Дэмиен

Мой маленький цветочек это наркотик. Мой маленький цветочек это зависимость. Мой маленький цветочек — мой кайф, все, что мне нужно и чего я хочу.

Я дышу, сплю и ем эту девушку. Она вырезана на моих костях, вплетена в мою кровь. Если бы кто-то разрезал меня, ее имя вылилось бы наружу. Она — единственный человек в этом богом забытом мире, которому я когда-либо открывался и единственный, кому я когда-либо буду открываться.

Она еще не знает, но я расскажу ей все. Так же как и она расскажет мне все свои секреты. Между нами ничего не будет. Мы — одно целое.

Я даю ей время понять это. Чтобы правда просочилась в ее кожу, чтобы она поселилась в ее душе, но это становится все труднее.

Все труднее притворяться, что я не замечаю, как она прикусывает губу, когда думает.

Все труднее делать вид, что я не замечаю, как по ее шее ползет жар, когда я наклоняюсь к ней слишком близко.

Еще труднее не прижать ее к себе и не показать, как именно ее мужчина может поклоняться ей, как он может заставить ее почувствовать себя богиней, которой она является.

Я хочу встать на колени у ее ног, впиться в ее сущность и поблагодарить ее за то, что она позволила моим грязным рукам коснуться ее чистой кожи. Я хочу разрушить ее настолько, чтобы, когда она закроет глаза, единственное, что она увидит, — это я.

Я хочу, чтобы она стонала в молитве, шептала мое имя, словно это единственное спасение, которое у нее осталось.

Но пока что я жду.

Винтовка уверенно лежит в моих руках, крепко прижатая к плечу, пока я наблюдаю за своей целью. В последние несколько дней я не мог сопровождать свою жертву на работу, так как навёрстывал упущенное за время сна под её кроватью.

Мой взгляд не отрывался от Эдварда Мура. Один из крупнейших наркодилеров в подполье. Хотели купить что-то редкое? У него это было.

Именно у него.

Потому что Эдвард Мур решил покаяться, стать чистым. Он решил, что может обмануть тех, кто его сделал, пропустив поставки бандам, которые уже заплатили.

Теперь все они хотят его смерти.

И кто может справиться с этой задачей лучше, чем я?

Я выдыхаю, выстраивая прицел. Он сидит в своей машине, не обращая внимания на то, что это его последние секунды. Мой палец нажимает на спусковой крючок, и я стреляю. Пуля попадает ему прямо между глаз, он мгновенно падает на руль, а на лобовом стекле расплывается красная дымка.

Работа сделана.

А сейчас мне нужно вернуться к чему-то гораздо более важному. Мой маленький цветочек ждет.

Как только я выезжаю на главную дорогу, мой телефон вибрирует. Неизвестный номер. Не редкость, ведь большинство моих клиентов пользуются фейковым, скрывая свои имена и грехи. Я отвечаю без раздумий.

— Дэмиен? — напеваетт женщина.

Я нахмуриваю брови, пытаясь определить ее имя. Лина? Луна? Что-то на букву "Л".

Она отвечает на невысказанный вопрос.

— Это Линда.

Ах.

Блондинка в бриллиантах и с претензиями. Та, которая, несмотря на то, что уже достаточно взрослая, чтобы знать лучше, все еще верит, что мир прогибается под ее волю.

Я не отвечаю, жду.

— Я думала о тебе, — мурлычет она. — У нас была мгновенная искра, тебе не кажется?

Эта женщина либо бредит, либо глупа.

— Что. Ты. Хочешь.

Мой голос — это рычание, лишенное терпения.

Она смеется, словно я ее дразню.

— О, Дэмиен, не будь таким холодным.

Мое раздражение переходит в нечто опасное.

— Я не веду светских бесед. Какого хрена тебе надо?

Наступает пауза, затем она пытается снова, ее голос приторный и фальшивый.

— Я просто подумала... может быть, мы могли бы видеться не по делу.

Ярость захлестывает меня. Она ледяная и ослепительная.

— Этого никогда не случится. — мои слова прорезают ее заблуждение.

Она возмущенно вскрикивает, и звук раздается у меня над ухом.

Прежде чем я успеваю закончить разговор, она говорит:

— Подожди! У меня есть еще одно задание, которое ты должен сделать.

Неужели она думает, что я буду ее ублажать только потому, что ее папаша заплатит мне за пару пачек зелёных?

Я скрежещу зубами.

— Пусть твой отец свяжется со мной.

— Но…

— Еще один такой разговор, и передай Ричарду, что я больше не буду рабриать на него. Никогда.

Она резко выдохнула.

— Хорошо.

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает сказать еще хоть слово. Если она думает, что сможет навязать мне работу, чтобы получить то, что хочет, то она глубоко ошибается. Мне не нужны их деньги. У меня есть семь цифр, сложенных в кучу. Инвестиции, которые множатся с каждой секундой. Если бы я захотел, я мог бы положить винтовку сегодня и больше никогда к ней не прикасаться.

Никто больше не властен надо мной.

И я никогда, никогда не буду принадлежать никому, кроме моего маленького цветочка.

Мой маленький цветочек лежит в этой жалкой комнате и крепко спит. Мир еще не готов к тому, кем я стану, если мне придется и дальше смотреть, как она вкалывает до потери сознания и спит в гребаной кладовке.

Она должна впустить меня.

Все, что у меня есть, это... она. Одержимость, зависимость и голод, который гложет меня изнутри. Он всепоглощающий, грозится разорвать меня на части.

Но пока еще рано.

Я открываю один из ящиков рядом с ее кроватью, подавляя бурные эмоции, вызванные тем, как мало у нее вещей. Так не пойдет. Моя девочка заслуживает всего мира. В глаза бросаются белые хлопковые трусики. Я сжимаю их в руке, подношу к лицу и нюхаю, как бешеная собака, но пахнут они не чем иным, как стиральным порошком.

Разочарование.

Я хочу почувствовать ее запах, попробовать на вкус. Хочу то, что находится между ее пышными бедрами.

Она шевелится, медленно просыпаясь. Широкие, невинные глаза моргают. Смятение на мгновение омрачает ее лицо, прежде чем приходит осознание. Она резко поднимается, тонкая простыня сползает с ее тела.

— Что ты делаешь? — голос у нее надрывной.

Я зажимаю клочок хлопка между пальцами.

— Они были в твоем ящике. Такие чистые, но это ненадолго, маленький цветочек.

Я собираюсь трахнуть ее так тщательно, что она никогда больше не найдет пару чистых трусиков. Все, что она прижмет между ног, будет пропитано моим семенем.

Она становится ярко-красной, как роза.

— Поставь на место, — шипит она, но я не упускаю любопытства, мелькнувшего в ее глазах.

— Подойди и забери их.

Она качает головой, как будто знает, что произойдет, если она подойдет ближе.

Я приседаю перед ней.

— Ты боишься меня, — бормочу я, позволяя костяшкам пальцев коснуться ее бедер. — Но не настолько, чтобы убежать.

— Я..

— Тише. — Я прикладываю палец к ее мягким губам. — Я хочу научить тебя кое-чему.

— Чему научить?

Я удовлетворённо усмехаюсь

— Всему.

Она дрожит от страха и чего-то еще. Чего-то более горячего.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты такая невинная, — ворчу я. — Ты даже не понимаешь, какую власть имеешь надо мной, да? Из-за тебя я теряю контроль.

— Как я это делаю? Я даже не пытаюсь, — бормочет она, надувшись и смутившись.

Ей даже не нужно пытаться. Она может пошевелить пальцем, и я упаду на колени.

Ткань ее ночной рубашки прилипла к коже, соски твердые и видны сквозь тонкий материал, умоляя, чтобы их пососали.

Я направляю ее руки к себе на талию. Ее пальцы нерешительно касаются моего пояса, но она не отстраняется. Я веду ее руку ниже, пока она не чувствует твердость моего члена сквозь джинсы.

— Вот, что ты со мной делаешь, — шепчу я, едва сдерживаясь.

Ее приютили и она ничего не знает о мужчинах. И не узнает никого, кроме меня.

Ее пальцы подрагивают, прижимаясь ко мне.

— Теперь ты понимаешь? — спрашиваю я, чуть крепче сжимая ее руку. — Это из-за тебя я такой.

— Почему это... почему это происходит, когда я рядом с тобой?

Она как будто пытается понять что-то слишком большое, слишком подавляющее.

Я наклоняю ее подбородок вверх, чтобы она посмотрела на меня.

— Потому что ты все, что я хочу, маленький цветочек. Ты все, что мне нужно.

С неохотой я перемещаю ее руку к себе на грудь.

— Чувствуешь? — хмыкаю я. — Чувствуешь, как быстро бьется мое сердце? Это из-за тебя, ведь благодаря тебе я чувствую себя живым.

После долгого, жаркого молчания ее голос становится едва слышным шепотом.

— А когда ты... чувствуешь себя так... что происходит?

— Я страдаю, — говорю я. — Я жажду облегчения, но еще больше я жажду тебя.

Я изучаю румянец, расцветающий на ее шее, едва заметное движение ее бедер.

— И как же ты...? — она не знает, как это сформулировать, но я точно знаю, о чем она спрашивает.

— Посмотри на меня, — приказываю я.

Даю ей мгновение, чтобы осознать происходящее. Затем я тянусь вниз, расстегиваю молнию на джинсах и освобождаю свой член. Шок заливает ее лицо. Готов поспорить на все свое состояние, что она никогда раньше его не видела.

Этот факт доставляет мне огромное удовольствие.

— Позволь мне объяснить", — говорю я. — Эта... часть меня, мой член, реагирует. Ты можешь видеть, как он пульсирует, как он болит.

Я медленно поглаживаю себя, любуясь тем, как она не может решить, на что смотреть, на мое лицо или на мой член.

— Да, маленький цветочек. Наслаждайся им, смотри на него. Это единственный член, который ты когда-либо увидишь.

Я двигаюсь быстрее, напрягаясь. В воздухе витает напряжение. Ее замешательство, любопытство и возбуждение. Это опьяняет.

Я уже близко, так чертовски близко.

— Смотри на меня, — ворчу я. — Смотри, как твой мужчина выплескивается, как он рвется к тебе.

Волна разбивается. Белый цвет заливает мое зрение. Я кончаю, горячо и густо. Ее имя звучит на моих губах как мантра.

Амелия. Моя Амелия. Мой маленький цветок.

Я нацелился на нижнее белье, которое взял из ее ящика.

Теперь ткань вмещает всего меня, всю моя жизнь.

Я протягиваю ее ей, на ткани еще свежи следы моего освобождения.

— Надень их, — приказываю я. — Пусть твоя киска привыкнет к семени, которое она будет принимать всю оставшуюся жизнь.

Она прикусывает губу, судорожно сжимая пальцы. Я знаю ее, она не может решить, за что ей держаться, за невинность, за здравомыслие или за то, как я заставляю ее киску капать.

Она борется с собой еще немного, прежде чем принять решение. Медленно она снимает с себя нижнее белье, позволяя ему упасть на пол. Она делает это правильно, так, чтобы я не видел, что у нее между ног.

Иронично.

Дрожащей рукой она берет предложенную мной пару трусиков.

Она надевает их, купая свою маленькую киску в выделениях своего преследователя. Она вздрагивает, подстраиваясь под меня, еще не привыкшая к ощущениям своего монстра.

Голод во мне усиливается. Прежде чем она успевает остановить меня, я набрасываюсь на ту пару, которую она сняла, на те, что были прижаты к ее пульсирующему центру.

Я хватаю их, притягивая к своему лицу, и стону, звук первобытный и отчаянный. Я вдыхаю ее запах, как животное, и прижимаюсь губами к ткани. Я лижу и сосу ее, пробуя на вкус ее сущность.

Я хочу попробовать ее прямо из источника, но прежде чем сделать это, мне нужно, чтобы она отчаянно желала меня. Мне нужно, чтобы она была настолько возбуждена, что не смогла бы сопротивляться.

Черт, я стал животным с этой женщиной, и мне все равно, кто увидит или узнает.