Ногти Сальваторе впиваются в мою руку, пока он удерживает меня на месте.

— Я должен поблагодарить тебя. — Маттео наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, даже когда я с отвращением отстраняюсь от него. — Твой силовик был отличным дополнением к моей команде, Катарина. Ты очень хорошо тренировала его.

У меня сжимается горло. Могу только представить, что он делает с Домом, если небольшое количество обнаженной кожи хоть что-то говорит.

Я бросаю взгляд через плечо туда, где он сидит позади меня, его серые, наполненные грозой глаза устремлены на меня. Люк и Стефано сидят рядом с ним, и исходящее от них напряжение ощутимо. Даже Люк выглядит напряженным, несмотря на напускную веселость на его лице и то, как небрежно он развалился в кресле.

Интересно, сколько из того, что я увидела от него сегодня вечером, было притворством.

Стефан ловит мой взгляд, удерживая его.

Позади нас раздается жужжание, и я поворачиваюсь, когда экран оживает.

Кровь отливает от моего лица.

В этой комнате нет камер. Слова Стефано эхом отдаются в моей памяти, за исключением того, что он был неправ.

Двойной экран показывает и мою спальню, и ванную комнату.

Рядом со мной Сальваторе берет мою руку. Проводит по каждому пальцу по очереди.

Я вдыхаю. Через нос, а выдыхаю через рот. Когда я пытаюсь повернуться, жесткая рука хватает меня за подбородок, заставляя смотреть.

Сальваторе понизил голос. — Повернись, и я выстрелю своему племяннику в голову.

Мы молча наблюдаем, как я убегаю обратно в спальню, хлопая за собой дверью.

Когда я снимаю это голубое платье, оставляя его скомканным, прежде чем пройти через ванную и включить воду. Кадры не ускоряются, показывая каждую мучительную деталь. Стефано заходит в комнату, и мое сердце колотится от выражения его лица, когда он видит мое платье, панику и надежду, когда он бросается к двери ванной, распахивая ее.

Они заставляют нас смотреть каждую секунду этого. Каждую секунду что мы украли для себя. Это украдено обратно, украдено, искажено и использовано для представления, чтобы наказать нас, пока мы сидим в этой темной комнате и смотрим.

Ни одна деталь не упущена.

Я не знаю, когда меня начинает трясти. Я не могу остановить это, не могу контролировать это, страх захлестывает меня, когда мои ноги бесконтрольно дрожат.

Нет ни звука. Ничего, кроме тишины.

Экран колеблется, появляясь и исчезая из поля моего зрения. Но я не отвожу взгляд.

Когда это, наконец, заканчивается, когда экран становится черным, единственным звуком остается шум в моих ушах.

Я продолжаю смотреть на экран, пока Сальваторе встает. Он проходит перед экраном, поворачиваясь к нам лицом. Его бледно-голубые глаза ярче, чем я когда-либо видела. Сверкают от злобы, ярости и долбаного восторга, когда его глаза путешествуют по каждому из нас.

— Ну, а теперь. — Над нами загорается верхний свет, ослепительный и беспощадный. — Что нам делать с этой маленькой ситуацией?