10 ИЮЛЯ 1971 ГОДА

В дуновении ветерка кружилась соль, покалывая губы. Занимался рассвет. Облака тянулись по небу шифоновыми полосами, розово-золотыми и цвета сахарной ваты. Обещание грядущего жаркого дня.

Она ступила на пляж и позволила своим ногам найти ритм крутому спуску. Один шаг, потом другой, галька хрустела, пока земля не стала мягче, камни уступили место песку и ряби, которая обвила ее лодыжки, как поцелуй.

Солнце всходило, выплывая из-за горизонта, как уцелевший воздушный шар. Она двинулась к нему, скользя по воде, гладкой, как корабль. По колено в воде, пальцы скользят. По грудь, ноги на цыпочках. Волны шептались у ее плеч, их притяжение здесь было сильнее, чем на каменистом краю. Она позволила им поднять себя, позволила своим векам опуститься. Чайки умолкли. В ушах у нее не было ничего, кроме бульканья, такого же чистого, как хихиканье Лотти.

Пока она плыла, нежный ритм моря усилил волну. Вода загустела. Она оседала в ее волосах, тяжело собиралась в расклешенных рукавах кардигана. Она почувствовала, как берег ускользает. Почувствовала внезапные холодные вихри, покалывающие ее кожу, говорящие ей, что, если она решила воспользоваться этим, сейчас самый подходящий момент повернуть.

Она открыла глаза.

В небе расцвели васильки. Скоро отель проснется. Будут открытия, вопросы. После этого… что ж, она мало что могла сказать о том, что произошло после этого. Все, что у нее было, — это желание: чтобы он прочитал то, что она написала; чтобы он сделал то, о чем она просила.

Зыбь становилась все голоднее, ее засасывало более сильное течение. Оно тянуло ее за руки, утяжеляло пальцы, обвивало ноги, как одеяла.

Один заплатил за мои ошибки, другой — нет.

Она откинула голову назад, позволив небу исчезнуть. Мир слишком долго был выведен из равновесия. Наконец-то пришло время уравнять весы.