В тайной мастерской придворного мага пахло озоном, смешанным с тонким, въедливым ароматом сушеного чертополоха. Арантир стоял ровно посередине помещения, окруженный высокими каменными стеллажами, на которых в полумраке покоились дремлющие артефакты. В левой руке старец крепко сжимал плотный желтоватый пергамент, испещренный мелким угловатым почерком. Тщательно скопированные, расшифрованные через изматывающее кодировочное заклятие обрывки текста из писем Ольги. Принц отдал четкий приказ: проанализировать земные термины и воплотить их в физическую форму.

Арантир поднес пергамент ближе к холодному пламени парящего под потолком магического светильника. Губы мага беззвучно шевелились, пока он вчитывался в странные, чужеродные сочетания символов. Наконец, он произнес вслух несколько земных терминов, стараясь попробовать их на вкус. Звучало это так, словно эльфийский архимаг пытался жевать каменную крошку.

Слова «джинсы» и «синяя плотная ткань» эхом отразились от сводов мастерской. За ними последовали «фабричные швы» и «медные заклепки». Арантир нахмурил кустистые седые брови. Концепция казалась ему примитивной до полного абсурда, но воля Иллиэля не подлежала обсуждению. Принцу требовалась земная броня для физического перехода в агрессивную среду так называемого «дикого лесопарка» Санкт-Петербурга.

Маг медленно развернулся и, шаркая подошвами по камню, подошел к ряду тяжелых, окованных потемневшим железом сундуков. В них хранились базовые тканевые материалы для создания низкоуровневых иллюзий и простейших бытовых оберегов. Арантир откинул массивную крышку первого сундука. В нос ударил резкий запах сухой лаванды и концентрированной, застоявшейся магии. Старик погрузил узкие, испещренные магическими ожогами ладони в недра деревянного ящика и извлек на свет отрез обычного крестьянского льна, а следом — моток грубой овечьей шерсти.

Он долго и методично ощупывал материалы, растирая волокна между пальцами. Лен скользил, демонстрируя свою абсолютную беззащитность перед любым физическим воздействием — эта ткань порвется от первого же неосторожного заклинания. Шерсть кололась, но ее структура была слишком рыхлой, чтобы удерживать стабильные охранные чары при межпространственном переходе. Арантир брезгливо разжал пальцы. Лен и шерсть бесформенными комками упали на пол мастерской. Маг пришел к однозначному выводу: эти ткани категорически недостаточно прочны. Более того, они были совершенно неблагородны. Отправить наследного принца Высокого мира в неизвестность, облаченным в материал, достойный лишь смертных конюхов, было бы преступлением против самого понятия эльфийской чести.

Арантир отвернулся от сундуков и направился в противоположный конец мастерской. Там, вмурованный в сплошную скальную породу стены, находился личный сейф мага. Поверхность металла пульсировала охранными рунами багрового цвета. Арантир приложил ладонь к центру дверцы. Руны вспыхнули синим, распознавая магический отпечаток хозяина, и тяжелые внутренние механизмы с глубоким, утробным лязгом провернулись. Дверца плавно, без единого скрипа, отворилась.

Маг обеими руками извлек из недр сейфа неподъемный рулон королевского бархата насыщенного синего цвета. Ткань гасила свет ламп, переливаясь густыми, почти черными тенями на изломах. Плотный материал, сотканный слепыми гномами-союзниками в недрах гор, легко останавливал отравленную стрелу на излете даже без дополнительных чар. Арантир перенес рулон на широкий рабочий стол из мореного дуба и с глухим, солидным стуком опустил его на столешницу.

Далее следовало решить трудность, скрытую под варварским термином «заклепки». Арантир вновь обратился к тексту пергамента. Девушка упоминала их как металлические элементы для «придания особой прочности на местах сочленений». Архимаг нахмурился, пытаясь понять логику дикого мира Земли. Заклепки он счел малыми защитными оберегами, которые местные воины ставят на слабые места одежды, чтобы та не распалась в драке с ветками, камнями и прочей лесопарковой нечистью. Медь, упомянутая в тексте Ольги, была забракована Арантиром мгновенно — из-за ее смехотворно низкой проводимости чистой маны.

Маг подошел к алхимическому столу, заставленному стеклянными ретортами и тиглями. Из нижнего ящика, где покоились материалы высшего порядка, Арантир достал несколько слитков чистого эльфийского серебра. Металл холодил тонкую кожу и мягко светился собственным, внутренним бледным светом. Маг положил слитки в тяжелый керамический тигель. Он взял длинные железные щипцы, надежно зацепил тигель за края и поместил его прямо над отверстием алхимической печи. Короткая гортанная фраза на древнем наречии — и внутри камня с гулом вспыхнуло белое, обжигающее магическое пламя.

Процесс плавки требовал абсолютной, звенящей концентрации. Серебро начало медленно оседать, теряя строгую форму, пока не превратилось в идеально гладкое, зеркальное озерцо жидкого, кипящего металла. Арантир, не моргая, следил за температурой, игнорируя невыносимый жар, бьющий в лицо. Затем он перехватил щипцы удобнее и начал осторожно, каплей за каплей, отливать металл в заранее подготовленные круглые формы на каменной плите стола. Жидкое серебро послушно заполняло углубления, образуя маленькие, идеально ровные круглые бляшки размером с ноготь.

Когда заготовки остыли, потемнев и приобретя матовый, благородный блеск, Арантир вооружился острым ювелирным резцом с тончайшим алмазным наконечником. Началась изматывающая ручная работа. Маг брал каждую серебряную бляшку двумя пальцами и методично вырезал на ее поверхности микроскопические руны Абсолютной Защиты. Металл поддавался с тихим, болезненным скрежетом. Руны были настолько малы, что заметить их невооруженным глазом было невозможно, но их строгая геометрия замыкала будущий оберег.

Арантир работал в полном молчании на протяжении нескольких часов, сгорбившись над столом. Каждое движение резца было выверено десятилетиями практики. Наконец, последняя линия была замкнута. Маг смахнул серебряную пыль со стола. Он аккуратно собрал горсть готовых рун-заклепок и с тихим, мелодичным звоном пересыпал их в медную чашу. Чашу он поставил рядом с раскатанным рулоном королевского бархата. Теперь оставалось превратить дорогие, упрямые материалы в подобие земной одежды.

* * *

Алексей сидел за компьютерным столом в своей тесной, насквозь прокуренной комнате. Гудение открытого системного блока на полу сливалось в монотонный, давящий на барабанные перепонки белый шум. За немытым окном сгущались душные летние питерские сумерки, но сисоп давно потерял счет времени. Его воспаленные, красные от хронического недосыпа глаза не отрываясь смотрели в выпуклый, излучающий тепло ЭЛТ-монитор.

На экране фосфоресцировал зеленым цветом сухой текстовый интерфейс BinkleyTerm. Алексей параноидально следил за строкой инициализации модема, логом событий и состоянием порта. Он уже понимал, что невозможный адрес 2:5030/77.777 не обязан звонить как обычный поинт, поэтому ждал не номера на линии, а любого сбоя вокруг мейлера, тоссера и локальной базы.

Внезапно белый прямоугольник курсора на экране замер.

Строки логов, которые до этого размеренно ползли вверх, остановились. Интерфейс перестал обновляться. Цифры системного времени в правом верхнем углу экрана застыли намертво.

Алексей резко ударил по клавише ввода. Система не отреагировала. Он с силой вжал пробел, затем принялся лупить по стрелкам. Тишина. Клавиатура была мертва. Консоль зависла.

Алексей с размаху ударил сжатым кулаком по столешнице. Стол жалобно скрипнул. Распечатки тредов и пустые кофейные кружки подпрыгнули на месте.

Алексей вскочил. Стул с грохотом отлетел назад, больно ударившись жесткими колесиками о диван.

— Началось! — сорвавшимся, хриплым голосом крикнул Алексей в пустоту комнаты.

Он был абсолютно уверен в происходящем. Это была атака. Илья, этот проклятый умник, понял, что ловушка в парке готова, и нанес упреждающий удар. Алексей носился по комнате и хрипло матерился: неизвестный опять полез не через нормальный входящий пакет, а куда-то ниже, туда, где обычные правила мейлера уже не помогали.

Его движения стали дергаными и судорожными. Алексей бросился к стене. Он проверил телефонную розетку. Выдернул пластиковый штекер, сдул несуществующую пыль, с хрустом вставил обратно. Линия была на месте, но данные не шли. Алексей рухнул на колени, хватаясь за провода, идущие вдоль плинтуса. Он с остервенением дергал серый телефонный кабель, проверяя его на разрыв.

Алексей безостановочно бормотал. Он обещал неизвестному поинту все виды сисопской кары: распечатки, публичный разбор заголовков, разговор при свидетелях и такой позор на фидопойке, после которого никакая красивая легенда уже не спасет. Он притащит эти рухнувшие логи, положит их на скамейку перед Ольгой и Денисом и заставит Илью объяснять каждую строку.

Алексей вернулся к столу. Дыхание сисопа было тяжелым, с влажным свистом вырывающимся из легких. Нужно было проверить хардверное подключение на физическом уровне. Он снова опустился на четвереньки. Запахло застарелой пылью, шерстью и перегретой канифолью.

Он полез под стол. В узком, душном пространстве между системным блоком и обоями царил полумрак. Алексей трясущимися руками достал из кармана растянутых домашних штанов маленький китайский карманный фонарик. Щелкнула тугая кнопка. Тусклый, желтоватый луч разрезал темноту.

Алексей осветил пространство за задней панелью системного блока.

Свет фонарика выхватил из темноты огромного, пушистого рыжего кота.

Кот сидел на полу. Его толстые, меховые задние лапы плотно покоились прямо на сером кабеле, соединяющем COM-порт компьютера с внешним модемом. Своим немалым весом и неловким движением кот потянул кабель так, что плохо закрепленный разъем перекосило в гнезде. Контакты просто отошли. Передача данных прервалась на физическом уровне.

Кот спокойно и презрительно щурился в свете фонарика.

Алексей открыл рот. Он громко, грязно и многоэтажно выругался. Ругательства глухо потонули в тесном пространстве между системником и обоями.

Алексей попятился назад, вылез из-под стола и схватил стоявшую в углу комнаты пластиковую швабру. Он просунул черенок в щель и начал агрессивно толкать рыжее животное.

— Пошел вон! Вон отсюда, животное! — рычал Алексей, тыча пластиком в пушистый бок.

Кот недовольно мяукнул, лениво поднял свой зад с проводов и неспешным, полным достоинства шагом ретировался в темный коридор, брезгливо подергивая хвостом.

Алексей отбросил швабру и снова наполовину залез под стол. Он дотянулся до болтающегося разъема. Пальцы нащупали холодный металл коннектора. Алексей с силой вставил кабель модема обратно в порт. Раздался глухой, надежный щелчок. Для верности Алексей закрутил фиксирующие винты по бокам разъема до полного упора, болезненно сдирая кожу на подушечках пальцев о ребристый пластик.

Он неуклюже вылез обратно, больно зацепившись спиной за край столешницы. Алексей поднял с пола упавший стул. Он тяжело, как старик, опустился в кресло.

Алексей поднял взгляд на монитор.

Спустя секунду зеленый курсор мигнул. Текстовый интерфейс мейлера отвис. Система отреагировала на наличие оборудования, выдав строку «ATZ... OK». В правом углу сменилась минута. По расписанию запустилась очередная проверка, и программа снова проинициализировала модем, переходя в режим ожидания звонка. Алексей молча смотрел на экран. Вся его теория только что уперлась в рыжий зад, лениво исчезнувший в коридоре.

Алексей сидел абсолютно неподвижно. Его грудная клетка ходила ходуном. Он медленно поднял руку и вытер выступивший на лбу холодный, липкий пот жестким рукавом своей фланелевой рубашки. В комнате снова повисла рутинная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением кулеров и далеким грохотом проезжающих за окном вечерних трамваев.

* * *

Арантир стоял перед каменным алтарем. На идеально ровной поверхности покоился раскатанный королевский бархат. Маг простер руки над столом и начал читать заклинание Формоизменения. Плотная тяжелая ткань ожила. Края заворачивались внутрь, материя изгибалась и распадалась на части с сухим треском рвущихся волокон. На камне обрисовался точный силуэт будущей защиты: брюки и плотная куртка.

Оставалось скрепить детали. Земной термин «фабричные швы» звучал угрожающе. Обычные льняные нитки не выдержали бы давления чужого мира, поэтому Арантир вытянул прямо из воздуха моток светящейся золотой пряжи. Невидимая сила направила нить к алтарю. Она легко пронзала неподатливый бархат, намертво стягивая стыки.

Оставлять линии прямыми архимаг не собирался — надежный оберег требовал сложного рисунка. Золотая нить заскользила по материи, выплетая защитные контуры в виде звериных узоров. Вдоль штанин стремительно вырисовывались бегущие волки, а на спине куртки раскинули крылья орлы.

Маг зачерпнул из медной чаши горсть заранее подготовленных серебряных рун. Вплетая в слова заклинания Интеграции жесткие гортанные звуки, он принялся вжимать бляшки в углы карманов и вдоль боковых швов. При контакте с бархатом и золотом серебро вспыхивало слепящим светом. Заготовки плавились и тут же остывали, намертво врастая в ткань. Над алтарем поплыл запах каленого металла.

Для завершения работы требовалось напитать доспех силой. Арантир оперся ладонями о край алтаря. Зажмурившись, он толкнул мощный поток маны прямо в синюю материю.

Мастерскую залило невыносимо ярким сиянием, стирающим тени по углам комнаты. Камень мелко завибрировал. Созданная оболочка впитала энергию до последней капли. Бархат пошел мелкой рябью и замер.

Арантир резко разорвал контакт. Воздух со свистом вырвался из его груди. Старик пошатнулся и тяжело рухнул в стоящее рядом глубокое кресло. Его изуродованные старыми ожогами пальцы безостановочно дрожали. Нащупав на подлокотнике кусок грубого холста, маг принялся методично стирать со лба холодный пот. Создание иномировой брони почти опустошило его резерв.

* * *

Тяжелая, обитая железом дубовая дверь мастерской бесшумно отворилась. Иллиэль переступил порог. Принц двигался плавно, его шаги почти не издавали звука на каменном полу. Он сразу же, не тратя времени на осмотр помещения, устремил свой взгляд в центр комнаты и увидел готовый объект, неподвижно покоящийся на зеркальной поверхности алтаря.

Иллиэль подошел вплотную к камню. Его темные, бездонные серые глаза с неподдельным, почти детским интересом изучали результат титанического труда архимага.

Услышав шаги повелителя, Арантир с огромным усилием, опираясь трясущимися руками на подлокотники кресла, медленно поднялся на ноги. Старик откашлялся и, стараясь придать сорванному голосу остатки официальной дворцовой торжественности, указал принцу на созданную «земную броню».

— Золотые швы держат форму, — сипло сказал Арантир, указав узким пальцем на переливающиеся в полумраке звериные узоры. — Я сделал их по вашему земному образцу, но укрепил обережным плетением. Серебряные руны-заклепки вживлены в слабые места ткани. Они примут на себя удар ветки, камня или иного лесопаркового бедствия, если тексты девушки с Земли не преувеличивают опасность тамошней флоры.

Иллиэль внимательно, не перебивая, выслушал доклад. Он плавно протянул руки и бережно взял со стола плотные бархатные штаны и тяжелую куртку. Принц отложил их на край алтаря и привычным, изящным движением снял через голову свою повседневную синюю тунику, оставшись стоять в одной тонкой, почти прозрачной нижней рубашке.

Иллиэль начал надевать синий бархатный костюм. Штаны из плотного, усиленного магией материала мягко обхватили его длинные ноги. Он просунул руки в узкие рукава куртки и застегнул ее на груди. Защитный конструкт сел на идеальной фигуре эльфийского принца безупречно, словно был второй кожей, кропотливо вылепленной гениальным скульптором.

Иллиэль сделал несколько пробных, пружинящих шагов по гладкому каменному полу мастерской.

В повисшей, тяжелой тишине комнаты раздался странный, гипнотический звук. Ткань костюма, при малейшем трении штанин друг о друга и движении плотных рукавов, издавала тихий, но невероятно отчетливый шелест. Этот звук не имел абсолютно ничего общего с вульгарным шуршанием обычного хлопка или грубой земной джинсы. Звук от трения королевского бархата, до краев пропитанного защитной магией, в точности, до мельчайших обертонов, повторял звук медленно падающих, сухих осенних листьев, кружащихся на холодном ветру в древнем, засыпающем лесу.

Иллиэль замер. Он остановился на полпути к двери и слегка склонил голову набок, завороженно прислушиваясь к этому меланхоличному, музыкальному шелесту, исходящему от его собственных ног при каждом микродвижении.

Арантир, сквозь пелену усталости заметив реакцию принца, хрипло пояснил:

— Это от охранных чар, мой принц. Серебро и бархат трутся друг о друга не как простая ткань. Лесной шелест — плата за защиту.

Иллиэль медленно, с королевским достоинством кивнул в знак полного согласия. Подобное техническое решение казалось ему не просто логичным, а единственно правильным. Его броня для чужого мира должна была нести в себе дыхание их родного леса.

Затем Иллиэль плавно развернулся и подошел к высокому ростовому зеркалу, заключенному в массивную, потемневшую от времени серебряную раму. Принц застыл перед своим отражением. Он внимательно, критически осматривал себя со всех сторон, поворачиваясь вправо и влево.

Из зеркала на него смотрело существо неземной, режущей глаз красоты, облаченное в роскошный, безумно дорогой, переливающийся в полумраке глубоким синим цветом наряд. Золотые волки и летящие орлы ослепительно вспыхивали на ткани при каждом вздохе. Вплавленное в углы карманов и швы древнее серебро сверкало, словно россыпь мелких, холодных звезд. Это был истинный эльфийский лорд, чье запредельное богатство, статус и чужеродность кричали в каждой детали его невероятного облачения.

Иллиэль оторвал взгляд от зеркальной глади и повернулся к Арантиру. Его лицо было кристально серьезным. В серых глазах не было ни единой тени иронии или сомнения.

— Советник, — произнес Иллиэль спокойно и очень серьезно. — Вы превзошли сами себя. Если земляне ценят прочность, синие штаны и надежные швы, то я не посрамлюсь среди них. Ольга увидит, что я отнесся к ее миру с должным уважением.

Арантир молча, медленно опустил веки, кивнув в ответ. Лицо старика было серым, как пепел. Маг был слишком истощен физически и раздавлен морально для того, чтобы вступать в обреченную дискуссию. Объяснять наследному принцу разницу между рабочей, грязной джинсой челноков и королевским синим бархатом, или пытаться перепроверять непонятные земные тексты про «мальвины», у него не было ни сил, ни желания. Спорить с Иллиэлем, чье эстетическое восприятие было намертво оторвано от реальности Земли 1996 года, было бессмысленно.

Иллиэль расправил широкие плечи. Плотная ткань вновь издала печальный, сухой шелест осеннего леса.

— Я готов, — сказал Иллиэль так, что его чистый голос отразился от каменных стен мастерской. — Готовьте переход на Санкт-Петербург. Отдыхать будем после возвращения.

Отдав приказ, Иллиэль отвернулся от измученного мага. Он заложил руки за спину и принял гордую, величественную стойку в своем новом, сверкающем золотом и серебром бархатном костюме, застыв статуей в ожидании неминуемой отправки в тот странный, грязный, пахнущий машинным маслом и пивом мир, где его ждала Ольга.

Арантир, оставшись за его спиной, медленно поднял взгляд на тускнеющие кристаллы портала. Один из них треснул тонкой белой молнией от центра к краю. Это был не просто расход энергии. Контур начинал есть сам себя, заранее расплачиваясь за будущий проход.

Старик ничего не сказал. Он только плотнее сжал посох и понял, что обратное окно, если оно вообще откроется, проживет не часы, а минуты.