Найдите ее.

Яркие огни улицы мерцают за окном нашего конференц-зала на двенадцатом этаже.

Позади меня кто-то откашливается. — Сэр?

Игнорируя их, я бездумно смотрю в стекло. Смотрю на точки далеко внизу. Ходят. Смеются. Знакомятся с достопримечательностями Вегаса.

Наслаждаются друг другом.

Но мои мысли далеко от Лас-Вегаса.

— Данте. — Голос Вито низкий, достаточно осторожный, чтобы вывести меня из состояния безмолвного наблюдения.

Когда я поворачиваюсь, никто не встречается со мной взглядом. — У нас больше ничего нет?

Ровность моего тона не оставляет сомнений в моей реакции на недостаток информации. Вито единственный, у кого хватает смелости ответить, он откидывается на кожаном сиденье, скрестив руки на груди. На его лице все еще запечатлены морщины горя, которых не было четыре недели назад. — Мы испробовали все имеющиеся у нас возможности. Каждый контакт. Но, учитывая требование секретности, это не так просто.

Его голос становится еще тише. — Мы пытаемся, Данте. Все пытаются.

— Этого недостаточно.

Подходя к столу, я хлопаю ладонью по большому чертежу, который лежит на длинном столе. Остальные в комнате, небольшое количество людей, которым я доверяю в этом, отводят глаза.

Следующим заговаривает Рокко. — По крайней мере, у нас есть схема. Это начало.

Я смотрю на чертеж гребаного чудовищного дома Сальваторе Азанте.

Месяц.

Целый гребаный месяц, и все, что у нас есть, — это гребаная схема.

Прошло тридцать дней, и каждый божий день она...

Моя рука тянется к знакомому тяжелому бокалу, когда я делаю глоток янтарной жидкости. Бренди обжигает горло.

Я взвешиваю стакан в руке.

Грохот от удара о стену даже не ослабляет оцепенения. — Все свободны. Мы встречаемся через месяц и я ожидаю какого-то гребаного прогресса до этого времени.

Мужчины вокруг меня бормочут извинения и прощаются, уходя. Остаются только Вито и Рокко.

Потирая глаза рукой, я опускаюсь в кресло. Подтягиваю чертежи поближе, чтобы снова их рассмотреть, хотя знаю их уже наизусть, настолько, что они будто выгравированы у меня в голове. — Я слышу, как вы обмениваетесь мыслями, придурки.

Рокко — мой силовик, мой друг, прочищает горло. То, что он даже проявляет этот признак дискомфорта вместо того, чтобы просто высказать свои мысли, свидетельствует о том, насколько сильно изменились наши отношения за последние несколько недель.

После того, как я распрощался с должностью наследника, и занял место В'Ареццо, место омытое кровью моего отца.

Мне нужен еще один бокал бренди.

— Как долго ты собираешься продолжать этот план, Данте?

Я поднимаю на него взгляд, хмурясь. — Столько, сколько потребуется. Ты это знаешь.

Он снова обменивается взглядом с Вито, и едва сдерживаемая ярость грозит сорваться. — Скажи это.

Его плечи напрягаются. — Может быть, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы отпустить ее.

Отпустить ее.

Отпустить ее.

Слова отдаются эхом в моей голове. Я медленно поворачиваю голову к дяде. Он пристально наблюдает за мной, и эта печаль, которая никогда не покидает его, в этот момент ощущается сильнее, чем на протяжении многих недель.

— Мне нравилась Катарина, Данте. — Он выдерживает мой взгляд. — Правда. В девушке был огонь, и я уважаю это. Но сейчас она замужем. Мы не ближе к тому, чтобы вытащить ее, чем были, когда начинали. Поместье Азанте — чертова цитадель. И… здесь многое предстоит сделать.

Осторожный, завуалированный намек на то, что наследие В'Ареццо медленно разваливается на куски под моими руками. Из-за того, что Маттео диктует каждый мой шаг, мужчины вокруг меня с каждым днем выглядят все менее убежденными в том, что я подхожу для этой работы.

Секреты вертятся у меня на языке. Игнорируя пока проблемы с В'Ареццо, я сосредотачиваюсь на Кэт. Как и всегда. — Я заберу ее оттуда.

Они оба смотрят с сомнением, и я встаю, протягиваю руку за бутылкой и жестом приглашаю Рокко присесть. Я медленно подхожу к двери. Проверяю другую сторону и запираю ее.

Они оба настороженно наблюдают, как я хожу по комнате. Проверяю все.

Я дважды проверил эту комнату перед началом собрания, но если я чему-то и научился после той кровавой ночи, так это тому, что нужно никогда не доверять вслепую.

Никогда не предполагать.

Закончив, я возвращаюсь на свое место. Мой друг и дядя смотрят на меня так, словно я сошел с ума, и, возможно, так оно и есть. Я откидываю волосы назад, где они падают на лицо. Мне нужно их подстричь.

Мои пальцы царапают бороду, когда я смотрю на них обоих. Все еще раздумывая, даже сейчас.

Я больше никому не доверяю.

Но мне нужна их помощь. И если их решимость, их уважение ко мне как к их капо пошатнулось, тогда я приведу им другую причину.

Драгоценный секрет. Секрет, который знают так мало людей. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я произношу эти слова, стараясь говорить тихо.

— Маттео Корво держит в заложниках мою дочь.

Лицо Рокко теряет всякое выражение. Вито только смотрит на меня, его глаза не дрогнули. А затем он медленно кивает, как будто наконец понял. — Понятно. А Фрэнк… Фрэнк знал?

Намек на боль из-за брата, которого он любил и потерял. Я киваю. — Я сказал ему… прямо перед этим.

Боли здесь более чем достаточно, чтобы ходить вокруг да около.

Рокко поворачивает голову между нами, разинув рот от шока. — Я... что? У тебя есть дочь?

Я сижу больше часа. И я говорю. И двое моих самых близких людей внимательно слушают, молчаливые и бдительные, если не считать нескольких вопросов, которые они мне задают.

И когда я заканчиваю, Вито наклоняется вперед. Он просматривает чертеж, поджимая губы.

— Теперь ты понимаешь. — Эти тихие слова не вопрос. Он кивает мне.

Рокко хмурится, наклоняясь вперед, чтобы тоже посмотреть. — Но я не понимаю. Зачем нам преследовать Азанте, если Алессия у Маттео? Не то чтобы я не понимал, amico, но, безусловно, она должна быть в приоритете.

Мое горло сжимается от этого напоминания. — Маттео и близко не подпускает меня к дому.

Я пытался. Несколько раз в те первые дни, в отчаянии, только для того, чтобы мне отказали. А потом поступил приказ вообще уехать и вернуться домой, в Вегас.

Подчиняйся, или они обе столкнутся с последствиями.

И вот я здесь. Работаю в тени, оперирую обрывками информации, пытаясь составить план действий.

Побег, нападение: чтобы мы были готовы к тому моменту, когда сможем ее вытащить.

Рокко шевелится. — Мы?

Я смотрю на него с намеком на раздражение. — Да, мы. Вот почему я отправляю тебя обратно в кампус, amico.

Он не утруждает себя тем, чтобы скрыть разочарование, мелькающее на его лице. — Данте...

— Пожалуйста, — тихо говорю я. Обращаясь к нему. Не как к своему непосредственному подчиненному, а как к другу. — Ты знаешь, что сейчас поставлено на карту, Рокко. Ты знаешь, что Джио пытается сделать, и почему. Мне нужно, чтобы ты поработал с ним.

Создать армию, силу, достаточно большую, чтобы сражаться с сотнями людей, которыми командует Сальваторе Азанте.

— Лицемерный ублюдок, — бормочет Рокко. Но он вздыхает. — За дерьмо, которое я делаю для тебя. Тебе бы лучше сделать меня крестным отцом, когда ты вернешь ее, Данте.

Мое сердце сжимается от этой шутки. Юмор Рокко улетучивается при виде выражения моего лица. — Я поеду сегодня вечером. И… я буду работать с Фаско. Со всеми ними. По крайней мере, попытаюсь.

Он крепко сжимает мое плечо, прежде чем уйти, кивнув на прощание Вито.

— Тебе следовало сказать нам раньше, — тихо говорит Вито, когда дверь закрывается. — Какой груз ты взвалил на свои плечи, nipote.

Комната расплывается. — Дело не только во мне.

И все же одиночество угрожает задушить меня. Ночь за ночью планирования, использования возможностей в последнюю минуту, осторожных моментов для завуалированных разговоров по одноразовым телефонам.

За нами наблюдают. За всеми нами.

Все это чертово время.

И я устал. Очень, очень устал.

— Тридцать дней, — бормочу я. — Это целая жизнь, Вито.

Тридцать дней взросления моей дочери, вдобавок ко времени, которое я уже пропустил.

Тридцать дней моя tentazione одна на вражеской территории.

С Азанте...

И знание и его отсутствие грозят свести меня с ума.

— Итак, — наконец произносит Вито в тишине. — Значит, они союзники.

Он задумчиво смотрит на чертежи, когда я перевожу взгляд на него. — Кто?

Вито бросает на меня недоверчивый взгляд. — Джио Фаско? Лучиано Морелли? Могущественный союз, Данте.

Он не упоминает Доменико.

Но знакомая ярость разливается по моим венам при упоминании Люка. — Я не вступаю в союз с предателями, Вито. Если бы я это делал, то долго бы не протянул.

Я ненавижу его. Ненавижу его за то, что он сделал.

Той ночью он отвез Кэт прямо к ним. Показал свое истинное лицо, как змея в траве.

Доставил ее, как будто она была гребаной посылкой. Он позволил ей принести себя в жертву Сальваторе Азанте в глупой, ошибочной попытке вернуть Алессию.

Как будто они когда-нибудь выдали бы ее, как будто Сальваторе или Маттео когда-либо придерживались кодекса чести, который больше не имеет ничего общего с Cosa Nostra.

Будь Кэт в здравом уме, она бы это поняла. Как и ему следовало бы. Он должен был защитить ее. Вместо этого он подвел ее, и мы все расплачиваемся за это.

Больше всего — Кэт.

Лучиано преподнес ее к ногам Сальваторе Азанте, и в качестве награды, истекал кровью от клинка Маттео, на дороге.

Хорошо.

Пусть он горит в аду.