В вытянутой комнате, заставленной тяжелой советской мебелью с полированными фасадами, густо пахло нагретым пластиком, остывшим растворимым кофе и сизым сигаретным дымом. За приоткрытой створкой окна вязкая, бледно-жемчужная петербургская белая ночь заливала пустые улицы Петроградской стороны, превращая живой город в застывшую театральную декорацию.

Ольга сидела перед светящимся пузатым экраном старенького компьютера, поджав ногу. На полированной столешнице, среди неровных башен дискет и аудиокассет без коробочек, стояла полная окурков стеклянная пепельница. Девушка плотнее запахнула безразмерную потертую джинсовку. Вовсе не от холода — гудящий под столом системный блок исправно грел воздух. Тяжелая, пропахшая табаком ткань служила привычной броней, за которой было уютно прятаться от внешнего мира. Ольга сделала глубокую затяжку и выдохнула едкую струю в приоткрытую форточку. Сизый дым лениво потянулся навстречу бледному петербургскому небу, растворяясь в тягучем, нервном предвкушении: она не отрывала взгляда от мерцающего монитора, ожидая новых сообщений.

Позади, на продавленном диване, сидела Катя. Она забросила ноги на потертый подлокотник и до хруста пластика сжимала угловатый джойстик. Из динамиков небольшого цветного телевизора, стоявшего на тумбе в углу, неслись резкие, писклявые восьмибитные мелодии и ритмичные звуки электронных прыжков. Девушка с остервенением, закусив губу, давила на тугие красные кнопки, управляя маленьким пиксельным человечком в белых шароварах. Человечек на экране раз за разом разбегался, пытался перепрыгнуть через зияющую пропасть с торчащими стальными шипами в «Принце Персии», и раз за разом терпел неудачу.

Внезапно телевизор издал противный, режущий слух электронный скрежет — пиксельный принц в очередной раз сорвался вниз, напоролся на ловушку, и экран жалобно замигал под грустную восьмибитную мелодию. Игра была бесповоротно окончена.

Девушка на диване тяжело, с подчеркнутым театральным раздражением выдохнула, отбрасывая со лба крашеную челку, и с размаху бросила джойстик. Пластик глухо, жалобно ударился о мягкую обивку дивана и отскочил в сторону смятой подушки.

— Оля, ну сколько можно пялиться в эту гудящую коробку? — произнесла Катя капризно. — У тебя глаза скоро станут квадратными, честное слово. Ночь на дворе, а ты все сидишь и сидишь.

Девушка за компьютером, не отрывая покрасневших от напряжения глаз от мерцающего темного экрана, где в ожидании командной строки застыл курсор, лишь неопределенно пожала плечами.

— Оставь меня в покое, Катя, — тихо, но совершенно непреклонно ответила Ольга. Ее тонкие пальцы с коротко остриженными ногтями привычно замерли над клавиатурой, готовые в любой момент сорваться в танец десятипальцевой печати.

Катя недовольно цокнула языком, громко вздохнула и перевела взгляд на затылок подруги, а затем на монитор, презрительно скривив губы.

— Ты бы лучше на улицу вышла, проветрилась. Лето же наступило! Парня бы себе нормального, живого нашла, чтобы в кино водил, — Катя ткнула указательным пальцем прямо в сторону монитора, словно обвиняя бездушный аппарат во всех девичьих бедах подруги. — А ты все буквы на экране читаешь. Ну напишет тебе кто-то из проводов — и что?

Ольга промолчала, лишь чуть сильнее сжав фильтр сигареты губами. Оправдываться было бессмысленно. Как объяснить Кате, живущей простыми и понятными категориями вещевого рынка, дискотек и дворовых сплетен, что в этих сухих строчках моноширинного текста порой скрывалось больше живого, чем в пьяных разговорах самовлюбленных парней на скамейке у подъезда?

Катя, так и не дождавшись какой-либо внятной реакции, раздраженно фыркнула и потянулась к стационарному дисковому телефону. Массивный, тяжелый аппарат цвета слоновой кости гордо возвышался на прикроватной тумбочке, путаясь витым шнуром в ножках лампы. Она сняла тяжелую пластиковую трубку, прижала ее к уху, собираясь по привычке набрать номер кого-то из своих ночных знакомых, и тут же недовольно, брезгливо поморщилась.

— Да что б тебя! Опять! — возмутилась Катя, с силой бросая трубку обратно на пластиковые рычаги, отчего внутри аппарата жалобно звякнул металлический звонок. — Линия абсолютно мертвая. Никаких нормальных гудков, только треск какой-то дурацкий электронный, будто там мыши под полом провода грызут. Ты опять свою шайтан-машину к розетке подключала и все испортила?

— Модем физически отключен, тумблер выключен, — сухо, даже не повернув головы, отозвалась Ольга. Она аккуратно стряхнула накопившийся серый пепел в тяжелую, граненую хрустальную пепельницу, которая была уже доверху забита смятыми окурками и источала горький аромат табака. — Линия просто легла сама по себе. Обычное, рутинное дело для нашей районной АТС. Видимо, опять профилактика или коммутатор залило.

Катя проворчала в ответ что-то неразборчивое, обиженно откинулась на спинку дивана, закинув руки за голову, и уставилась в побеленный потолок с трещиной по центру, видимо, окончательно смирившись с тем, что этот бессонный вечер пройдет без привычных телефонных разговоров. Ольга же, воспользовавшись воцарившейся тишиной, медленно отвернулась от подруги, полностью, без остатка погружаясь в освещенное холодным синим светом пространство своего пузатого монитора.

* * *

Тяжелый жесткий диск внутри бежевого корпуса натужно, с металлическим лязгом заскрежетал, переваривая команду. Основной массив эхоконференций мейлер скачал еще до полуночи, пока связь оставалась стабильной. Последний же почтовый архив Ольга вытянула с ноды Алексея уже утром, когда та снова вышла на линию после странной ночной паузы. Модем выхватил пакет данных за короткий сеанс, и с тех пор архив тихо лежал на локальном диске, дожидаясь распаковки.

На экране, поверх бесконечного черного фона MS-DOS, вспыхнули ярко-синие панели Norton Commander. Ольга запустила тоссер; белые строки системных логов побежали вниз, рапортуя о распаковке почтового пакета и раскладке писем по базам эх. Глядя на это мельтешение символов, она чувствовала знакомое предвкушение: сейчас в пыльном подъездном ящике окажутся не счета и рекламные листовки, а чужие мысли, пережившие плохую телефонную линию и ночной дозвон.

Тоссер коротко пискнул системным динамиком, сообщая о завершении сортировки. Ольга запустила GoldED и с помощью стрелок перешла в эхоконференцию «RU.ANEKDOT». Она искала ответы на свое вчерашнее сообщение. Ей просто хотелось разбавить сухую техническую рутину чем-то живым.

Экран мгновенно заполнился списком тем. Ольга начала последовательно, вчитываясь в каждую строчку, просматривать новые входящие сообщения. Ее уставшие глаза быстро скользили по светящимся буквам, выхватывая суть сквозь густые заросли специфического сетевого мусора. Большинство ответов в треде были предсказуемыми до зевоты. Суровые, невыспавшиеся фидошники с красными глазами и реальными именами в строке `From` сыпали грубоватыми, циничными шутками. Они упражнялись в ядовитом сарказме, ругали ее за малейший оверквотинг, грозили карами модераторов и предлагали пойти почитать документацию, вместо того чтобы засорять серьезную конференцию детским лепетом.

С каждым прочитанным язвительным письмом Ольга все глубже сутулилась над клавиатурой. В комнате было невыносимо душно, белая ночь за окном казалась пустой и бесцветной, а эта среда, пропитанная техническим снобизмом и мужским самоутверждением, лишь подчеркивала ее изоляцию. В строгом море протоколов почти не оставалось места романтике, тонким аллегориям или простой человеческой теплоте. Только правила, оверквотинг и холодный сарказм модераторов, считающих себя богами.

Она тяжело вздохнула и уже занесла палец над Escape, собираясь нажать его и выйти из программы, когда ее скользящий взгляд внезапно споткнулся о нестандартный заголовок в самом низу древовидного списка. В глубокой ветке ответов, среди нагромождения английских слов, служебных символов и агрессивных цитат, появилось новое письмо. Оно было отформатировано до странности аккуратно, без единого лишнего пробела. Ольга замерла и перевела взгляд на поле отправителя.

Там не было ни ехидной подписи знакомого фидошника, ни привычного сухого имени из местной тусовки. В графе «От кого» значилось простое, невероятно чистое, написанное аккуратной латиницей имя: «Illya».

Ольга машинально, не отрывая взгляда от экрана, пододвинула старый деревянный стул со скрипящей спинкой ближе к столу, так, что ее колени болезненно уперлись в шершавую поверхность фанерных ящиков. Она сделала последнюю, глубокую затяжку, затушила окурок о стеклянный край пепельницы, раздавив его до состояния тлеющей крошки, и, затаив дыхание, нажала клавишу ввода на выбранной строке. Экран на долю секунды мигнул черным, раскрывая полный текст сообщения.

Пакет с ответом чудом проскочил на жесткий диск. Судя по логам мейлера, после первых ночных сбоев сисоп Алексей не стал гасить свой узел целиком. Он перевел систему в ограниченный режим, программно изолировал подозрительный трафик и оставил обычную раздачу архивов для поинтов, предпочитая наблюдать за аномалиями. Модем Ольги успел сделать один короткий дозвон, вытянуть стандартную порцию почты и тут же захлебнулся в треске мертвой АТС. И в этой утренней горстке килобайт лежало оно.

«О досточтимая леди Ольга», — гласила первая строчка. От тяжеловесного, архаичного обращения повеяло чем-то абсолютно чужеродным для прагматичного девяносто шестого года. Неизвестный Илья обращался на «Вы», выстраивал длинные, витиеватые предложения и полностью игнорировал сетевой сленг. Он разбирал шуточный спор о Колобке с детальностью академика. В его трактовке сказочный персонаж превращался в «сферического голема», а уход от создателей становился осознанным актом великого экзистенциального бунта.

Истинным злодеем эпоса Илья назначал отнюдь не лесную хищницу. «Главный враг странника — упомянутый Вами Модератор, — светились ровные белые буквы на синем фоне. — Он отсекает строки не во имя порядка, а из страха перед лишними смыслами. Незримый цензор страшится признать право создания на собственную, неподвластную чужой воле историю».

Ольга перечитала текст трижды. Среди ядовитого фидошного сарказма и сухих технических аббревиатур этот кристально чистый, почти дворцовый слог казался артефактом из другой эпохи. Губы сами собой растянулись в улыбке.

— Ты чего там лыбишься? — голос Кати с дивана разрушил тишину комнаты. Подруга давно забросила попытки пройти уровень и теперь с подозрением сверлила взглядом спину Ольги. — Смешную картинку из букв прислали?

Ольга промолчала. Пальцы быстро отбили нужную комбинацию клавиш, отправляя текст на печать — ей хотелось немедленно сделать эти слова материальными. На дальнем краю захламленного стола, под стопками желтых коробок с дискетами, дернулся старый матричный принтер. Мигнул зеленый диод.

Резкий, похожий на визг циркулярной пилы звук ударил по ушам. Печатающая головка с пулеметной скоростью начала вбивать девять стальных иголок в красящую ленту. «Взззз-вжик! Взззз-вжик!» — аппарат надсадно выл, протягивая бумагу через ребристые валики и заставляя вибрировать фанерную столешницу.

— Господи, Оля, выруби это немедленно! — Катя вжала голову в диванную подушку и плотно закрыла уши ладонями. — Пять утра! Сейчас соседи в батарею стучать начнут!

Ольга не шелохнулась. Она завороженно смотрела, как черные точки формируют ровные строки на ползущем вверх белом листе. Воздух над принтером заметно нагрелся, запахло озоном и резкой химической свежестью типографской краски.

Наконец, принтер выдал последний торжествующий, скрежещущий аккорд, прокрутил валик и затих, выплюнув из своих недр напечатанный лист. Комната снова погрузилась в тишину, которая после этого индустриального воя казалась абсолютно оглушительной. Ольга медленно протянула чуть дрожащие от волнения руки к аппарату. Она аккуратно перехватила тонкий лист бумаги с текстом за края и одним точным, выверенным движением потянула его на себя и вбок, прижимая к металлическому зубчатому краю принтера.

Раздался характерный, ни с чем не сравнимый громкий и сухой бумажный хруст. Ольга оторвала лист ровно по линии заводской перфорации. Тонкие белые полоски с круглыми отверстиями, за которые шестеренки механизма только что тянули бумагу, отделились и мягко упали на линолеум, свернувшись длинными спиралями. Она бережно, словно это был бесценный древний папирус, спасенный из огня Александрийской библиотеки, положила распечатанный лист с текстом на стол прямо перед клавиатурой, медленно разглаживая его шершавую поверхность теплыми ладонями.

* * *

Ольга вызвала команду ответа. На синем фоне GoldED развернулся редактор с готовыми служебными полями. В верхней строке пульсировал прямоугольник курсора. Девушка уперлась острым локтем в столешницу, подпирая подбородок.

Кто этот загадочный отправитель? Гениальный сетевой шутник или сумасшедший реконструктор? Пальцы легли на шероховатые клавиши.

«Привет. Классно написал, я долго смеялась над големом...»

Ольга нахмурилась. Обыденно. Палец зажал Backspace, стирая строку до последнего символа. Ответить привычным фидошным сленгом — значит разрушить перекинутый сквозь белую ночь невидимый мост. Она выпрямила спину, принимая предложенную игру, и забила по кнопкам с новой силой.

«Уважаемый Илья. Я бесконечно признательна Вам за нетривиальный анализ природы сферических големов. Ваша проницательность в вопросах экзистенциального бунта поражает воображение. Вы хирургически точно подметили трагизм ситуации, в которой высший Модератор выступает безличным роком, отсекающим лишние смыслы ради сохранения мертвого порядка».

Клавиши сухо щелкали под пальцами. За спиной Катя сменила картридж, прекратив издевательства над персидским принцем. Из динамика телевизора неслась бодрая восьмибитная мелодия. Ольга хмыкнула и вернулась к тексту письма.

«Пока я изучала Ваше послание, моя достопочтенная компаньонка на диване сменила поле брани. Теперь она управляет судьбой усатого ремесленника в красном наряде. Этот отважный муж путешествует по кирпичным подземельям, разбивает каменные своды головой ради золотых монет и поглощает магические грибы, дабы обрести невиданную мощь. Подозреваю, в этом сокрыт не менее глубокий философский подтекст, чем в истории сбежавшего голема.

Признаться честно, я еще не встречала столь благородного слога в наших суровых цифровых краях. Позвольте нескромный вопрос: из какого тайного ордена Вы к нам прибыли? Ваши слова звучат так, словно Вы провели столетия в абсолютном уединении, вдали от пошлости нашего бренного мира...»

Ольга остановилась и внимательно перечитала написанное. Она стерла одно лишнее «очень», добавила короткое «если я правильно поняла» и только после этого улыбнулась светящимся словам. Ответ наконец перестал звучать как школьное сочинение и стал похож на живую реплику.

Удовлетворенно кивнув самой себе в отражении темного кинескопа, она решительно нажала комбинацию клавиш для сохранения. GoldED вернул ее к списку сообщений, а тоссер позже должен был собрать ответ в исходящую очередь. Письмо было готово к отправке и теперь ждало лишь следующего, утреннего сеанса связи с главной нодой.

Ольга аккуратно закрыла GoldED, возвращаясь в привычную черноту командной строки. И только сейчас, расслабив спину, она обратила внимание на маленькие электронные часы в верхнем правом углу Norton Commander. Цифры бесстрастно светились: 05:15. Режим сна был безнадежно сбит, завтрашний день обещал быть тяжелым. Девушка устало потерла веки, снимая резь от долгого напряжения, и отодвинула переполненную пепельницу к краю стола.

* * *

Катя уже мирно спала на диване, неловко подвернув под себя одну ногу и тихо посапывая.