Лязгающие двери старого красно-белого трамвая с протяжным стоном разъехались в стороны, выплевывая пассажиров прямо в раскаленное, гудящее марево Садовой улицы. Июньский зной плавил асфальт, смешивая запахи перегретого машинного масла, жарящихся в ларьках чебуреков, дешевого табака и терпкой влажной пыли, поднятой тысячами шаркающих подошв.

Ольга спрыгнула с высокой подножки и тут же замерла на горячем асфальте. Перед ней раскинулся Апраксин Двор — гигантский, пульсирующий, хаотичный лабиринт вещевого рынка, который жил по своим собственным, суровым законам дикого капитализма девяностых. Это была агрессивная среда, состоящая из бесконечных рядов покосившихся прилавков, натянутых на ржавые трубы полосатых тентов и гигантских, необъятных баулов из клетчатого полипропилена, которые громоздились друг на друга, словно крепостные стены. Воздух дрожал от какофонии звуков: хриплого надрыва переносных магнитофонов, отчаянных криков зазывал, предлагающих «настоящую турецкую кожу», и ругани грузчиков с тяжелыми тележками.

Она сделала неуверенный шаг к входу на рынок и вдруг почувствовала, как горло перехватывает спазм. Волнение накатило удушливой волной: пальцы, вцепившиеся в ремешок сумки, похолодели, а в животе возникло гадкое чувство пустоты. В груди заколотило так, что каждый удар отдавался в горле сухим, горячим толчком.

Ольга остановилась, позволяя потоку спешащих людей недовольно огибать ее, как камень в бурной реке.

— Кать… — голос Ольги предательски дрогнул, когда она обернулась к подруге. — Может, не надо? Давай просто развернемся и уйдем. Правда, поехали домой. Я не смогу.

Катя, уже успевшая профессионально оценить взглядом первые три палатки с цветастыми блузками, резко притормозила. Ее яркий макияж и уверенная осанка составляли разительный контраст с побледневшей, ссутулившейся Ольгой, которая сейчас выглядела так, словно ее собирались вести на плаху.

— Так, подруга, стоп машина, — Катя уперла руки в бока, внимательно сканируя лицо Ольги. — Что за паника на корабле? Мы только приехали.

— Я не справлюсь, понимаешь? — слова полились из Ольги сбивчиво, без пауз. — Я боюсь все испортить. Там, в Фидонете, в письмах… я смелая. Я могу цитировать Бродского, могу спорить о смысле бытия, могу три раза стереть фразу и написать нормально. Там я хоть как-то похожа на человека, с которым интересно говорить. А послезавтра он придет в парк. И кого он увидит?

Она беспомощно обвела руками свою мешковатую, застиранную футболку и старую куртку.

— Он увидит обычную, серую, заурядную студентку. Заикающуюся, неловкую. Человека, который даже одежду себе выбрать не может. Илья разочаруется в ту же секунду, как только мы встретимся взглядами. Все эти письма, все мои умные слова… окажутся просто словами на экране.

Катя не стала отвечать сразу. Она сделала шаг вперед и физически, крепко, почти больно схватила Ольгу за предплечье. В ее хватке была та самая житейская, железобетонная уверенность, которой так отчаянно не хватало людям, привыкшим прятать свою душу за мерцанием монитора.

— Слушай меня внимательно, — голос Кати звучал жестко, но спасительно отрезвляюще. — Я запрещаю тебе прятаться в твоей дурацкой сетевой раковине. Твой Илья — нормальный мужик, раз такие тексты пишет и ради тебя на эту попойку тащится. Но встречать его в образе побитой молью библиотекарши мы не будем.

Катя потянула Ольгу за собой, неумолимо втаскивая ее прямо в бурлящую толпу челноков.

— Наша задача на сегодня предельно ясна, — на ходу формулировала Катя, ловко уворачиваясь от проехавшей мимо тележки. — Нам нужно собрать образ «круто, но небрежно». Так, чтобы казалось, будто ты вообще не старалась, но при этом выглядела так уверенно, что у твоего поэта все его философские мысли из головы выдуло. Поняла? Идем!

Они протискивались сквозь узкие, душные ряды, образованные свисающими с вешалок куртками, спортивными костюмами и рядами кроссовок. Ольга спотыкалась о выставленные на асфальт коробки, стискивая сумку со стипендией так, что заныли предплечья — в каждом встречном ей мерещился карманник. Катя шла впереди как ледокол, наглухо игнорируя навязчивые предложения продавцов примерить кожаную куртку или купить золотую цепочку. Она целенаправленно искала конкретную точку.

— Вот оно! — Катя резко свернула в узкий проход между двумя палатками, завешанными плотной синей тканью всевозможных оттенков.

Она бесцеремонно подтолкнула Ольгу к массивному, усатому продавцу в потертой кожаной кепке, чья точка была сверху донизу увешана джинсовыми штанами, куртками и жилетками. Воздух здесь густо пах дешевым фабричным красителем и сырым картоном. Ольга зажмурилась: после ночных писем, белых букв на синем фоне и разговоров о невидимых стенах этот проход между тюками казался слишком тесным и слишком настоящим. Но отступать было некуда.

* * *

Усатый продавец, оценив намерения Кати, молча кивнул и откинул в сторону тяжелый полог синей палатки, обнажая крошечный закуток, заваленный черными полиэтиленовыми пакетами. Одним отработанным движением он бросил прямо на грязный, выщербленный асфальт кусок плотного, грязного гофрированного картона.

— Давай, заходи, примеряй. Размер твой, — буркнул он, отворачиваясь.

Ольга робко зашла за хлипкую, колышущуюся от ветра шторку. Пространства хватало ровно на то, чтобы стоять столбом. Она разулась, стараясь не наступать мимо спасительного картонного островка, и начала стягивать свои старые штаны. Балансировать на одной ноге, судорожно цепляясь свободной рукой за металлический каркас палатки, оказалось задачей не из легких. Холод от асфальта мгновенно просочился через тонкую ткань носков, заставляя пальцы ног рефлекторно поджаться. Каждое дуновение ветра, шевелившее шторку, вызывало приступ панического страха, что хлипкая ткань сейчас распахнется, выставив ее напоказ всему многотысячному Апраксину Двору.

Она взяла в руки предложенные джинсы. Это были легендарные «мальвины» — варенки с высокой талией. Ткань была настолько жесткой и плотной, словно ее сшили из накрахмаленного брезента. Ольга, тихо сопя, начала натягивать их на себя, чувствуя, как грубые швы царапают кожу.

В это же самое мгновение, в далеком от питерского рынка мире, принц Иллиэль стоял в самом центре своих богато украшенных королевских покоев. Высокие стрельчатые окна пропускали мягкий, рассеянный свет вечного эльфийского заката, который золотил безупречные мраморные колонны и играл на тяжелом синем бархате принца.

Придворный маг Арантир стоял перед Иллиэлем, сжимая массивный кожаный блокнот, исписанный руническими расчетами. Он только начал зачитывать очередной риск перехода, но принц оборвал его строгим, не терпящим возражений тоном:

— Я велю исполнить сие без промедления, советник. Срок до перехода истончился. Мне надобно то облачение, что у них слывет за броню.

— Мой принц… — Арантир мученически сморщил лоб, пытаясь подобрать слова. — Я изучил сии обрывки писаний из тех... хранилищ, что вы именуете эхоконференциями. Но суть их ускользает от меня.

— Что именно вам неясно, Арантир? — Иллиэль резко остановился. — Ольга ясно писала, что для походов в дикие лесопарки их народ использует особую защиту. Некое подобие поножей из тяжелого полотна цвета грозового неба. На местах сочленений — металлические заклепки. Разве это не гениально в своей простоте?

Арантир тяжело вздохнул, его пальцы нервно поглаживали переплет блокнота. Разум великого архимага, привыкший оперировать понятиями пространственных струн и эфирных потоков, отчаянно буксовал, пытаясь осмыслить концепцию джинсовой ткани.

— Я пытаюсь сравнить описанные свойства с известными нам материалами, — осторожно начал маг. — Это не похоже на невесомый мифрил, ибо лишено магической проводимости. И это определенно не эльфийский шелк, ибо он не требует металлических заклепок для удержания формы. Эта их «джинса» звучит как нечто… варварски тяжелое и некомфортное. Могу я предложить вам иллюзорную кольчугу из лунного света? Она обманет зрение аборигенов и…

Тем временем на Земле, за синей шторкой, Ольга наконец-то застегнула тугую металлическую пуговицу мальвин. Джинсы сели плотно, зажав талию как в корсет.

В образовавшуюся щель между тентом и стойкой просунулась рука Кати с ярким маникюром.

— Держи, — скомандовала подруга. — Продавец говорит, это писк сезона. Надевай поверх футболки и не застегивай до конца.

Ольга приняла вещь. Это оказалась плотная, мягкая байковая рубашка в крупную красно-черную клетку. На контрасте с жесткой, холодной джинсой, фланель рубашки показалась невероятно уютной. Ольга накинула ее на плечи, чувствуя, как ткань ложится поверх потертой футболки с потрескавшимся принтом. Дрожащими пальцами она застегнула три нижние пуговицы, оставив верх распахнутым, как и велела Катя.

Она сделала глубокий вдох и, отодвинув синюю ткань, вышла из-за палатки на яркий солнечный свет.

Катя присвистнула. Ее лицо расплылось в широкой, искренней улыбке.

— Ну вот! Другое дело! — громко, на весь ряд одобрила результат подруга. — Смотрится просто отпад.

Усатый продавец, не говоря ни слова, молча достал откуда-то из-под завалов маленькое, заляпанное отпечатками пальцев и пылью прямоугольное зеркало и поднес его к лицу Ольги.

Ольга всмотрелась в мутное стекло. Стекло было грязное, в пятнах от чужих пальцев, но перемену оно показывало честно: плотные синие мальвины, клетчатая рубашка поверх футболки, короткие волосы, торчащие чуть смелее обычного. Она неловко повернулась боком, потом обратно, и впервые за утро не захотела немедленно спрятать руки в карманы старой куртки.

Она перевела взгляд на продавца.

— Сколько? — голос Ольги зазвучал на удивление твердо, без прежних заиканий.

Продавец назвал сумму, от которой у Ольги перехватило дыхание. В уме мгновенно сложились столбики цифр: цена за уверенность равнялась месяцу на пустом чае и макаронах.

Ольга достала свой потертый кошелек. Руки больше не дрожали. Она аккуратно, купюра за купюрой, пересчитала наличные, чувствуя запах старых бумажных денег. Собрав нужную сумму, она до последней банкноты отдала их продавцу.

Мужчина быстро пересчитал деньги, кивнул и ловко упаковал старую куртку и штаны Ольги в дешевый, громко шуршащий черный пакет с желтым логотипом BMW. Ольга забрала пакет, оставшись стоять посреди рынка в своем новом наряде.

В покоях Высокого мира Иллиэль отмахнулся от иллюзорных проекций.

— Никакого шелка, Арантир, — отрезал наследник. — Я изучил архивы посланий девы Ольги. Земляне носят «джинсы» и некие «мальвины».

Старый маг крепче стиснул пухлый блокнот. Под кожаной обложкой прятались черновики Эфирного Кварца — аварийного якоря, который должен был удержать обратную связь с Землей. Арантира раздражала сама концепция: безупречную структуру благородного кристалла приходилось намеренно искажать, подстраивая под грязные, обрывистые сигналы чужого мира. Сопряжение высшей магии с примитивными медными проводами шло туго.

Принц тем временем прошелся вдоль гобеленов.

— В одном из писем упоминается грубая ткань и стальные заклепки. Это их ритуальный доспех. «Неубиваемый», как они выражаются. Грядущая фидопойка — суровое собрание кланов лесопарка, и я обязан выказать уважение к их боевым традициям. Мне нужны синие штаны с металлом. Точно по описанию.

Арантир спрятал расчеты якоря в складках мантии. Гордость чародея бунтовала против создания вульгарной крестьянской дерюги, но спорить с принцем перед самым переходом было бессмысленно. Маг лишь низко склонил голову, уже прикидывая, какие материалы выдержат чужой мир, какие руны можно выдать за земные заклепки и как не оскорбить наследника прямым сравнением «мальвин» с одеждой портовых грузчиков. Готовое облачение следовало собирать не в покоях, а в мастерской — там, где были печи, серебро, защитные контуры и хотя бы слабая надежда превратить чудовищный земной термин в нечто, пригодное для принца Высокого мира.

* * *

Воздух в тесной, заваленной железом комнате Алексея был густым и тяжелым. Он пах разогретым текстолитом, въевшимся сигаретным дымом и озоном от работающего монитора. Вентилятор в открытом системном блоке на полу монотонно гудел, перегоняя пыль.

Денис, тяжело отдуваясь, подошел к столу Алексея и с заметным усилием опустил на освобожденный клочок пространства массивный предмет. Это был ноутбук: тяжелый, толстый пластиковый чемодан грязно-серого цвета, похожий скорее на переносную ракетную установку, чем на компьютер. Денис принес его с таким мрачным усердием, будто тащил не железо, а собственный аргумент против Ильи. Его тусклый пассивный экран был окружен широченной пластиковой рамкой, а встроенный дисковод сбоку издавал тихое, зловещее пощелкивание при включении.

Денис распутал толстый, как корабельный канат, черный штекер блока питания и с силой втиснул его в искрящую советскую розетку на стене. На передней панели чемодана неуверенно мигнул оранжевый светодиод.

Матричный принтер перекрывал монотонный гул вентиляторов. Каретка носилась вдоль валика с визгливым скрежетом, вбивая иголки в красящую ленту. Звук напоминал непрерывный разрыв плотной ткани. Бесконечная лента бумаги медленно складывалась гармошкой на краю стола.

Денис похлопал ладонью по толстому пластику ноутбука.

— Значит, план такой. Эта дура весит килограммов пять, но она нам нужна. Приходим, садимся. Если этот Илья попытается соскочить или начнет травить байки, открываем крышку прямо на скамейке.

Алексей кивнул.

— Поставим железо, — подтвердил он. — Покажем распечатки. Заголовки пакетов, кривые маршруты, технические логи. Если это живой человек, он поплывет от одних только дат и цифр.

Денис ткнул пальцем в мигающий оранжевый индикатор под экраном.

— Аккумулятор убит. Без розетки эта штука продержится две минуты. Три — если не трогать дисковод.

Алексей отмахнулся.

— Хватит с головой. Запустим нортоновский коммандер, выведем любую непонятную для нормального человека хрень. Главное — сбить спесь. Как только он увидит технику и логи, легенда посыплется, он сам все сдаст.

Визгливый скрежет печатающей головки оборвался. Алексей перехватил бумажную ленту и резким движением оторвал листы по линии перфорации. Края вышли зубчатыми, с полукруглыми выемками от подающего валика.

Сисоп поднес свежую распечатку к свету настольной лампы. Текст пропечатался тускло, но маршрутные заголовки читались ясно. Это был ночной ответ на провокацию от левого поинта, заведенного под чужим именем.

Алексей выдвинул нижний ящик стола и с глухим стуком опустил на столешницу пухлую картонную папку. На затертой серой обложке чернело выведенное маркером слово «ДЕЛО». Внутри уже скопилась изрядная стопка распечаток: переписки, где таинственный взломщик на полном серьезе высчитывал цену батончика в золотых дублонах и предлагал выменять картридж для приставки на боевого скакуна.

Желваки на скулах сисопа дрогнули. Постоянные шутки над выверенной маршрутизацией он воспринимал как личное оскорбление.

— Доигрался, клоун, — процедил Алексей.

Он пододвинул тяжелый металлический дырокол, выровнял свежий лог и надавил на рычаг. Хруст бумаги смешался с шорохом вылетевших на стол кругляшей конфетти. Сисоп нанизал лист на металлические усики поверх собранных улик и защелкнул замок.

Отправив разбухшую папку обратно в ящик, Алексей собрал со столешницы несколько заранее скрепленных копий.

— Оригиналы оставим здесь. Для сохранности, — он протянул Денису тонкую стопку. — Это дубликаты трейсов и переписки. Ткнешь ему в нос, когда начнет юлить.

Денис забрал бумаги. Пальцы потянулись к розетке, дернули толстую вилку. Экран портативного компьютера продержался ровно секунду, мигнул и погас. Денис вытащил штекер из корпуса, скрутил кабель в тугое кольцо и начал заталкивать тяжеленный пластиковый чемодан в свой безразмерный брезентовый рюкзак. Следом полетели массивный блок питания, провода и копии логов.

Щелкнули карабины. Денис с усилием затянул шнурки. В тесной, пропахшей канифолью комнате повисла давящая тишина, нарушаемая только гудением кулера на системном блоке Алексея. Оба замерли, мысленно примеряясь к жесткому, возможно, даже силовому разговору в парке.

* * *

Солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая пыльные окна питерских парадных в густой оранжевый цвет, когда Ольга вернулась в свою квартиру. Щелкнул замок, дверь тяжело захлопнулась, отсекая шум лестничной клетки.

В квартире стояла сонная, тягучая тишина. С кухни доносился мерный стук капающей воды из неплотно закрытого крана, а в углу комнаты безмолвно высился выключенный монитор компьютера, больше не привлекающий к себе внимания.

Ольга сняла с плеча ремешок сумки и просто разжала пальцы. Сумка с глухим стуком упала на стул в прихожей. Шуршащий пакет с рынка, в котором покоилась ее старая, безопасная одежда, отправился следом, брошенный на пол без малейшего сожаления.

Она медленно, не зажигая верхний свет, прошла по короткому коридору в ванную комнату. Захлопнув за собой тонкую дверь, Ольга щелкнула выключателем. Тусклая лампочка под потолком неохотно загорелась, бросая резкие тени на потрескавшийся кафель.

Она встала прямо перед большим зеркалом над раковиной, опираясь влажными ладонями о прохладные фаянсовые края. Ольга смотрела на свое отражение, но теперь проверяла не лицо, а детали: воротник, пуговицы, шнурки, пустые карманы.

Она подняла руки и поправила воротник новой клетчатой рубашки. Плотная фланель приятно легла на ключицы. Затем она провела ладонями по жесткой, еще не успевшей обмяться по фигуре ткани мальвин. Это была не магия и не ответ на все страхи, но теперь у нее хотя бы была одежда, в которой не хотелось заранее извиняться за свое существование.

Илья, который неделями был для нее строчками в GoldED, красивыми фразами, стихами и невозможными письмами, послезавтра будет стоять перед ней на прогретом асфальте парка, дышать одним с ней воздухом и смотреть ей в глаза.

И она должна была встретить этот взгляд, не отводя своего.

Ольга прикрыла глаза и сделала один глубокий, медленный вдох, наполняя легкие воздухом до краев. На выдохе она физически расправила плечи. Спина стала прямой.

— Ладно, — тихо сказала она вслух. — Уже не отвертеться.

Она развернулась и вышла из ванной. Шаги по коридору были быстрыми и четкими. Ольга подошла к вешалке в прихожей. Автоматическим движением она похлопала себя по бокам, проверяя содержимое карманов новых жестких мальвин — пустые, надежные.

Она села на табуретку и плотно зашнуровала свои потертые белые кроссовки, завязывая узлы с двойной силой. Поднявшись, Ольга протянула руку к тумбочке и сгребла в ладонь связку металлических ключей. Металл приятно звякнул, успокаивая нервы.

Она подошла к входной двери, взялась за массивную ручку и потянула ее на себя. Дверь со скрипом поддалась. Ольга вышла на тускло освещенную лестничную клетку, чтобы просто пройтись вокруг квартала и перестать мерить себя одним мутным зеркалом. Вставив ключ в замочную скважину, она с отчетливым щелчком закрыла за собой замок. Два оборота.

Оставляя позади уютный мир текстовых строк, Ольга сделала первый шаг по бетонным ступеням вниз — не прямо к фидопойке, до нее оставалось еще два дня, а к обычному вечернему двору, где нужно было идти самой, без курсора, без черновика и без клавиши Esc.