Приезд Зоэ произвел эффект разорвавшейся бомбы.
Зазвучала та самая песня.
Самая прекрасная песня на свете. Она снова со мной. Я слышу фортепианные аккорды, где-то очень далеко, будто под водой.
Вспомнить слова не получается. Я балансирую на краю своей памяти, словно у края туманной пропасти. В огромной библиотеке воспоминаний я стою перед дверью в архивную комнату. Мне стоит лишь протянуть руку. Повернуть ручку и открыть дверь. Что сделает со мной правда? Освободит? Убьет?
Странное чувство. Я физически ощущаю воспоминание, но разделяющая нас дверь мешает мне его осознать. Это как после инсульта: прекрасно знаешь какое-то слово, а нормально произнести его вслух не можешь. Почему, черт возьми, я это так четко понимаю? У меня был инсульт? Поэтому я нахожусь здесь? Как я могу знать все то, что знаю? Неужели я всеведущая? Порой я даже задаюсь вопросом, не Бог ли я? А Бог может страдать посттравматическим стрессовым расстройством? Вообще, есть от чего… но думаю, что Бог, в отличие от нас, наверняка бы смог разобраться в подноготной собственной истории.
Надо дышать.
Постараться включить поэтапное, линейное мышление.
Причина — следствие.
Не отвлекаться.
Главное — не позволять ветвям разрастаться. Держать крышку закрытой.
Я не должна знать то, что знаю. Это факт. Не должна обладать информацией обо всех нюансах жизни Зоэ, Алины, Габриэля. Может, я выдумала какие-то подробности? Досочинила события? Прибегла, как в детстве, к своему чересчур богатому воображению, чтобы заполнить пробелы в их истории? Было ли то, что я рассказываю, в действительности, или все это бред сумасшедшей?
Господи! Что я делаю на улице? Под дождем! Я вышла из монастыря. Даже не понимаю, как и когда я это сделала. Провалы в моей памяти случаются все чаще.
Я стою перед коваными воротами, грохочет гром, молния прорезает почерневшее низкое небо. Тяжелые серые капли дождя начинают колотить по земле, стихия, разбушевавшись, будто хочет вернуть меня внутрь, где мне и место. Выходить мне запрещено. Струи воды долбят по голове. Собраться с мыслями невозможно.
Зоэ бежит под холодным дождем к машине, пытаясь укрыть от него Летицию, открывает дверцу, пристегивает автолюльку. Сама она вся вымокла.
Она садится за руль, выглядит совершенно потерянной. Она плачет. Плачет из-за того, что узнала обо мне. Плачет из-за лжи Габриэля, плачет из-за Летиции, плачет из-за своей семьи, которая вроде и не семья больше с тех пор, как она поняла, что Габриэль никогда не рассказывал ей правду, важную правду о своем детстве, обо мне и даже о себе.
Сквозь струи воды, стекающие по лобовому стеклу, я вижу ее нечеткий образ. Руки лежат на руле, но проходит минута, затем другая — машина не трогается с места. Чего Зоэ ждет? Или кого? Меня?