Смысл жизни – в творчестве.
Оно же – беспредельно.
Цель моего сегодняшнего сообщения – аналитическая диссекция понятия «творчество». В этом анализе я буду стремиться соблюсти два непременных условия: с одной стороны – сохранить квинтэссенцию самого феномена творчества, а с другой – попытаться охватить этим понятием максимальное количество творческих явлений, форм творчества.
Когда мы обращаемся к творчеству, у нас возникает много вопросов. Одинаковы ли его механизмы в искусстве и науке? Как соотносятся «творчество» и «гениальность»? «Творчество» и «изобретательство»? «Творчество» и «оригинальность»? Должно ли творчество быть полезным и кто оценивает эту полезность? Присуще ли оно только человеку или также животным, а может, и искусственному интеллекту?
Продолжать этот перечень можно долго, однако из него вытекает первостепенная задача – нам необходимо выработать универсальное операциональное определение творчества.
К этой задаче неоднократно обращались исследователи – и в России, и за рубежом. В конце 1980-х появился даже специальный журнал Creativity Research Journal[72]. Статья его сооснователя, главного редактора Марка Рунко так и называлась – «Стандартное определение творчества»[73] – там проанализировано, какое универсальное определение этого процесса можно принять.
История таких попыток тянется по меньшей мере со времен Шекспира[74]. В XIX – начале XX века ей уделяли большое внимание, но содержание понятия и его границы у разных авторов существенно различались: нередко «творчество» отождествляли с «гениальностью» или «оригинальностью»[75]. Однако за последние 20–30 лет в психологических и нейрокогнитивных исследованиях стало закрепляться достаточно устойчивое понимание сути творчества как двуединого процесса – генерации решений, которые одновременно являются новыми и полезными[76].
В этом определении первый критерий – новизна – необходим, но не достаточен. Если посадить обезьяну за компьютер и дать ей стучать по клавиатуре, результат будет новым, но мы не сочтем его творческим. Поэтому второй критерий, который сформировался для оценки творчества, – полезность результата. При этом имеется в виду, что оценка полезности, привлекательности результата творческого акта может выноситься как самим его автором, так и средой, обществом.
Из такого двойного определения вытекают важные следствия. Например, то, что механизмы творчества в изобретательстве и искусстве могут быть принципиально сходны. Недаром в патентном бюро США признаки творческого решения оценивают именно по критериям новизны и полезности[77]. Еще одно важное следствие: эти критерии позволяют сопоставлять разные когнитивные задачи, применяемые в психологии для изучения творчества[78].
Более того, если придерживаться такого определения, то и некоторые проявления поведения животных – когда они находят новые и полезные решения – также относятся к творческим актам. Причем речь не только о млекопитающих. Так, например, у врановых, лишенных неокортекса, наблюдается впечатляющая креативность[79]. Поэтому возможны сравнительные исследования решения творческих задач животными с самой разной организацией нервной системы – от млекопитающих и птиц до насекомых (например пчел) и моллюсков (например осьминогов).
Следовательно, нам требуется такое операциональное определение творчества, которое способно было бы охватить все формы человеческой креативности – в искусстве, науке, ремесле, бизнесе, игре, обыденной жизни, и одновременно поддерживать широкий эволюционный взгляд на истоки этого феномена.
Если творчество имеет эволюционное происхождение, его следует объяснять в четырех ракурсах[80]:
1. Механистическом – какие психологические и физиологические механизмы лежат в его основе;
2. Онтогенетическом – как это свойство возникает и развивается у индивида;
3. Филогенетическом – как оно формировалось в эволюции вида;
4. Функциональном – какова его роль в поведении и адаптации организма.
Эту схему впервые предложил Нико Тинберген для анализа поведения[81]; позже ее развивали Эрнст Майр (биологические адаптации)[82], Марк Хаузер (социальная коммуникация)[83] и Ноам Хомский (язык)[84]. Творчество как продукт эволюции также нуждается в рассмотрении во всех четырех аспектах.
Рассмотрим первый из этих ракурсов – механистический, связанный с деятельностью мозга. Систематические исследования мозговых механизмов творчества начались сравнительно недавно. Одной из тех, кто стоял у истоков, была Наталья Петровна Бехтерева: в Институте мозга человека РАН она создала группу по изучению нейрофизиологических механизмов творчества и опубликовала со своими сотрудниками целый ряд экспериментальных работ по нейрофизиологии креативности[85]. Эта линия исследований в институте продолжается и сегодня и приносит важные результаты.
За последние годы вырос массив исследований нервных коррелятов творчества с использованием не только электроэнцефалографии (ЭЭГ), но и магнитно-резонансной томографии[86]. Журнал Frontiers in Human Neuroscience в 2013–2014 годах выпустил специальную серию статей Neuroscience and Creativity, в которых, в частности, обсуждаются вопросы связи генерации новых оригинальных идей с активацией префронтальной коры, поясной извилины и нижней лобной извилины[87].
Тем не менее большинство таких работ остаются феноменологическими. Сам факт активации тех или иных областей мозга в момент решения творческой задачи важен для диагностики и сопоставления людей по выраженности активности, и даже дает повод говорить о «нейродиагностике» творческого потенциала[88]. Но как именно протекают творческие процессы? Какова их операциональная природа? Коррелятивный подход мало продвигает нас к ответам на эти фундаментальные вопросы о сути творческого процесса.
Итак, хотя творчество обеспечивается деятельностью мозга, его объяснение в рамках одних только нервных коррелятов недостаточно. Требуется более общий, теоретический уровень.
Мои собственные исследования не адресуются напрямую к вопросу о нервных механизмах творчества. Однако некоторые из их следствий имеют отношение к трактовке фундаментальной природы творчества, и поэтому я счел возможным рассказать о них в этом докладе.
Задача, попытками решения которой я занят последние годы, – это поиск и построение научной теории, объясняющей соотношения мозга (brain) и разума (mind в англоязычной литературе), – иными словами, решение mind—brain problem – психофизиологической проблемы.
Чтобы быть научно состоятельной, такого рода теория должна отвечать целому ряду требований. Перечислю здесь лишь пять из них:
• Теория должна объяснять биологические функции разума – почему разум закономерно эволюционировал на протяжении миллионов лет.
• Теория должна объяснять, как именно разум возникал в эволюции.
• Теория должна объяснять, каким образом разум возникает в ходе онтогенеза.
• Теория должна описывать, как разум развивается в результате обучения и накопления индивидуального опыта.
• Теория должна выводить из себя все наблюдаемые свойства разума – как «от третьего лица», так и «от первого лица».
Текущую рабочую версию такой теории я назвал гиперсетевой теорией мозга. Ниже я поясню, почему ключевым понятием в ее названии является гиперсеть.
Я также определяю ее как теорию когнитома, соотнося это понятие с представлением о мозге как коннектоме. Если коннектом обозначает строение мозга как физиологического органа во всех взаимосвязях его нервных элементов, то когнитом – это строение мозга как когнитивного органа во всех взаимосвязях его когнитивных элементов.
В теории, направленной на решение проблемы мозг-разум, важны три установки:
I. Адекватная теория мозга невозможна без одновременного объяснения разума;
II. Адекватная теория разума невозможна без объясняющей его теории мозга;
III. В формуле «Мозг и Разум» (МиР) ключевым нерешенным вопросом является союз «и»: именно он составляет сегодня пробел в объяснении – explanatory gap, требующий теоретического ответа.
Гиперсетевая теория предлагает следующее решение mind—brain problem: разум (mind), согласно теории, представляет собой нейронную гиперсеть – особую высокопорядковую организацию мозга (brain).
В этом решении заключены сразу два тезиса: разум можно рассматривать как сеть; но это сеть особого типа – гиперсеть, возникающая из нервной сети и выстраивающаяся над ней. Рассмотрим эти две идеи по порядку.
Идея мозга как сложной сети восходит еще концу XIX века, временам Рамон-и-Кахаля. Разумеется, нервная сеть – это не только нейроны и их синапсы: в ее устройстве важны и глиальные клетки, и химические мессенджеры дальнего действия. Но для ясности сосредоточимся на самой сетевой идее.
Сеть – столь важное понятие, поскольку представление любого эмпирического объекта как сети вводит его изучение в теоретическую плоскость[89]. Сегодня в мире ведется очень активное изучение мозга как сети – коннектома[90]. В этих исследованиях используются методы как структурного, так и функционального анализа: микроскопии, томографии, энцефалографии, и из этих данных строятся карты организации нервной сети в норме, при ее развитии, при разных формах нервной деятельности, в условиях патологии и т. д.[91]. Эти работы позволяют узнать не только то, как различные области мозга связаны друг с другом структурно, но и как осуществляется коммуникация между ними при тех или иных функциональных процессах.
Однако этот активно разрабатываемый сетевой подход сталкивается с трудностями в решении проблемы МиРа – мозга и разума. Исследования мозга исключительно на уровне его нейроанатомической организации и нейрофизиологического функционирования не дают возможности адекватно решить психофизиологическую проблему, то есть проблему «и».
По сравнению с сетевыми теориями, гиперсетевая теория мозга делает следующий шаг. Она распространяет идею сети и на разум.
Каковы следствия такого шага? Если разум – сеть, то у нее должны быть вершины (узлы) и ребра (связи). Что именно является вершинами и ребрами в сети разума?
Первый тезис теории: узлом в сети разума выступает ког (cog). Ког – термин, который я расшифрую чуть ниже, представляет собой элементарную единицу субъективного опыта, несущую соотношение целого организма с теми или иными аспектами внешнего, или, в определенных случаях, внутреннего мира. Таким образом, первый тезис гиперсетевой теории: разум гранулярен.
Второй тезис теории: разум увязан. Его элементы – коги – образуют между собой устойчивые связи, которые в теории обозначаются термином лок (loc – links of cogs). По аллюзии с английским lock можно сказать, что локи «замыкают» коги, образуя их ассоциации (в терминах павловской школы – выполняют замыкательную функцию). Последнее особенно актуально для темы настоящего доклада: важнейшая функция творческого акта – это формирование новых связей между когами, лежащими в разных доменах опыта.
Третий тезис теории: разум целостен. Коги и локи образуют единую когнитивную сеть – когнитом. Когнитом, или разум (mind) как эмерджентная структура, является носителем всего субъективного опыта организма, обладающего нервной системой и способного к познанию.
Расшифруем понятие «ког». В английском языке cog – это и зубец шестеренки, и малая часть некой большой системы. Соответственно этим смыслам в теории когнитома ког – качественно специфический элемент опыта, ментальный «атом» в системе разума. Но одновременно «ког» – это аббревиатура: «Когнитивная Группа» (КоГ) – группа нейронов, активность которой обусловливает данный специфический опыт.
Мы можем представить ког следующим образом. На схеме внизу условно показан участок нейронной сети, состоящий из множества нейронов. Его элементы образуют три когнитивные нейронные группы – три кога: k1, k2, k3.. Они могут частично перекрываться или не перекрываться вовсе, но каждый ког – не просто производное от физиологических свойств своих нейронов: такая нейронная группа образует вершину с уже не физиологическим, а когнитивным качеством.
Образно говоря, ког похож на сноп. Его основание составляет клеточная когнитивная группа – КоГ, а его вершина – ког – это элемент высокопорядковой сети когнитома.
Теперь несколько слов о гиперсети. Гиперсеть – ключевая концепция в построении моделей сложных многоуровневых систем. Если мы будем смотреть на мир многоуровнево, то весь он – своего рода гигантская гиперсеть – «сеть сетей сетей». Вершины такой сети – это комплексы вершин более низкого уровня; связи между ними порождаются совокупностью связей между элементами нижнего уровня.
Понятие гиперсети обобщает различные типы реляционных структур – сетей, гиперграфов, симплициальных семейств – и состоит из особых геометрических структур, описываемых средствами алгебраической топологии (реляционные симплексы, гиперсимплексы)[92]. Математически ког – это гиперсимплекс в когнитоме: его основание содержит элементы одного уровня – нервные клетки, а вершина образована их отношениями и имеет интегральные свойства элемента более высокого, психологического уровня. Туловище, лапы, уши, хвост и морда еще не составляют собаку; «собака» – это новое качество, возникающее на вершине гиперсимплекса.
Применяя этот математический аппарат к мозгу, мы можем описать когнитом как нейронную гиперсеть, несущую специфические когнитивные свойства. Каждый ког, элемент гиперсети – это гиперсимплекс, основание которого – нейронная когнитивная группа (КоГ), а вершина (ког) – уникальный узел в когнитивной сети. Любая такая вершина обретает в когнитоме «имя»: она представляет часть субъективного опыта, элемент соотношения когнитивного агента с миром.
Согласно гиперсетевой теории, когнитом имеет многослойную структуру, представленную когами разного типа
Когнитивные группы первого типа (α-группы) – это функциональные системы, опосредующие те или иные поведенческие соотношения организма со средой[93]. На пересечениях их нейронов возникают когнитивные группы второго типа (β-группы) – другой слой гиперсети. Эти когнитивные элементы формируются при наложении в нейронах одних функциональных систем на другие, выделяя общее в них и образуя элементы более дробного порядка (понятия, слова, позы, элементы движений). Из них складываются комплексы третьего слоя (γ-группы) – целостные образы, сцены, элементы сознания.
Таким образом, гиперсетевая теория позволяет ответить на три принципиальных вопроса, лежащих в основе проблемы мозг-разум:
– Что такое мозг? Мозг – это сеть.
– Что такое разум? Разум – это тоже сеть.
– Каково их соотношение? Разум – это нейронная гиперсеть.
Главное следствие из этих тезисов: разум – это структура. Причем, как и сеть дорог в большом городе – это структура, которая существует даже глубокой ночью при минимальном трафике. Так и человек во сне без сновидений или под наркозом сохраняет свой разум – квазиустойчивую высокопорядковую структуру мозга. А сознание, мышление, эмоции, – говорит теория, – это процессы в этой особой структуре, «трафик» в нейронной гиперсети. И только имея эту специфическую структуру, можно иметь эти специфические процессы.
Как все сказанное выше соотносится с вопросом о сущности творчества и его универсальном определении?
Для понимания творчества как особого процесса в когнитоме важно добавить еще один момент. Сознание, мышление, эмоции, восприятие – все эти когнитивные процессы могут протекать в нейронной гиперсети по уже проложенным путям. Творчество же, в соответствии с самой этимологией термина («творити», creare – «создавать»), является генеративным процессом: оно создает структуры когнитивной системы, в которых далее текут когнитивные процессы. Творчество порождает новые вершины и связи в гиперсети мозга – определяет формирование когнитома, уникального индивида.
Иначе говоря, творчество, рассмотренное с точки зрения «внутренней жизни» когнитивной системы, – это когногенез – деятельность, результатом которой является приращение когнитома. Причем важно, что это не только формообразование. Каждый новый ког и каждый новый лок расширяют причинно-следственный потенциал агента – то, что и как он может.
Чаще всего эти результаты выносятся наружу, и тогда они могут иметь прагматическую ценность, оцениваемую средой, человеческим сообществом. Однако нередко следы этих творческих актов остаются внутри, и внешний наблюдатель либо никогда не узнаёт о них, либо замечает их лишь по косвенным признакам. И, тем не менее, согласно данному здесь определению, это все равно творчество.
Отсюда центральный тезис моего доклада: согласно гиперсетевой теории, творчество в наиболее общем виде – это генерация структур когнитома им самим. Через когногенез, когнитивный организм в процессах взаимодействия с внешним и собственным внутренним миром создает самого себя.
В названии доклада присутствует еще одно слово – «сознание». Оно введено для того, чтобы обратить внимание на факт, что генерация новых когнитивных элементов – узлов и связей когнитома – может происходить как за счет осознаваемых процессов верхнего слоя когнитома, так и в нижних, неосознаваемых когнитивных слоях.
Этот тезис гиперсетевой теории мозга согласуется и с рядом других моделей творчества. Например, модель Дэвида Кэмпбелла трактует творчество как «слепую генерацию и избирательное сохранение», которые возможны не только на уровне сознания, но и бессознательно[94]. И действительно, исследования как на человеке, так и на животных показывают, что процесс генерации новых ответов, стимулированный проблемами предыдущего дня, может протекать и во сне: утром человек или животное нередко просыпается с новым решением[95]. Более того, если мы обратимся к сравнительной оценке актов творчества по показателю новизны, то нередко наиболее неожиданные, креативные решения порождаются именно в режиме неосознаваемой работы когнитома[96].
Подведем некоторый итог. Я начал с того, что существуют основания рассматривать творчество как весьма широкий феномен – и в разнообразных областях человеческой деятельности, и в поведении животных. Отсюда следует необходимость универсального определения, охватывающего весь спектр креативных феноменов.
Обращение к науке о мозге, к процессам, осуществляющим творческий акт в нервной системе, – естественное направление такого поиска. Но поиск исключительно нейрофизиологических коррелятов творческого процесса дает ограниченное понимание его сущности и мало помогает в выработке универсального определения.
Гиперсетевая теория мозга предлагает свой подход. В нем творчество рассматривается как специфический когнитивный процесс, который можно выявить по его результату – созданию новых элементов и отношений в нейронной гиперсети мозга: новых когнитивных групп и/или новых когнитивных связей в когнитоме.
Поскольку, согласно теории, любой эволюционно сложившийся мозг обладает когнитивной гиперсетью и механизмами обучения – генерации и фиксации новых элементов – любой биологический мозг принципиально способен к творчеству. Таким образом, творчество – ключевая функция любого мозга, поскольку своей когнитивной деятельностью он постоянно создает, сотворяет сам себя.
Я полагаю, Татьяна Владимировна в своем выступлении продолжит эту линию.