Я бросаю на Дома последний предупреждающий взгляд и выскальзываю из комнаты.

Он прислоняется к дальней стене, но вздергивает подбородок в молчаливом знаке подтверждения. Маттео стоит рядом с ним, его остекленевшие глаза говорят о том, что он принял не одну дорожку белого порошка, которым щедро угощаются по всему залу.

Коридор тёмный, освещён лишь несколькими свечами, мерцающими над головой. Тёплый янтарный свет разбрасывает тени по массе тел, извивающихся внизу в каком-то общем ритме.

Мои ноги хрустят по битому стеклу, когда я проскальзываю между ними. Никто не обращает на меня никакого внимания. Всех здесь волнует только получение следующей дозы.

Охранники у подножия лестницы выпрямляются, когда видят меня.

— Еда. — Я пошатываюсь, чуть не падая на одного из них, когда с моих губ срывается стон. — Мне нужна какая-нибудь гребаная еда.

Они отталкивают меня, брезгливо скривив губы. Один указывает на кухню. — Там.

Я отдаю честь, мои пальцы в добрых нескольких дюймах от моей головы, и криво ухмыляюсь. — Весьма признателен.

Они уже отвернулись к основному шоу, когда я, спотыкаясь, ухожу.

Когда я, заваливаюсь на кухню, дворецкий поворачивается ко мне с опущенными плечами и напряженным выражением лица. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я помню дворецкого Катарины Фернандеса как суетливого, полного, иногда чересчур формального мужчину, безупречного и гордого. Но в его глазах нет ни капли уважения ко мне, даже несмотря на то, что он склоняет голову.

Я прищуриваюсь на него. — Еда.

— Конечно. Что-нибудь конкретное?

Когда я качаю головой, он указывает мне на стул. Я смотрю, уронив голову на руки, как он ходит по кухне, делая бутерброд, который кладет передо мной с едва скрываемым презрением.

Положительный знак.

Бормоча слова благодарности, я вгрызаюсь в него, пока мой взгляд скользит к настенным часам.

Осторожно моя рука скользит под пиджак, обхватывая рукоятку пистолета. Снаружи доносится шум, крики и смех, и я осторожно пробираюсь к двери, чтобы послушать. Когда остается только тишина, я пересекаю комнату.

— Что ты делаешь?

Фернандес поднимает руки, когда я поворачиваюсь, его лицо искажается, когда я направляю пистолет в его сторону. Его глаза мечутся между мной и едва заметными очертаниями входа в туннель позади меня. Именно того, о котором мне сказала Эми, это должен быть он. — Это не… за этой стеной ничего нет. Просто камни.

Он бледнеет еще больше, когда пистолет поднимается выше. — Пожалуйста.

Я молча изучаю его. Позади него бьют часы. Раз. Два. — Я не собираюсь причинять им вред.

Он сглатывает. — Кому?

Я приподнимаю бровь, услышав эту ложь. — Думаю, ты знаешь, о ком я говорю.

Его глаза бегают по комнате. Размышляя. Я медленно опускаю пистолет. — Если тебе не наплевать на них, ты будешь следить за дверью. Попробуй открыть ее, и это закончится для тебя не так уж хорошо.

Я отступаю, когда Фернандес направляется к двери, внимательно наблюдая за ним и прислушиваясь к любому шуму.

Давай.

Если что-то пошло не так… — Как мне открыть эту дверь?

— Справа от вас есть защелка.

Щелчок двери совпадает со звуком шагов в кромешной тьме. Выпрямляясь, я держу пистолет наготове…

В темноте появляется бледное лицо Эми.

— Grazie a Dio. — Выдыхаю я, отступая назад, чтобы позволить ей выскользнуть в тускло освещенную кухню.

Она пришла. А в ее объятиях мирно спит Алессия.

Я указываю на выход, но Эми качает головой, оборачиваясь, чтобы посмотреть назад. — Маттео только что звонил мне.

Мое тело замирает, когда она протягивает мне Алессию. Ее голос дрожит. — Возьми ее. Быстро, Люк. Я должна вернуться.

— Абсолютно, блядь, нет.

Ее руки сильно дрожат, когда она протягивает маленькую девочку мне на руки, снимая с плеча рюкзак. Я перемещаюсь, убирая пистолет. — Они явятся и заберут меня, если я не приду. У меня есть в лучшем случае несколько минут. Пожалуйста, уходи сейчас. Если они войдут внутрь и увидят, что ее нет...

Нас будет искать весь гребаный дом.

Но в какой-то момент они все равно узнают. И она будет здесь, вынужденная ответить за это.

Я смотрю на нее несколько драгоценных секунд, ломая голову в поисках решения, которое вытащит их обоих. — Забирай ее и уходи. Я пойду и задержу их.

Она делает еще один шаг назад, подальше от меня. И ее слабая улыбка, блядь, выводит меня из себя. — Я бы хотела, чтобы у меня был кто-то вроде тебя, Лучиано Морелли.

Я бросаюсь к ней, но мои руки заняты Алессией. Эми проскальзывает обратно в туннель, и ее лицо искажается, когда она оглядывается. — Отвези ее в безопасное место, и это будет стоить того. И скажи Кэт... скажи ей, что я сожалею.

— Стой...

Но она ушла.

Она исчезает обратно в туннеле, пока ее не поглощает тьма. Она исчезает в туннеле, пока ее не поглотит тьма. Фернандес закрывает за ней дверь с мрачным выражением лица, следя за тем, чтобы не осталось никаких следов. — На случай, если у нее появится шанс воспользоваться им снова. Уходи.

Мои руки сжимаются вокруг Алессии, когда она шевелится, высвобождая одну маленькую ручку из бледно-зеленого одеяла, в которое Эми ее завернула.

Я должен. Я должен идти сейчас.

Отдергивая голову, я направляюсь к двери, кивнув Фернандесу. Возможно, это наш первый и единственный шанс, и я не могу его упустить. Если нас поймают, Эми, без сомнения, все равно понесет наказание за то, что отпустила ее, и это будет напрасно.

Я должен вывезти Алессию, чего бы это ни стоило.

Мои шаги стучат по утрамбованной грязи под нашими ногами, когда я пробираюсь через рощицу за домом Корво. Я старательно слежу за своими шагами, помня о теплом свертке, прижатом к моей груди. Мое дыхание учащается, адреналин, неверие и чувство вины борются за пространство, когда я вырываюсь из-за деревьев.

Тихий сонный звук издает Алессия, когда я пристегиваю ее ремнями к купленному мной автомобильному креслу.

Вперед.

Слово эхом отдается в моей голове, когда я бросаюсь на водительское сиденье. Дрожь заставляет меня сжать руки, переводя дыхание, прежде чем завести двигатель.

Как только между нами и Маттео остается несколько миль, я останавливаюсь на обочине и набираю сообщение, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Алессию.

Ярко-зеленые глаза моргают в ответ, широко раскрытые и любопытные. Она машет пухлым маленьким кулачком в моем направлении, ее дрыгающие ножки заставляют ее кудри подпрыгивать.

Мой голос… дрожит, когда я смотрю на нее. — Ciao, Алессия.

В ответ я слышу громкое неразборчивое бормотание слов. Алессия пристально смотрит на меня, словно ожидая, что я отвечу. Когда я только моргаю в ответ, она вдыхает, прежде чем произнести еще несколько слов.

Ее тон звучит подозрительно, как будто она отчитывает меня.

Мое сердце. Вот так просто оно раскалывается надвое.

Половинка для Катарины.

И половина для маленькой девочке, которая поддерживает постоянный поток односторонних, непонятных слов позади меня, пока я веду машину, и мои щеки мокры, когда я слушаю.

Я везу тебя домой, cuoricino. (итл. сердечко)