Глава 16 Худая весть

Из одной бани, да не одни вести.

Пословица

Утром Лагода проснулась под звуки потешных балалаек, бой глиняной посуды и фривольные шутки приближающегося люда, что всю ночь напролёт на славу веселился.

Гордей среди ночи не стал смущать Лагоду, и как только невеста невольно стала от усталости и хмеля клонить голову на бок, уступил ей одной ложе, сам оправился спать на соседний сенник просторного хлева. Он и сам хлебнул медовухи ладно. Уж больно велик соблазн…

Свадебный кутёж Гордеюшка услышал первым и вовремя метнулся к своей просыпающейся невесте.

— Снимай сарафан! Быстрее! Коль не готова к пересудам!

И сам продемонстрировал сноровку в сём деле, до сорочки вмиг разделся, прыгнул под тонкое одеяльце, потянув Лагоду за собой, еле окончившую копошиться со своим нарядом.

Одной рукой он разворошил косу перепуганной не на шутку невесты, придвинул ближе к себе её стан, в ночной рубахе тонущий, обнял и скомандовал:

— Спим! Держись, Лагода! Отыграюсь я на свадьбе Белояра! Ох, как отыграюсь, дружок!

А за открывающейся дверью уж кричали затейники новобрачному:

— Лёд ломал аль грязь топтал? — гаркнул дружка Белояр, первым просунув голову в дверь. За его плечом толпились любопытные рожи — кто с лукавой усмешкой, кто с притворным смущением, а кто и с открытым ожиданием потехи.

Гордей, на мгновение задержав дыхание, театрально приподнял бровь и, не выпуская Лагоду из объятий, с ленцой в голосе ответил:

— А ты, Белояр, погляди на простыню — сам узришь, что не грязь топтали, а ледок крепкий ломали! Да такой, что и топором не взять!

По клети прокатился одобрительный гул. Кто-то присвистнул, кто-то хлопнул соседа по плечу. Белояр с напускной важностью подошёл к ложу, нагнулся, окинул взором алое пятно и, выпрямившись, громогласно объявил:

— Ай да молодец Гордей Милорадович! Не лед ломал — гору своротил! Да и невеста, видать, не из робкого десятка! Славно! По чести, по-княжески!

Лагода, заливаясь краской до самых корней волос, уткнулась носом в плечо мужа. Ей казалось, что всё Ненаглядово сейчас стоит за дверью и слышит, как бешено колотится её сердце. Она хотела провалиться сквозь землю, но Гордей лишь крепче прижал её к себе и тихо шепнул на ухо:

— Терпи, княгиня! Это только цветочки. Ягодки впереди — в баню ведь ещё поведут.

— В баню⁈ — чуть не подскочила Лагода.

— А ты как думала? — усмехнулся Гордей. — Нет у нас обычая молодожёнов без пару оставлять.

Толпа за дверью разразилась пьяными частушками и топотом. Кто-то уже затягивал: «Истопили девки баню, пригласили в баню Ваню…» Голоса гремели, балалайки заливались, и Лагода поняла, что самое страшное ещё впереди.

Белояр махнул рукой, и в клеть, гомоня и подталкивая друг друга, ввалились десятка два развесёлых ненаглядовцев. Две бойкие бабы — явно знатные мастерицы по раздеванию молодожёнов — ухватили Лагоду под локти и потащили к двери, приговаривая:

— А ну, княгинюшка, не робей! У нас баня жаркая — все хвори выпаривает, а уж стеснение — первым делом!

— Пустите! Я сама! — взвизгнула Лагода, но её голос утонул в общем хохоте.

— Нешто князь учил, как в баню ходить⁈ — крикнула одна из баб, подмигивая Гордею.

— Не учил, да научу! — весело отозвался Гордей, скидывая с себя рубаху и под общий свист шагая следом за женой. — Но смотри, Лагода, уговор: веник в руки берёшь — хлещешь без пощады, а не то я на тебя свежей берёзкой нападу!

— У-у-у, изверг! — выдохнула Лагода, уже не зная — смеяться ей или плакать.

Бабьё, схватив молодую за руки, выволокло её из клети на свет божий. Весь двор, казалось, только и ждал этого мгновения: со всех сторон неслись шутки, улюлюканье, звон ендов. Кто-то скинул с головы шапку и залихватски свистнул, кто-то запустил в воздух горсть овса — на счастье.

— В баню! В баню! — гремела толпа.

Лагода, уже почти смирившись, лишь покосилась на мужа, который шёл рядом с бесшабашной улыбкой, совершенно не стесняясь своего полуголого вида, и негромко, но отчётливо проговорила сквозь стиснутые зубы:

— Ты за это, Гордей Милорадович, ответишь!

— В бане всё обсудим, жёнушка! — беспечно отозвался князь, подмигнув ей, словно они сговаривались на какую-то шалость. — Авось, пар голову прояснит, да и сердце смягчит!

И Лагода, сама не понимая, как, вдруг улыбнулась в ответ. Впервые за весь этот безумный день.

Надеялась Лагода отсидеться в углу предбанника, пока Гордей Милорадович напариться вдоволь. Да ненаглядовцы свою традицию имели: в предбаннике с них обоих обрядовцы одёжу стянули и обоих нагишом, качая толпою, в баньку-то и впихнули, сопровождая дерзкими частушками свой уход:

Истопили девки баню,

Пригласили в баню Ваню,

Парень с радостью пришёл,

Девок в бане не нашёл!

Дед наш баню истопил,

А трубу открыть забыл.

Тут бабулюшка пришла,

За чёрта деда приняла!

Я пойду в лес, где берёзы,

Веников там навяжу.

Баньку истоплю пожарче

И милашку приглашу.

У кого какая баня,

У меня — осинова.

У кого какая милка,

У меня — красивая!

— Привыкай, Лагода! Жена ты мне, посему нет бесчестья в том, что вижу тебя нагой. Не одну баньку вместе нам истопить придётся…

Краснея пуще прежнего, Лагода распустила косу свою, власами, как могла, укрылась от восхищенного взгляда мужа.

— Не смотри на меня! Водою ледяною окочу!

— Ты забыла, видел я прелести твои на реке, касался дивного стана…

— Прекрати!

— На, держи, скромница! — Гордей сжалился, бросил ей полотенце, припрятанное им заранее. Вторым обмотал свои чресла, чтоб не смущать Ладу. Знать, не ошибался он, Лагоде мужские ласки не знакомы. А пугала в Доброграде, что распутную возьмёт в жены! Смолчал он о своей догадке. А душа ликовала! Чиста жёнушка! — Эдак пар провороним весь, — забеспокоился ликующий Гордей, кинув березовые веники на верхнюю полку запаривать, и подлил на каменья горячие мятной водицы, что враз паровать стала и благоухать. — Хлестать веником без усердия! — предостерёг он спесивицу, надеясь, что она примет-таки эдакий вызов.

Да не привелось Гордею банькою насладиться — Скордяй барабанить стал в дверь предбанника в первый же заход в парильню, с худою вестью пожаловал к князю…

Зверствовал Запалов с востока Спасова, дружины всей не дожидаясь. Прорвался разумник близ краснолесья чрез черту засечную, захудалую, что давно просила лес[1] сменить. Мирные деревеньки на окраинах полыхали пожарищами уж. Уязвлённый Радомир щадил лишь баб да детишек.

— Огнеслав отправил своих ратников на укрепление заставы на меже с Краснодолом. Просил тебя спешно принять решение, станешь ли щитом со своих земель для брата⁈ — доложил Скордяй в срубе княжеском, будучи наедине с Гордеем.

— Скордяй, не для Огнеслава щитом стану — для земли предков, спасовцев — народа, преданного Милорадовичам! Не его вина, что Огнеслав творит бесчиние! Поддался брат минутному приступу алчбы и любодеяния, слушая пса поганого — Идана Безродного. Властолюбие его губит! Что ж, Радомир вправе считать, что только кровью смоет Огнеслав своё лиходейство…

— Гордей, тебе-то за что⁈ — положив на плечо воспитанника тяжёлую руку, возразил Скордяй. — Ненаглядово ширится! Торг ладится! Жена кровь с молоком! О потомстве бы похлопотать!

— Твои ль речи я слышу, старина⁈ — удивился Гордей. — Не ты ли с младых лет наставник мой? Любви к земле и люду тебе обязан я! Ну же, Скордяй, помоги мне спасти пока не поздно Спасово!

— Об этом я и толкую, Гордей!Я выступлю с твоей дружиною из Ненаглядово! Уважь Вышенегу и предков потомством! Чай, медовый месяц! Огнеслав заварил кашу, пущай и расхлёбывает!

Знал Гордей, что Скордяюшка не просто уважал его мать, княгиню, но боготворил давно её, как женщину. Однако скромен был старик в делах любовных, считал, что военное поприще да знахарство его удел.

— Не время, старина! С Радомиром встречи искать надобно! Опередить Огнеслава! Бог даст, улажу раздор! Да без твоей головы, Скордяй драгой, не видать мне удачи в сём деле! — сказал Гордей и положил обе руки не плечи наставника своего, сжал их крепко, ответа ладного глазами выискивая.

Сдаётся Скордяюшка…Славно! Да время не ждёт!

— Скордяй, час Белояра привесть в чувства, вытрясти из дружки хмель… просить буду о службе — с зорькою Светозара и дочерей его препроводить в Доброград от беды подале.

Долго сетовал Белояр на решение Гордея сплавить его в Доброград, в час ратный. Да отказать брату не мог. Ничего! Он нагонит своих у заставы, ладно срезав путь из земель Светозаровых!

Переполошила весть Скордяя всё Ненаглядово.

Вмиг засуматошились градские ратники, закручинились бабы, затихла ярмарочная поляна. Всяк: и млад, и стар — на вооружившуюся дружину во главе с князем чтимым возлагал знамение креста. Особливо воздыхала у крыльца сруба княжьего Вышенега, провожая пополудни меньшего сына с войском. За её понёвой слезу пускала Олянка. Рядом, по праву невестки, безмолвствовала Лагода, поодаль Веселина с отцом Светозаром.

Не стал Гордей томить людей и коней долгим прощанием. Утром он уж простился с матерью. Тогда же встретился и с Лагодой наедине для беседы:

— Не держи на меня зла, красавица! Приглянулась ты мне, Лагода Светозаровна! За то прости! Прости и за Огнеслава, деяния его бесчинные! Доведётся ли свидеться… Белояр препроводит тебя и твоих в Доброград поутру. Так будет лучше.

Лагода ничего не ответила поперву. Она, всё еще растерянная и обиженная на волю отца, стояла спиной к князю, ставшему ей только вчера мужем. Всем своим видом она выказывала, что не расположена к беседе. Ей было трудно говорить о ту пору. Разрывали её противоречивые чувства изнутри. Как разобраться в них? Когда в князе СТОЛЬКО чар, СКОЛЬ и лукавства (разве можно простить его за ночь у реки⁈)! И сейчас вёл он себя с ней — истым ягнёнком, в делах княжих — как завсегда орлом…

Да ведь прав князь, свидятся ли они вновь?..

Не успела Лада сдержанной отповедью наградить, как Гордей, досады не скрывая от долгого молчания её, добавил:

— Чрез силу речи не веди. Знай, в Ненаглядово ты хозяйка, как судьбинушка не распорядиться нашими жизнями! Об одном просить стану — Вышенегу почитай, как долг велит… не вымещай зло на ненаглядовцах, они отплатят тебе добром и любовью, княгиня.

Обращение «княгиня» он нарочно произнёс, впервые, дабы напомнить своей жене, о её новом положении.

Да не только Лагодке нелёгким было сие прощание. Гордею, прикипевшему к ней всем нутром, волилось прижать её к себе, нашептать слов сладкоречивых, что, по его мнению, одна она достойна была. Сомнений он не имел, кабы не Радомира немедленное мщение — жизнь в Ненаглядово с ним усмирила бы его жену, позволила разглядеть в нём не «чужанина», не «бесстыдника» и «безбожника», а лишь мужа достойного, с первых дней знакомства их, как сама призналась она в лесу Негодном, неспроста учинившего непокой в голове её!

Дабы не уступить своим желаниям, что могли испугать, оттолкнуть смятённую Лагоду, князюшка почтительно поклонился княгине и с честью вышел из чертога, невольно оставив её предаваться мучительным размышления.

Да не мог знать вскорости покинувший свой град Гордей, что размышления эти привели Лагоду к решению неожиданному и для неё самой — Ненаглядово не покидать с зорькою. Растолковала она так: воле отца не следует противиться, коли обет уж свадебный дала, час беречь от пересудов честь сестёр меньших. Долго ль коротко, а Гордея в граде сём не будет. Здесь ей покудова волю никто навязывать не станет. С Вышенегой ей нисколько не тягостно, мудрая она женщина, любит сыновей своих всем сердцем, а посему почитает их выбор, учиненный вопреки аль согласно своей воле. Оляна от неё не отходит ни на шаг, всё хитрости «чародейской» науки с её помощью одолевает. Вздумает Веселинка остаться погостить — ей только и отрада! Одно её омрачало — тоска по Доброграду, сёстрам меньшим, няньке Микулишне, люду верному отцу да сторонушке родимой…

Решению Лагоды Светозар был несказанно рад:

— Ай да умница, Ладушка! Белояр пущай нагонит князя, о том поведает! Дескать, ждёт молодушка домой! А я тем временем…

— Остановись, отец! Не надобно!.. Белояру…

— Эх, скромница! Чай, князь очаровал ночкою брачною⁉ Чуяло моё сердце, отдаю в добрые руки тебя, золотко моё!

— Отец! — укорила Лада.

— Ну-ну, не смущайся! — обнял её довольный Светозар одной рукою и потирать ей плечо стал. — Благолепен Гордей Милорадович, чай не одну девку подмял под себя! Знает толк в сём деле!

— Отец!

— А ты, коль хочешь, чтоб не заглядывался муж на иных, сама голубь, чаруй! От себя не отпускай, — нашептал Светозар Всеволодович, поучая.

Тут Лагода вывертеться хотела и убежать от отца. Да Светозар о другом речь завёл:

— Ничего, жизнь научит! А пока МНЕ дело скверное выправлять меж князьями, враждующими… К Рюриковичу на поклон путь держать буду! Любша уж отряд мой готовит. Эх, младость! И вздорность, и радость! А ты пока, Ладушка, за Веселиной пригляни! Девка уж рвется вся из сарафана!

[1] ЛЕС , -а (-у), предл. о ле́се , в лесу́ , мн. леса́ , м. здесь одно из значений: собир. Срубленные деревья как строительный, поделочный и т.п. материал. Барочный лес.