В покоях принца Иллиэля было холодно и тревожно. Бежевый Ящик стоял на столе, покрытый инеем, а вокруг него на мраморном полу уже натекла тонкая лужица талой воды. За окнами дворец по-прежнему сохранял свое неподвижное величие, но внутри комнаты всё подчинялось сухому стуку клавиш и раздраженному шипению перегретого артефакта.

Тишину, веками царившую под высокими, расписанными фресками сводчатыми потолками, безжалостно разрывал нарастающий, низкий, вибрирующий гул. Он исходил от «Бежевого Ящика», подрагивая от внутреннего напряжения.

Иллиэль сидел перед выпуклым стеклом, за которым метался синеватый светляк. Его пальцы быстро летали по деревянным клавишам, извлекая сухой ритмичный стук. Редких писем леди Ольги ему уже не хватало. Магический жучок принёс из почтовой базы питерской ноды очередной пакет с архивными FAQ и старыми письмами эхоконференции «RU.ANEKDOT», и теперь Бежевый Ящик распаковывал добычу локально, строка за строкой.

Зеленые строчки с бледными символами сменяли друг друга на мерцающем экране. Иллиэль читал о суровых женщинах, именуемых «тёщами», о новых русских в малиновых камзолах, о Петьке и Василии Ивановиче, о странном пушистом создании по имени Чебурашка. Земной юмор был нелогичен, груб и построен на обрывах смысла, но принц упрямо искал в нем порядок. Чем больше он читал, тем сильнее раскалялся артефакт на его столе.

Магическая имитация процессора катастрофически не справлялась. Информационный поток оказался слишком «тяжёлым», слишком плотным от вложенных в него человеческих эмоций, горького сарказма и многослойной ядовитой двусмысленности. Деревянный корпус артефакта начал издавать зловещий, сухой треск, похожий на звук ломающихся под тяжелыми сапогами зимних сучьев. Золотые жилы налились пугающим, агрессивным багровым свечением. Они раскалились докрасна, тревожно просвечивая сквозь светлую бежевую эмаль. В застоявшемся воздухе эльфийских покоев отчетливо, режуще запахло горящей древесной смолой, плавящимся золотом и чем-то неуловимо химическим. Из невидимых щелей в корпусе поползли тонкие, едкие струйки сизого дыма, закручиваясь спиралями под потолком.

Тяжёлые, резные дубовые двери покоев с оглушительным грохотом распахнулись, ударившись о каменную кладку стен. На пороге, путаясь в длинных полах мантии, возник Арантир. Придворный маг замер, парализованный первобытным, неконтролируемым ужасом. Он почувствовал сильнейшее возмущение в эфире ещё на нижних ярусах дворца, когда его чайная чашка лопнула прямо в руках, и теперь, задыхаясь от бега по бесконечным лестницам, ворвался в эпицентр надвигающейся катастрофы.

— Ваше Высочество! — истошно завопил старик, срываясь на фальцет и нелепо размахивая длинными, узловатыми руками.

Арантир бросился к дымящемуся артефакту, по пути споткнувшись о край изумрудного ковра. Он принялся суетливо бегать вокруг стола, судорожно ощупывая раскалённый, дрожащий воздух над пульсирующими золотыми жилами. Жар, исходящий от «Бежевого Ящика», обжигал его впалые, морщинистые щёки. Маг зашелся в тяжелом, лающем кашле от едкого дыма, с нарастающим ужасом наблюдая, как на идеально гладкой эмали начинают вздуваться уродливые, коричневые пузыри, готовые вот-вот лопнуть.

— Немедленно прервите передачу! — взмолился маг, в отчаянии хватаясь за свою седую, всклокоченную бороду и выдирая из нее волоски. — Мана-каналы не выдерживают этого давления! Эта их земная скверна, эти бесконечные… «архивы», они физически слишком тяжелы! Их семантическая плотность разрывает тонкую ткань заклинания! Древо сейчас вспыхнет, мы взлетим на воздух вместе с половиной восточного крыла дворца!

Иллиэль даже не пошевелился. Синеватый свет экрана лежал на его лице, а взгляд оставался прикован к очередной шутке, которую он явно считал важным свидетельством земной культуры. Принц только устроился в кресле удобнее, чтобы не пропустить ни строчки.

— Отойди от экрана, Арантир, ты загораживаешь мне нить беседы за девяносто пятый год, — произнёс Иллиэль ровно. — Я хочу прочитать всё. Они постоянно пишут, что шутка «бородатая». Я должен понять, почему старость смешного измеряется волосами.

— Какие волосы?! О чем вы говорите?! — сорвался Арантир, отпрыгивая от Бежевого Ящика, из которого с громким щелчком вырвался сноп оранжевых искр, прожегший дыру в его рукаве. — Молю вас, Ваше Высочество, остановите разбор этого архива! Умоляю, закройте брешь!

— Разбор продолжится, — не повышая голоса, отрезал принц. Его пальцы, не сбиваясь с ритма, продолжили выбивать дробь на деревянной клавиатуре. — Если твой артефакт не справляется с познанием истины, значит, проблема кроется в самом артефакте. Реши её, маг.

Арантир тяжело глотнул воздух и понял, что спорить бесполезно. Его господин не отступит. Значит, нужно было не убеждать принца, а срочно спасать Бежевый Ящик от перегрева, инея и чужеродной логики старых анекдотов.

* * *

К вечеру раскаленный бетонный Петербург милосердно остыл, сбросив дневную липкую духоту. Высокое, затянутое легкой дымкой небо окрасилось в нежные, перламутрово-розовые и сиреневые тона надвигающейся белой ночи. На набережной Невы, неподалёку от Петропавловской крепости, дышалось тяжело от речной влаги. Она отчетливо пахла нагретым за день шершавым гранитом, тиной, речными водорослями и резкими выхлопными газами редких «Жигулей» и «Волг», изредка проносящихся по проезжей части. Тяжёлая, свинцово-тёмная невская вода с ритмичным, гипнотизирующим плеском билась о старый каменный парапет, разбиваясь в грязновато-белую пену.

Ольга стояла у самого края, облокотившись на широкий, прохладный и слегка влажный камень, прячась от пронизывающего речного бриза. В тонких пальцах она крепко держала пузатую стеклянную бутылку «Балтики», по темному стеклу которой медленно, собирая пылинки, сползали крупные, ледяные капли конденсата. Рядом с ней, образуя напряженный треугольник, стояли Катя и Денис.

Большая набережная жила своей обычной, беззаботной летней жизнью: где-то вдалеке нестройно, с пропущенными аккордами звенела акустическая гитара, слышался раскатистый девичий смех, шуршали шины велосипедов. Но внутри их маленькой компании атмосфера была наэлектризована до предела, словно перед грозой.

Денис, худой, с впалыми щеками и тенями хронического недосыпа под глазами, нервно мерил шагами узкий участок асфальта. Его плечи под вытянутым свитером были напряжены, словно натянутые тросы, а в правой руке он с такой пугающей силой сжимал свою бутылку пива, что, казалось, стекло вот-вот не выдержит и брызнет острыми осколками ему прямо в ладонь. Он резко остановился, развернулся на пятках и ткнул свободным указательным пальцем в сторону Ольги, словно обвиняя ее в преступлении.

— Ты отказываешься слушать, — Денис опустил руку, но напряжение в его плечах никуда не делось. — Накануне утром мы с Лёхой подняли данные на АТС. Потом оттащили системный блок на диагностику к Андрею Петровичу. Железо абсолютно исправно. Линия чистая.

Он сделал быстрый глоток, скривившись от теплой пивной пены.

— Технически у Алексея всё работает как часы. Но входящих звонков от твоего Ильи нет. Физически нет! Ни единого занятия телефонной линии в тот момент, когда в базу падает его пакет. Он обходит законы маршрутизации. Спор больше не о том, сломался ли компьютер. Этот человек целенаправленно использует аномалию. Он сидит внутри чужой сети, имеет прямой доступ к файлам и намеренно морочит тебе голову. Это не просто странно, Оля. Это выходит за рамки нормального, и поэтому опасно.

Ольга резко оттолкнулась от парапета. Бутылка в её руке качнулась, темное стекло глухо звякнуло о гранит. В этот момент отметки времени в логах и результаты диагностики не имели для неё никакого значения.

— Перестань препарировать его на байты, — она шагнула навстречу Денису. — Мне всё равно, каким немыслимым маршрутом он отправляет эти письма. Ты за своими логами разучился видеть людей. Он живой. Странный, непонятный, пугающий вас своей скрытностью, но живой! В каждом его тексте больше искренности, чем во всех ваших системных отчетах.

Катя, стоявшая чуть в стороне у спуска к воде, плотнее запахнула шуршащую ветровку. Спорить с технарями имело смысл только при наличии свободного времени и лишнего ящика пива, поэтому она долго предпочитала просто наблюдать.

— Оль, без обид, — Катя покрутила в руках свою бутылку, подцепляя ногтем влажную этикетку. — Но ты вцепилась в буквы на экране. Допустим, он пишет красиво, с душой. Но Денис бьет в верную точку: обычные парни так не шифруются. Они зовут гулять на Петроградку, а не заставляют админов седеть от невидимых звонков. Тебе не кажется, что он просто ведет какую-то свою, очень странную игру?

Денис коротко кивнул. Он с такой силой сжал горлышко «Балтики», что пальцы побелели. Челюсти крепко сцепились, желваки нервно заходили на скулах. Он набирал в грудь влажный речной воздух, готовясь вывалить новую порцию аргументов и окончательно раздавить эту нелепую привязанность фактами.

Но Ольга упрямо мотнула головой и отвернулась к реке. Ветер сносил в сторону тяжелый запах водорослей. Денис не отступит. Он продолжит искать уязвимости, писать батники и анализировать трафик, пока не выследит невидимого собеседника. И от этой глухой уверенности становилось по-настоящему страшно за ту хрупкую, ни на что не похожую связь, которая тянулась к ней сквозь мерцающий экран.

* * *

Температура в просторных королевских покоях достигла критической, физически невыносимой отметки. Воздух дрожал, искажая перспективу. Многослойный иней, давно покрывавший «Бежевый Ящик», начал стремительно таять, превращаясь в густой, обжигающий пар. Светлая глянцевая эмаль под ним угрожающе запузырилась, обнажая темнеющую, тлеющую изнутри древесину.

Арантир кашлял так сильно, что на его глазах выступили крупные слезы. Времени на долгие раздумья не оставалось. Если земная информация так безжалостно раскаляет эфир, старую Руну Охлаждения Снежной Бури нужно было немедленно напитать новой, экстремальной порцией маны, вливая её напрямую, без остатка.

Архимаг резко, рывком откинул длинные рукава мантии и бросился к тлеющему, вибрирующему системному блоку. Он занес обе руки над верхней крышкой, где под слоем тающей воды и копоти едва угадывались очертания вырезанного ранее ледяного символа.

Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, наполнивший легкие дымом, Арантир с силой опустил раскрытые ладони прямо на раскаленное дерево, точно поверх старой руны.

Вливание чистой энергии требовало от старика чудовищных усилий. Дерево сопротивлялось магии, словно живое существо. Из-под ладоней мага во все стороны с треском брызнули фонтаны зелёных и ослепительно-белых искр. Арантир тяжело хрипел, направляя в контур мощный, концентрированный ледяной поток.

Но земные данные — мегабайты текстовых шуток, едкого сарказма и агрессивной философии Фидонета — обладали собственной инерцией. Они сопротивлялись холоду. Арантир физически почувствовал, как по его рукам бьёт болезненная, колючая отдача. Его старое сердце забилось с пугающими перебоями. Это был невыносимый стресс; маг ощущал себя так, словно пытался голыми руками остановить ревущий селевой поток из чужих мыслей.

— Да покорись же ты! — в полном отчаянии прорычал Арантир.

Сконцентрировав в горящей груди последние резервные крохи маны, он выкрикнул гортанное слово силы, замыкая обновленный магический контур.

Произошёл колоссальный магический выброс.

Пространство вокруг дубового стола на краткое мгновение исказилось, а затем взорвалось беззвучной, ослепительно-белой ударной волной абсолютного, космического холода. Волна ударила во все стороны, мгновенно осаждая дым и замораживая пар в воздухе. ЭЛТ-светляк внутри стеклянной колбы тревожно мигнул, но затем его свет стал ярче, приобретя острый, морозный оттенок.

* * *

Когда режущее глаза сияние выброса рассеялось, густой, удушливый запах гари исчез. Корпус «Бежевого Ящика» вновь покрылся толстым, рельефным слоем колючего инея, который стал еще массивнее прежнего. Ледяные узоры стремительно расползались по граням. Золотые жилы, ещё какую-то секунду назад полыхавшие багровым огнём, теперь тускло мерцали глубоко из-под толстой корки прозрачного льда.

Арантир с истошным воплем отдернул руки от Бежевого Ящика. Прямой контакт с перегруженной руной не прошел даром. Его ладони и длинные пальцы стали мертвенно-синими, восковыми, а суставы покрылись мелкой ледяной крошкой. Маг запрыгал на месте, отчаянно тряся кистями рук, прижимая их к груди и сдувая с обмороженных пальцев тёплый воздух.

Но цель была достигнута. Треск ломающейся древесины стих. Натужный гул прекратился, уступив место тихому шелесту морозного ветра. На мерцающем экране разбор старых писем «RU.ANEKDOT» возобновился быстрее и ровнее.

* * *

Арантир, наконец, перестал нелепо прыгать по ковру. Он остановился в центре комнаты и, болезненно морщась, начал осматривать свои обмороженные, почти негнущиеся пальцы. Кожа на них стянулась и горела ледяным огнём.

— Во имя всех великих предков, — тихо заворчал архимаг, бросая гневные взгляды на невозмутимую спину принца. — Мало мне было возиться с их дурацкими кодировками, так теперь я должен отмораживать руки ради этого земного мусора. Дикари. Всю свою короткую жизнь кладут на то, чтобы передавать друг другу бессмысленные слова через железные ящики.

Он продолжал тихо бубнить ругательства, но сгорбленные плечи медленно расправились. Арантир проверил новый ледяной узор на корпусе, осторожно коснулся инея кончиком пальца и уже другим, более деловым тоном потребовал у младших магов принести сухие рукавицы.

Маг посмотрел на стабильно работающий артефакт. Он снова укротил невозможную энергию. Он на практике доказал, что искусство высокой эльфийской магии способно обуздать даже этот хаотичный информационный поток иного мира.

Окружающая среда огромных покоев тем временем необратимо изменилась. Перегруженная Руна Охлаждения щедро отдавала холод в пространство. Воздух в комнате стремительно выстывал. На тяжелых бархатных портьерах и полированном дереве мебели начал оседать слой изморози. Дыхание присутствующих превращалось в густые белые облачка пара. В комнате принца установился вечный, пробирающий до костей зимний холод.

Но Иллиэль этого совершенно не замечал.

Принц Иллиэль сидел в своём глубоком кресле, по-прежнему неотрывно, как завороженный, глядя в зеленоватый монитор. Сюрреалистичный свет ЭЛТ-светляка, отражаясь от ледяной корки на системном блоке, выхватывал из полумрака ледяной комнаты его идеальный, неподвижный профиль. Иллиэль читал очередной прошлогодний текст из глубин архива девяносто пятого года. Внезапно его светлые брови удивлённо приподнялись. Он на мгновение замер, его губы беззвучно шевельнулись, осмысливая прочитанную сложную игру слов про Штирлица, парашют и логическое противоречие, скрытое в подтексте.

В морозной тишине эльфийских покоев, прерываемой лишь шелестом ледяных рун и стуком зубов Арантира, принц издал короткий смешок. На экране снова сменялись земные строки. Иллиэль читал их так внимательно, будто за каждой шуткой прятался ключ к Ольге и к странному миру, который никак не желал становиться понятным.

Смешок оборвался, когда Иллиэль наконец заметил Арантира. Старик стоял у стола с посиневшими пальцами, нелепо прижимая к груди край мантии, и пытался сохранить достоинство, хотя зубы его выбивали мелкую, жалкую дробь. Принц нахмурился.

— Советник, вы замерзли, — сказал он с неожиданной, почти человеческой неловкостью. — Это недопустимая плата за мое любопытство.

Он коротко распорядился принести согревающий отвар, сухие меховые накидки и переносную жаровню. Слуги, привыкшие к неподвижному дворцовому порядку, вбежали так быстро, будто сам воздух получил срочную команду. Арантир растер пальцы над углями, и только тогда Иллиэль снова повернулся к экрану.

Арантир обнял себя руками, покосился на иней и пробормотал, что цена этой переписки растет быстрее, чем приличествует любому разумному чуду.