасался, тёмные тропы сами ложились под лапы, и даже местная живность, обычно любопытная до чужаков, держалась на почтительном расстоянии.

Выводы из этого следовали интересные, но озвучивать их я пока не стал. Сначала дела, но… Кажется кто-то уже авансом получил нехилую такую связку ключей от самой Тени. Надо будет у Архитектора уточнить… блин, у него же уже имя есть, никак не привыкну! Теодор у нас как бы эксперт по Тени, надо бы поболтать.

А сама Равномерная, к слову, сейчас была… в полном офигении! Почему? Да потому что Хроника, частично перестроив Вселенную под свои нужды, отключила кое-какие её свойства. Например, Тень. В первый мой приход сюда я думал, что тут Тень вообще отсутствует, но потом понял, что туда просто «програмно» запрещен доступ. Некоторое время мы со Шнырькой справлялись сами, подбирая «отмычки», а вот теперь… Похоже Тень сейчас сама решила решать, быть ей отключенной или нет. Сюрприз-сюрприз, долбаная ты Хроника!

Мы с Волком в своё время неплохо здесь порезвились, да и не только мы. В Равномерную на постоянной основе уже ходили повеселиться мои друзья и товарищи и нервы Хронике портили мы буквально в промышленных масштабах. Так что сейчас, прибыв к её Тронному Миру, я ожидал увидеть что угодно: усиленные патрули, злые гарнизоны, ловушки на каждом углу. А увидел… консервацию. Миры-плантации вокруг Тронного Мира стояли пустые и запечатанные, как банки в погребе у хорошей хозяйки. Ни армий, ни движения, ни жизни. Всё, что могло воевать, куда-то делось, а всё, что не могло, было аккуратно убрано на полку до лучших времён. И вот от этого, честно скажу, по спине пробежал холодок. Потому что так прибираются не перед сном. Так прибираются перед переездом.

Первым делом я направился туда, где по всем правилам полагалось искать хозяйку этой Вселенной. В пещеру Книги.

Про это место я, после первого посещения, даже сочинил сказку, которая очень нравилась маленькой Ассе. Батя года, буквально!

Начиналась она так:

«Где-то далеко-далеко, в самом сердце Равномерной Вселенной есть гора, а в горе — пещера размером с приличное государство. И в этой пещере на каменном возвышении лежит Книга. Огромная, древняя, живая. Вокруг нее день и ночь ползают слуги в мрачных балахонах: что-то записывают, что-то шепчут, листают страницы, которые сами по себе весят как дверь от сейфа. И вот однажды туда пришел Великий Охотник…»

Продолжения у сказочки пока не было, потому что каждый раз, когда я ее рассказывал, меня прерывали на одном и том же месте. Вот на этом самом месте. Ассу не интересовало, что случилось дальше. Ассу интересовала сама Книга. Глядя на меня большими глазами, она «агукала», видимо подразумевая то, что ей нужна эта книга! М-да… Ну может когда-нибудь я ее и притащу своей милой крошке.

Короче говоря, дорогу я сюда знал. А ещё я знал, что сигнализация там на зависть любому банку, и потому шли мы очень, очень аккуратно. Кстати, до сих пор не могу понять одного: то ли Книга называется Хроникой, а бабка при ней просто сторож с манией величия, то ли Хроника — это бабка, а Книга у неё вроде записной. Кто из них первичен, фиг его знает. Подозреваю, они и сами уже запутались.

Так вот. Пришли мы к пещере, просочились знакомыми ходами, и я сразу почуял: что-то не то. Нет, Книга лежала на месте, балахоны ползали, страницы шелестели. Но это была не «та» тишина. Раньше пещера гудела силой так, что зубы ныли, а теперь фонило еле-еле, едва слышно. Хозяйки дома не было. И не было её, судя по всему, давно.

— Н-н-нада? — спросил Шнырька с широкой улыбкой, указывая лапкой на висящую в воздухе книгу.

— Да ну нафиг, мелкий, не сегодня, — тут же ответил я, но сам не удержался и улыбнулся. — Мы сюда еще вернемся.

Я «принюхался» и понял, что от пещеры тянулся след. Даже не след, а целая просека: туда, к дальнему краю Вселенной, регулярно ходило что-то очень большое и очень энергоёмкое. Я поймал направление, переглянулся со Шнырькой, и мы пошли по этой просеке, как по стрелочке на указателе: «Сволочи там».

Шли мы достаточно долго, а на самом её отшибе, там, где нормальные миры уже заканчиваются и начинается всякая космологическая неопределённость, мы наконец увидели ЭТО.

Стройку!

Я много чего повидал, но тут даже присвистнул. Посреди пустоты, вдали от любых обитаемых слоёв, висело кольцо. Гигантское, механическое, собранное с нечеловеческой аккуратностью, в которой явно читался почерк Механического Пастыря. Миллионы подвижных сегментов, идеальные сочленения, ни одной лишней детали. Вокруг кольца гроздьями висели уродливые тёмные ёмкости, и вот от них несло Пустотой так, что у меня свело зубы. Батареи Пустоты. Она их напитывала, я это чувствовал: где-то там, в глубине, прямо сейчас шел процесс. А поверх всего этого, тонкой сеткой между сегментами, лежала вязь Хроники. Спелись, значит, сволочи.

Что-то похожее я уже видел над своей собственной планетой.

Тот самый барьер, которым Триумвират (еще в своей старой комплектации) в своё время накрывал Землю. Тогда она была клеткой, которая должна была запереть мир и никого не выпустить наружу. А эта… эта была дверью. Не хлипкий портальчик, не тропка контрабандиста через Изнанку, а полноценные ворота, в которые можно вливать армии.

Старая схема и проверенная. Только вместо выбывшего участника в Триумвирате сейчас работал новый. Скульптор из проекта вылетел, Хроника вписалась, а чертежи, как выяснилось, у этой компании многоразовые.

Хроника не дура возводить такие штуки рядом со своим домом: случись что, рванёт, Книгу попортит. Нет, эта штука стояла на отшибе именно потому, что работать ей предстояло в одну сторону. Отсюда — туда. К нам, блин, в Многомерную Вселенную!

Я завис на краю стройки, переваривая масштаб, и тут Шнырька дёрнул меня за рукав и молча показал вниз.

К площадке перед кольцом подтянулся гость.

Гостя я опознал с первого взгляда по знакомому запаху энергетических эманаций. Костяной кадавр. Не рядовой, причём, а посол: холёный, гладко отполированный, с гербовой пластиной на груди, которую Скульптор ставит только любимым игрушкам. Такие твари не воюют. Такие передают слова хозяина.

Мы подобрались ближе, насколько позволяла наглость, и я навострил уши.

Приём, надо сказать, шёл холодно. Пастырь и Пустота, а они явились лично, отчего пространство вокруг площадки вело непредсказуемо, то расширяясь, то пытаясь схлопнуться, высказывали гостю всё, что накипело. Если убрать дипломатические обороты, суть сводилась к простому: Скульптор козёл, Скульптор их предал, Скульптор бросил их в чужой Вселенной, и после этого у него хватает костей стучаться сюда с предложениями. Козёл… Но при этом они тем не менее его слушали.

А потом вступила Хроника, и вот её голос был ровным и безэмоциональным. Она сказала, что обиды обидами, а четвёртый участник проекту не помешает. При одном условии: главной в этом предприятии будет она. Не Триумвират равных, как в прошлый раз, а её проект, её Вселенная, её правила. Остальные могут либо вписаться, либо остаться при своих обидах.

Кадавр выслушал, поклонился и выдал финальную реплику:

— Я не уполномочен решать такие вопросы. Но хозяину передам.

И начал откланиваться.

А дальше произошло то, что происходит всегда, когда рядом со мной находится Шнарк, которому сказали «по мелочи можно».

Пока высокие договаривающиеся стороны обменивались любезностями, мелкий куда-то слинял. Я обнаружил это с опозданием секунды в три, а ещё через две увидел его на складской площадке у основания кольца, где штабелями лежали компоненты стройки. И мой маленький друг, гордость Тени и без пяти минут король, уже деловито утрамбовывал в свой теневой карман целый ящик чего-то кубического.

Сигнализация у четвёрки оказалась поставлена на совесть.

Тишина над стройкой резко испарилась. Все трое козлов… точнее, козел, козлиха и… блин, как козел в среднем роде, вообще? В общем, вся тройка резко развернулась к нам и я почувствовал, как их внимание начинает шарить по всем окрестностям и слоям.

— Уходим! — рявкнул я, сгребая мелкого в охапку.

И мы ушли. Дерзко и с ветерком, через тайные тропы, которые Тень открыла своему новому любимчику без единого вопроса. Вслед нам что-то грохнуло, пространство пару раз попыталось схлопнуться в неприятной близости от моих пяток, но куда им. Догонять Охотника, который уходит с добычей, занятие для очень больших оптимистов. Что моё — то моё! Что бы это «моё» ни было…

Отдышались мы уже дома, в усадьбе в родной Многомерной. Быстро привели себя в порядок, ну и решили немного отпраздновать, тем более, что гвардейцы решили вечером пожарить шашлык во дворе.

В итоге я сидел на террасе, держа в руке запотевшую бутылку холодного пива и наворачивал вкусный шашлык, а рядом Шнырька уминал мороженое со скоростью, от которой у нормального существа случился бы ледяной шок. Мы переглянулись и заржали. Просто, как старые друзья, вспоминая, как мы драпали через полвселенной, и какие теперь у этой честной компании лица. Классно провернули, чего уж!

Отсмеявшись, я всё-таки вспомнил про служебные обязанности.

— Так, гордость Тени, — сказал я, отставляя бутылку. — А теперь предъяви общественности, ради чего мы чуть не остались в Равномерной на постоянное место жительства. Что ты спёр?

Шнырька с готовностью полез в теневой карман и торжественно выгрузил на стол ящик. В ящике ровными рядами лежали кубики. Обычные на вид кубики, гладкие, приятного молочного цвета, размером аккурат под детскую ладошку.

— Кубики, — гордо объявил он.

— Вижу, что кубики, — терпеливо согласился я. — Вопрос звучал иначе: какого хрена?

И вот тут мелкий выдал речь, от которой я чуть не сполз под стол.

Оказывается, старался он не для себя. Оказывается, он это… ради Антона Александровича. Потому что Антон Александрович, если кто не в курсе, ломает всё. Вообще всё. Дерево, камень, зачарованную сталь, учебные артефакты и даже мифрил, о чём Шнырька знает не понаслышке, потому что он этот мифрил и доставал по просьбе Аннушки. И он, Шнырька, лично слышал, как Аня жаловалась, что во всей Вселенной не существует кубиков, которые выдержали бы игры её сына. Вот!

— Эти выдерш-ш-шат! Я проверил, — важно заявил мой мелкий друг, потом немного подумал и добавил. — Я об них даш-ш-ше ж-ж-жуб чуть не ш-ш-шламал.

Я открыл рот, затем закрыл и посмотрел на кубики повнимательнее. Потом ещё повнимательнее…

А потом взял один в руку, пропустил через него каплю силы и охренел уже по-настоящему. Потому что детские кубики были сделаны из Первородной материи. Из той самой, из которой когда-то легендарные Демиурги собирали сами Вселенные. Материал, которого в принципе не должно существовать в свободном обращении. Не «на вес золота», нет. Золото рядом с этим пустой хлам. Из такого не игрушки делают, из такого делают целые Мироздания, и я боюсь даже предполагать, какую роль эти милые кубики должны были сыграть в конструкции ворот этой милой тройки… ну, или уже четверки, если Скульптор не будет ломаться.

То есть картина складывалась следующая. Древние сущности строят на краю Вселенной проект века. Всё учли, всё просчитали, материалы заготовили, даже самые дефицитные. И вот теперь в их гениальной конструкции не хватает ящика ключевых компонентов, потому что один маленький Шнарк забрал их на игрушки сыну своего друга! Они ведь даже не поймут, зачем. Они будут искать военный смысл, диверсию, чей-то коварный план. А плана нет. Есть Антон Александрович, который ломает мифрил.

Нет, ну а что. Тохе реально нужны новые кубики!

Так что кубики я, отсмеявшись во второй раз, аккуратно сложил обратно в ящик. Добро такого калибра дома держать нельзя, да и заказчик, можно сказать, заждался: подарок поедет в Первую Крепость, где мой сын сейчас проверяет на прочность нервы нянек и стены Первой крепости. Осталось решить последний вопрос, самый простой и одновременно самый интересный. Как переправить через эту посылку, за которой уже наверняка охотятся четыре очень расстроенные Верховные сущности?

Совершенно верно! Нужно вызвать правильного Курьера!