АВГУСТ 1934 ГОДА, БЕРЛИН

Так чувствует себя каждая невеста? Как будто ее передают от одного незнакомца к другому?

Виви положила руку в перчатке на протянутую руку отца, когда церковный орган заиграл свадебный марш. Локоть Леопольда был согнут с военной точностью. Его тело было таким же напряженным, как и манеры в машине, в отличие от возбужденной маленькой толпы, собравшейся у украшенной цветами Петрускирхе в берлинском районе Лихтерфельде.

Зрители охали и ахали, глядя на ее платье — колонну из белого атласа с рифлеными кружевными рукавами, которое колыхалось вокруг ее стройного тела, как вода. Они захлопали и помахали ей, и — хотя доброжелатели были призрачны, как призраки, сквозь облако тюля, обрамляющего ее лицо, — она помахала своим букетом в ответ. Ее отец, однако, полностью игнорировал их. Он в значительной степени игнорировал и Виви, когда высказал формальную надежду на ее счастье.

Потому что я выполнил свое предназначение. Вряд ли я могу ожидать похвалы за то, для чего меня воспитали.

К сожалению, отсутствие такой похвалы причиняло боль в пять лет, причиняло боль в пятнадцать и все еще причиняло боль в двадцать один. Не то чтобы Виви хотела сообщить Леопольду, что его незаинтересованность была причиной того, что ее внезапно заблестевшие глаза. Она давно научилась сдерживать свои чувства, когда ее единственная детская истерика была встречена холодностью родителей, которая окутала ее, как зима.

Кроме того, разве не этого хочет каждая маленькая девочка? Красивое платье, сказочная свадьба. Прекрасный принц, ожидающий в конце прохода.

Вот только Виви не могла видеть прекрасного принца; она почти ничего не могла разглядеть. Тюль окутал ее лицо облаком тумана, из-за которого размылись и церковь, и гости. Она начала медленно идти по проходу, вглядываясь в разноцветные пятна. Золотое парчовое платье ее матери Катерины, наряд, более подходящий для венчания в кафедральном соборе Берлинер Дом, чем в церкви по соседству. Ее будущая свекровь в сапфирово-синем платье, и, без сомнения, в нем полно подходящих украшений. Две женщины уже сошлись в соревновании, в котором ни одна из них не выиграет.

Там тоже была черная униформа, подчеркивающая пастельные тона и шляпы с картинками, как сердитые восклицательные знаки. Виви хотела, чтобы их запретили, но Катерина отказалась слушать — разрешение провести свадьбу в их местной семейной церкви было ее единственной уступкой более интимному празднованию, о котором мечтала ее дочь. Как только было объявлено о помолвке, она ясно дала понять, что центром внимания будет фюрер, а не невеста.

Музыка нарастала. Они пошли дальше, шаг за шагом, отец вел ее похоронным шагом к алтарю, где ее ждали подружки невесты в пышных сиреневых кружевах. По отношению к ее жениху Ханнесу, который был настолько размыт из-за ее вуали, что казался не более чем силуэтом.

Это все, чем он когда-либо был. Идеально вписывается в пространство, созданное моими родителями для размещения мужа, но для меня он не более чем незнакомец.

Виви запнулась. Она бы совсем перестала двигаться, если бы Леопольд не потянул ее за руку. Если бы ее отец был более добрым человеком, она бы попросила минутку перевести дух, успокоить свои мысли, чтобы...

Что делать? Развернуться? Убежать? Навлечь позор на мою семью, потому что я не уверена в своих чувствах к мужчине, за которого собираюсь выйти замуж?

Она с трудом сглотнула. Это были нервы, вот и все. У нее никогда не было иллюзий относительно того, куда всегда направлялась ее жизнь — к браку, детям и собственному хозяйству. Не то чтобы она испытывала неприязнь к Ханнесу. Ей больше некуда было идти, кроме как вперед. И, кроме того, Кристиан — ее брат, шафер — тоже ждал там, у алтаря, и он никогда не выражал никаких сомнений, что должно было быть хорошим предзнаменованием.

Если он сейчас обернется, все будет в порядке. Если он обернется, я смогу это сделать.

Было ли это из-за силы ее воли, или из-за кашля прихожан, или по стечению обстоятельств, Виви было все равно. Кристиан оглянулся на нее через плечо как раз в тот момент, когда ей нужно было, чтобы он повернулся, и мир мгновенно успокоился. Она не могла видеть улыбку брата сквозь тюль, но могла почувствовать ее. Протягиваю руку, успокаивая ее расшалившиеся нервы.

' Ты никогда не будешь сама по себе, Виви, пока у тебя есть я. Я всегда буду присматривать за тобой, я всегда буду рядом.

Она ухватилась за это воспоминание и позволила ему тянуть ее вперед. Обещание, данное в детстве двенадцатилетним мальчиком семилетней девочке, которую он нашел рыдающей в одиночестве в темноте из-за смерти их бабушки, ее любимой абуэлиты Елены.

' У мамы тоже разбито сердце, иначе она никогда бы не оставила тебя в таком состоянии одну. Она заперлась, но она вернется к нам, вот увидишь.

Кристиан был прав лишь отчасти. Когда ее мать Катерина вернулась, это было в новой, более жесткой форме. Какая-то искра в ней умерла вместе с матерью, и все тепло, которое, по ее словам, исходило от испанской части ее семьи, тоже исчезло. Елена вплела цитрусовые цвета и ароматы Испании в свои истории, как нити в шаль с яркими нитями. Она окутывала ими Виви с самого рождения. Но истории исчезли со смертью Елены, и язык, который Виви усвоила как попугай, тоже был убран, хотя Виви втайне цеплялась за него, чтобы сохранить свои воспоминания живыми. Не то чтобы кто-то когда-либо говорил с ней на этом.

Катерина — к облегчению Леопольда — справилась со смертью Елены, убрав все испанское, как будто боялась обнаружить малейший след своей матери. Она придерживалась такого же подхода к своим детям. Она цеплялась за своего светловолосого, голубоглазого сына, но отдалилась от дочери, чьи фиалковые глаза, высокие скулы и темно-медовые кудри так явно принадлежали Елене. Тогда Виви тоже удалилась. Были дни, когда она парила по дому, уверенная, что она невидима, убежденная, что может полностью исчезнуть. Пока Кристиан не нашел ее рыдающей в одиночестве в своей спальне и не спас ее.

Его обещание оставалось верным с того самого дня, как он его дал. Он не позволил одиночеству сделать ее пленницей. Он читал ей сказки на ночь еще долго после того, как она стала слишком взрослой для рыцарей и принцесс, которыми он населил ее мир. Он терпел бесконечные чаепития с ее куклами; он играл в бесчисленные игры в пятнашки и прятки в саду. Он прогнал монстров из-под ее кровати и провел ее по сложным мирам дружбы и учебы, пока она совсем не забыла о застенчивости. Она доверяла своему брату во всех аспектах своей жизни.

И он с самого начала считал Ханнеса хорошей парой для меня, так что Ханнес, должно быть, хорошая пара.

' Он честолюбив, он много чего добивается. Ты преуспеешь в браке с ним.

Это было не самое романтичное одобрение в мире, но Виви надеялась на одобрительный кивок Кристиана во время строго контролируемого ухаживания, когда Ханнес всегда был очаровательным, но никогда не был вполне реальным. Она держалась за него и сейчас, когда наконец подошла к алтарю, нервно улыбаясь своему брату, а не своему почти мужу, когда Леопольд приподнял ее вуаль и мир обрел четкость.

Тогда темп дня тоже ускорился, хотя Виви изо всех сил старалась за ним угнаться. Свадебная служба пролетела мимо нее. Внезапно кольцо оказалось на месте, и фрау фон Беклер стала ее именем, как и имя матери Ханнеса. Внезапно она превратилась в жену, у которой за спиной был алтарь, и ее гости снова стали видны, когда она, как замужняя женщина, шла обратно по проходу. И Катерина улыбалась, что было еще большим сюрпризом.

Сияющая Катерина: 'Молодец, дорогая", — когда Виви проходила мимо нее, чуть не заставила ее снова споткнуться. Она не привыкла к такому вниманию — обычно оно уделялось только ее брату. Она не привыкла получать одобрение матери.

Но теперь я заслужил это своим браком, так что это тоже должно быть хорошим предзнаменованием.

Нахлынули новые воспоминания, сияющие, как мерцающие свечи в церкви.

День ее помолвки, со всеми его разговорами о блестящем будущем и чувством, что она принесла домой приз, хотя этот приз был выбран специально для нее. Восторг на лице Леопольда, когда он разворачивал подарки счастливой паре от Гитлера, Геббельса и своего старого друга Геринга. Восторг в глазах Катерины, когда она повторяла родословную Ханнеса всем, кто был готов слушать. Его происхождение от прусской аристократии, обширные поместья в Бранденбурге, которые однажды перейдут к нему.

Леопольд назвал Ханнеса "настоящим немцем, в жилах которого течет честная кровь'. Катерина назвала их брак 'династическим'. Виви была в восторге от того, что сделала их такими счастливыми, даже если она не была уверена, насколько счастливой чувствовала себя сама.

Бриллиант оказался на пальце Виви спустя год, наполненный красиво перевязанными букетами и коробками шоколадных карамелек, танцами и поцелуями, которые никогда не касались ничего, кроме ее руки. Это правда, что иногда она жалела, что у нее не было больше права голоса при выборе — было несколько встреч в сопровождении нескольких других подходящих мужчин, прежде чем ее направили к Ханнесу, — но она купалась в одобрении, которое принесло ее обручальное кольцо. И сияние всеобщего восторга очень легко окутало ее жениха.

Который теперь мой муж.

От новизны этого слова у нее перехватило дыхание. Она наклонилась к Ханнесу, чтобы поделиться своим волнением, но его внимание привлекли пара щелкающих каблуков и массивная фигура рейхсминистра Геринга с золотыми галунами и железным крестом, и прошло мгновение, прежде чем она смогла вернуть его внимание к более романтическим вещам.

— Ты счастлива?

Вопрос, казалось, озадачил его, хотя он быстро разгладил хмурое выражение лица.

' Конечно, рад. Это был прекрасный день, и ты выглядишь очаровательно.

Слова были правильными, но комплимент прозвучал как запоздалая мысль, а его манеры были очень официальными для жениха.

И его рука в моей руке такая же твердая, как рука моего отца.

Свечение исчезло так быстро, как будто кто-то потушил свечи. Его поцелуй у алтаря тоже был жестким. Прохладное прикосновение его губ к ее губам, которое исчезло почти прежде, чем она почувствовала это. Что касается первого настоящего поцелуя, то он не шел ни в какое сравнение с теми, которые она себе представляла, или с объятиями, которые она рассматривала в своих любимых книгах "Мадам Бовари и "Великий Гэтсби". Не то чтобы у Виви было с чем сравнить его поцелуй. Но она надеялась на какой-нибудь намек на страсть с его стороны, сдерживаемую естественно, потому что они были в церкви, но бьющую ключом в его глазах или прикосновении его руки. Она надеялась на момент, когда он заставит ее пульс учащенно биться, чего еще не было. Таким образом, что симпатия к нему перерастет в обожание. Возможно, с дрожью, которая послужила бы некоторым доказательством того, что роман, которого она жаждала, был чем-то большим, чем "головокружительная чепуха, рожденная чрезмерным чтением", что было ответом Катерины на робкую просьбу Виви ободрить ее.

Но романтика придет, как только мы останемся наедине, когда мы узнаем друг друга лучше, я уверен в этом.

Виви улыбнулась Ханнесу своей самой очаровательной улыбкой, стараясь не разочароваться, когда он похлопал ее по руке в манере, которую лучше всего назвать отеческой. Свадьба не была счастливым концом, брак был, по крайней мере, так однажды сказала ей ее абуэлита, и брак только начинался. Она попыталась ускорить шаг, внезапно охваченная страстным желанием ворваться в открытые двери и начать новую жизнь. Но тяжеловесная музыка удерживала их обоих. Как и неожиданное появление Кристиана в конце прохода.

' Возможно, было бы неплохо подождать минутку. Снаружи есть кое-какая ерунда, которую сначала нужно прояснить. Лучше подождать здесь, пока это не будет сделано.

Виви остановилась так резко, что одна из подружек невесты наступила ей на шлейф. Кристиан поднял руку, как дорожный полицейский — он остановил процессию в неудобном месте. Гости начали подниматься со скамей вслед за новобрачной и теперь натыкались друг на друга. Фюрер вышел через боковую дверь, но Виви услышала повышенный голос, похожий на жалобу рейхсминистра Геббельса, и Ханнес тут же застыл рядом с ней. Меньше всего на свете он хотел расстраивать министра пропаганды страны: этот человек мог затаить обиду так же яростно, как мать, защищающая новорожденного. Какая-то ерунда того не стоила.

' Мы расстраиваем наших гостей, Кристиан. Не лучше ли нам поторопиться?

Его хмурый взгляд, услышанный ее шепотом, говорил о том, что он не собирается отступать, но на Виви снизошло внезапное вдохновение.

— Это почетный караул — они что, не готовы? Честно говоря, я был бы рад покинуть церковь без него, если проблема в этом. Это была мамина идея, не моя, и это для газет, а не для нас.

Виви претила мысль о мужчинах, держащих мечи над ее головой. В отличие от остальных членов ее семьи, ей не нравилось новое милитаристское лицо Германии. Униформа ассоциировалась у нее с потерями и поражениями — она ничего не могла с этим поделать. Ей было пять лет, когда в 1918 году закончилась Великая война. У большинства солдат, которых она видела на улицах после этого, были изуродованы лица или отсутствовали конечности, и они пугали ее.

Эта новая порода, появившаяся вместе с Гитлером, сильно отличалась от тех людей, это правда, но они были столь же устрашающими. Независимо от того, были ли они одеты в коричневую форму или черную, они привносили в Берлин суровость, которая, по мнению Виви, не омрачала ее свадьбу. К сожалению, сегодня ей не удастся так легко сбежать — когда Кристиан отошел в сторону, чтобы не наткнуться на особенно пышную шляпу, она внезапно заметила коричневые рубашки.

' Что за задержка? Предполагается, что мы снова сядем, или ты предпочел бы, чтобы нас раздавили в проходе?

Одна жалоба от другого пострадавшего гостя привела в действие цепочку, и Виви решила действовать. В конце концов, теперь она жена дипломата — улаживание сложных ситуаций будет важной частью ее работы.

' Пойдем— выйдем на улицу. Они встанут на позиции, как только увидят мое белое платье.

Виви потянула Ханнеса за руку, когда Кристиан предпринял еще одну попытку остановить ее.

' Подожди, ради Бога. То, что там происходит, тебя не касается, и ты ничего не поймешь.

Тон Кристиана пронзил ее насквозь. Это было эхо из их детства. Тон, которым она назвала его "Мистер Высокомерие знает лучше", голос, который он иногда использовал, когда разница в возрасте между ними начинала увеличиваться, и он говорил ей, чтобы она уходила и перестала к нему приставать. Виви всегда ненавидела это, поэтому проигнорировала его и сильнее потянула Ханнеса, заставив его почти выбежать из церкви. Но через несколько секунд она пожалела о своем решении. Не потому, что солдаты не были готовы, а потому, что солдаты были полностью заняты.

На тротуаре, свернувшись калачиком, лежал мужчина, обхватив голову руками. Она слышала его рыдания с крыльца.

Сначала Виви подумала, что это один из нищих, которых она мельком видела с заднего сиденья отцовского кабриолета, когда они проезжали по Берлину в конце 1920-х, когда многие люди, по словам Леопольда, были слишком ленивы, чтобы работать. Но в наши дни на улицах не было нищих, Гитлер этого не позволял.

Она стряхнула руку Ханнеса и проигнорировала его приказ не подходить ближе, опасаясь, что мужчина может заболеть.

Сразу стало ясно, что он не нищий: его руки были безупречно чисты, и он был одет в костюм, который был бы элегантным, если бы не был испачкан грязью с брусчатки и не порван на плече. Было также ясно, что бойцы СА — штурмовики, которые действовали как частная армия Гитлера, — не наклонялись, чтобы помочь ему; они сильно пинали его по всему телу.

' Прекрати! Ты убьешь его, если будешь продолжать в том же духе.

Никто не отреагировал на крик Виви. Остальные гости начали выходить из церкви, но никто, включая Кристиана и Ханнеса, не подошел, чтобы помочь. А потом Виви услышала ропот, и — что бы Кристиан ни думал о ее понимании новой политической ситуации — теперь она определенно поняла почему. Этогрязный еврей. Новое оскорбление, ставшее обычным явлением среди верующих Партии, включая ее собственную семью, облетело прихожан, неприятным шепотом переходя из одного упитанного рта в другой. Оскорбление, в котором было гораздо больше ненависти, чем Виви могла себе представить. И слово, которое, очевидно, означало, что его владельца могли избить до полусмерти возле деревенской церкви солнечным летним днем, и нападение было не преступлением, а неудобством.

' Что он сделал? Почему ты делаешь ему больно?

Один из бойцов СА на мгновение перестал размахивать ботинком и обернулся. ' Он попытался заглянуть внутрь. Он увидел цветы и попытался взглянуть на тебя. И мы не могли допустить, чтобы такой паразит осквернял твой день. Он просиял, как будто ожидал от нее благодарности.

Виви уставилась на него в ответ, ее желудок сжался при мысли, что кто-то мог подумать, что она захочет этого. ' Прекрати. Ты меня слышишь? Прекрати это прямо сейчас.

Она бросилась вперед, готовая оттаскивать мужчин одного за другим, если потребуется. Но им наскучили сапоги, и один из них вытащил нож.

Лезвие описало дугу в воздухе, сверкнув на лету, как вилка молнии. Виви не видела, как он упал, но она увидела, как кровь поднялась дугой, которая была такой же ярко-алой, в то время как первая была ярко-серебристой. На мгновение он неподвижно завис в воздухе, как будто был так же, как и Виви, удивлен случившимся насилием.

А потом оно упало, осыпав ее белое платье дождем красных брызг, и ее гости, наконец, начали кричать.