Я знаю, что вчера родители встречались с моей классной руководительницей, с учительницей математики и доктором Ассан. Меня хотят отправить учиться в Париж, в школу для одаренных детей, для таких вундеркиндов, которые сдают выпускные экзамены с отличием в четырнадцать лет, и их фотографии потом печатают в газетах.
Не знаю, хорошая ли это идея. Иногда мне кажется, что я теряю контроль над своими мыслями. Я чувствую, как дерево во мне разрастается, ему становится тесно в моей голове, оно пускает корни глубоко в мозг. Доктору Ассан я об этом не говорила. Я сильно боюсь, что она пропишет мне лекарства. Она и так уже о них упоминала в те периоды, когда все мои размышления сводились к несчастьям или когда я видела только зло и мерзость этого мира.
Папа спросил меня, хочу ли я поехать в такую школу. Он выглядел немного обеспокоенным, но смотрел на меня с каким-то восхищением, может, даже с уважением.
— Ты ведь и правда маленький гений, — прошептал он.
Впервые он не осмелился добавить: «Этим ты пошла в меня». Не знаю, что ему наговорили на той встрече в школе по поводу моей дальнейшей жизни. На той встрече, на которую никто не посчитал нужным меня пригласить, несмотря на мой ум и зрелость суждений (цитирую доктора Ассан). Судя по всему, они там не скупились на слова.
Теперь мне в принципе все равно, стану ли я первой женщиной на Луне, первой женщиной-президентом или еще кем-то. Если я действительно такая умная, как говорят, то я хотела бы изменить этот мир. Сделать его чуточку лучше.
Папа посмотрел на маму и, смеясь, сказал:
— Этим она уж точно пошла не в тебя!
Мама притворно засмеялась, как делала каждый раз, когда мой отец выдавал нечто, более-менее похожее на шутку. Ее смех был механический, как у куклы с пластмассовыми глазами, который раздается, если той нажать на живот. Каждый раз, когда я слышу такой смех, мне становится противно, как от скрипа мела по школьной доске.
Папа, мама и я сидели за столом в гостиной. Габриэль развалился на диване, притворяясь, что смотрит телевизор, а на самом деле вслушивался в наш разговор, я это точно знаю. Мама, как обычно, молчала. Она была очень бледная. Мне бы хотелось, чтобы мама что-нибудь сказала, дала мне совет, ведь она очень хорошо меня знает, но она не осмеливалась высказать свое мнение.
Отец, продолжая глядеть на меня, закурил сигарету.
— Чего хочешь ты, милая Аби? Ты хочешь поехать туда, в ту школу?
На маму я смотреть не стала — знала, что папа разозлится, если мнение мамы будет для меня важнее, чем его собственное. Что бы она ни сказала, он посмеется над ней. Папа заявит, что она несет всякую ерунду, ничего в таких делах не смыслит, или хуже того — презрительно расхохочется, и она будет чувствовать себя, словно ей в лицо выплеснули ведро помоев.
Главная проблема с отъездом в эту школу — Габриэль. Я не хочу бросать его здесь. Каким человеком он вырастет, если останется один в этой западне с нашими родителями?
И я ответила:
— Я подумаю.
После ужина я рассчитывала обсудить все с братом. Когда я вошла к нему в комнату, он буркнул:
— Могла бы догадаться постучать.
Он сидел с портативной игровой консолью Game Boy. В последнее время рисует он мало. Чтобы заставить его взяться за карандаш, я иногда прошу нарисовать что-нибудь для меня. Он соглашается, желая сделать мне приятное, но потом сразу же возвращается к своим видеоиграм, к телевизору, сигаретам и своим хулиганским выходкам.
— А ты что думаешь про учебу в той школе? — спросила его я.
Габриэль поднял голову и ухмыльнулся.
— Что я об этом думаю? Смеешься? Естественно, тебе надо туда ехать! Не раздумывай ни секунды, собирай чемодан и смывайся отсюда как можно быстрее и как можно дальше.
— Но…
— Ты только представь себе, Аби! Ходить в школу с такими же учениками, как ты, которые будут понимать тебя по-настоящему! Ты сможешь завести друзей, столько всего выучить, притом очень быстро, а потом сможешь делать что захочешь! Ты сможешь путешествовать, менять мир к лучшему, сможешь стать второй Мари Кюри, Мартином Лютером Кингом, Ниной Симон, Нельсоном Манделой или Фридой Кало!
Свою речь и аргументы он приготовил заранее. Я это сразу поняла. Габриэль знал, что я поинтересуюсь его мнением. Всем своим нутром я чувствовала — ему грустно (я всегда очень сильно чувствовала то, что переживал брат), но он был настроен как никогда решительно.
— А как же Канада? — робко спросила я.
Он пожал плечами.
— Поедем позже, после окончания твоей учебы, перебраться за границу будет проще, когда ты получишь свои чумовые дипломы.
Габриэль спрятал от меня глаза, чтобы я не поняла, что он врет и на самом деле забросил мысли о Канаде, как забросил все остальное: школу, рисование и все свои надежды.
Я села на ковер, мне хотелось плакать.
— Не знаю… Париж далеко, а ты останешься здесь один.
Он отложил электронную игрушку в сторону и посмотрел мне прямо в глаза.
— В твоем присутствии я не нуждаюсь, я не один, у меня есть приятели, к тому же в восемнадцать лет я свалю отсюда, мне всего ничего осталось протянуть.
— Ты бы никогда меня не бросил. Даже получив такой же шанс, ты бы остался, я знаю!
— Может, и так, но это ничего не значит, я старший. А старшие защищают младших, это закон джунглей.
— Вряд ли ты часто бывал в джунглях.
Он вздохнул и подсел ко мне.
— Послушай, Аби, если ты это сделаешь, если останешься здесь из страха, что я не справлюсь без тебя, то я не прощу тебя за это никогда, вот так. Открой глаза: тут тебе делать нечего. Если останешься, то сойдешь с ума. Думаешь, я не вижу, как ты потихоньку гибнешь? Хочешь закончить в психушке?
— А ты? Разве ты не закончишь в психушке, если останешься здесь один?
Он взял мои руки и крепко-крепко их сжал. Его глаза стали темно-серыми, как грозовые тучи.
— Я запрещаю тебе, слышишь, запрещаю оставаться из-за меня. У тебя есть дар, и ты не имеешь права растратить его попусту.
— Эти слова и к тебе относятся…
— В смысле?
— Почему ты больше не рисуешь?
— Ну прекрати, это не дар, а всего лишь бесполезное увлечение!
— Неправда, польза от него есть. Оно наполняет мир смыслом, ведь без любви и красоты он абсолютно бессмысленный.
Габриэль уставился на меня так, будто я была Исааком Ньютоном и только что открыла закон всемирного тяготения.
— Ну вот… тебе двенадцать лет. Кто в двенадцать лет способен выдавать подобные вещи? Ты обязана поехать в эту школу. И Париж — это недалеко, ты сможешь приезжать домой на выходные, а там ты обзаведешься настоящими друзьями, такими же как ты, и они будут тебя понимать.
Я представила себе подружку, какая у меня бы могла быть в спецшколе. С этой подружкой мы бы с жаром обсуждали корпускулярно-волновой дуализм. Здесь почему-то никто, кажется, не интересуется квантовой физикой, а ведь это так увлекательно, хотя я пока в ней, разумеется, далеко не все понимаю. Даже учитель физики смотрит на меня пустыми глазами, когда я задаю ему какой-нибудь вопрос на эту тему. А подружка меня бы понимала, может, она бы даже знала больше меня. Она обладала бы отличным чувством юмора, одевалась как попало и не старалась понравиться тем, кто ее не понимает. Возможно, у нее были бы голубые или розовые волосы. Она умела бы оставаться сама собой в любых обстоятельствах и меня бы научила. Вместе мы бы вершили великие дела. Вместе мы смогли бы создать лучший мир, без войн и насилия. Впрочем, глядя на Габриэля, я понимала, что выбора у меня нет, остаться он мне не позволит.
Я пробормотала:
— Окей, я поеду, если ты мне кое-что пообещаешь.
— Что?
— Сначала пообещай, потом скажу.
Он рассмеялся.
— Не могу же я пообещать тебе что-либо сделать, не зная, о чем идет речь!
— Отлично, тогда я остаюсь, — заявила я, сложив руки на груди.
— Окей, я обещаю.
— Поклянись моей головой.
— Клянусь твоей головой.
— Ты должен рисовать по часу в день.
— Что?!
— Каждый день до конца своей жизни, даже в Рождество, даже в Новый год, даже в дни рождения твоих детей, ты будешь рисовать по часу в день.
— Напоминаю тебе: детей у меня никогда не будет. И что я, по-твоему, стану рисовать по часу в день? Для этого нужны идеи!
— Нет, для этого нужен карандаш. Если не найдется идей, будешь рисовать меня. Помнишь мой портрет с колибри на плече? Тот, из сквера? Тебе просто надо сделать эту девочку персонажем приключений. Аби Колибри, звучит здорово! Это принесет тебе успех.
— Пффф, какая-то дурацкая идея…
— По часу в день, Габриэль, ты поклялся моей жизнью. Ты рисуешь, а я учусь в школе для вундеркиндов.
Я поплевала себе в ладошку и протянула ему. Он закатил глаза, но все же пожал мне руку.