Габриэль отправил меня в бойлерную.
Плохой день. В плеере закончились батарейки. Я слышу приглушенные звуки где-то над своей головой. Иногда я перестаю понимать, какие звуки громче: реальные в доме или те, что раздаются в моей голове.
Со всей силы я прижимаю к себе зайчика Альбера. Он уже такой потрепанный, что скоро, боюсь, придется с ним расстаться. Мне нужна музыка. Завтра я уезжаю в школу для одаренных детей. Мне страшно уезжать. Мне страшно оставаться. Мозг кипит. Я устала от своего мозга. Ненавижу его. Мысли обо всем и сразу, краски, звуки, информация, эмоции. Это слишком. Разрастающееся дерево в моей голове высасывает мою энергию, изматывает меня. Кажется, я каждой клеточкой чувствую вопящую жестокость этого мира. В мою плоть въелись бессмысленность жизни, безучастность Бога, медленно и неотвратимо накатывающее отчаяние, черная злость Габриэля, сочащаяся из его души, его постепенное погружение на дно.
Я больше не могу.
Как же справляются другие?
Но другие-то нормальные. Другие не сумасшедшие.
На лестнице что-то разбилось. Посыпались осколки стекла. Надеюсь, он не испортил мой витраж. Наверное, это синяя ваза, которую так любит мама.
Бедная мама.
Даже доктор Ассан уже не в силах мне помочь.
А смогут ли помочь в той школе?
Даже свет от спичек, даже мой дневник, даже чтение, даже тупое сидение перед телевизором, даже Виктор Гюго, даже красота фортепианных аккордов — ничто сегодня не замедляет адского кипения.
Дыши. Закрой глаза. Думай о море. Думай о непрерывном движении волн, накатывающих на песок. О приливах и отливах, о жизни, о звездах. С древнейших времен и до конца света.
Я боюсь, что случилось короткое замыкание. Вылетят пробки. Уф, все закончилось! Я оказываюсь в психушке, струйка слюны вытекает из уголка рта. В голове у меня пустота, чернота. Жесткий диск расплавился, ничего нельзя сделать, мадам. Да, даже по гарантии. Сожалею.
Мне хотелось бы лишь одного — быть нормальной.
Без плеера в ушах я слышу крики родителей. Брат защищает меня с раннего детства. Он запирает меня здесь, перекрывает жестокость музыкой. В бойлерной он наклеил светящиеся в темноте звезды, нарисовал горы, чистое голубое небо и птиц, он создал убежище. Для меня.
Габриэль — мой ангел-хранитель. Он пытается меня спасти. Но без самой прекрасной песни на свете, успокаивающей меня, я спастись не могу. Никто не может спасти от подобного детства.
Наверняка люди знают, что происходит у нас дома. Знают, но ничего не делают. В джунглях реальной жизни большие не защищают маленьких. Взрослым на все плевать. У меня никого нет. Никого, кроме моего брата. Бедный, бедный Габриэль. А кто спасает его, когда он закрывает меня в бойлерной, чтобы я не видела, как папа обращается с мамой? Кто спасает его, когда он надевает мне на голову наушники, чтобы заглушить этот ужас? Кто его спасает? Для чего нужны взрослые? Где эти чертовы взрослые? Где они, когда они нужны?
Мне хотелось бы оказаться под наркозом. Всего на несколько часов, чтобы ни о чем не думать, ничего не чувствовать, ничего не слышать, ничего не пытаться понять. Мне хотелось бы стать птицей и купаться в небесах, в бескрайней синеве. Очутиться наконец в тишине.
Мне хотелось бы иметь выключатель. Хотелось бы выключить мир. Выключить, если б это было возможно, свой мозг, как гасят свет, — все проще, чем пускать пулю в висок.