Габриэль ходит в школьную библиотеку. Ему можно брать домой по две книги в неделю. Я их успеваю прочитать дважды, а то и трижды, ведь две книги на семь дней — это мало. Истории там взрослые, но я уже все понимаю. Как-то раз я очень разозлила Габриэля, когда выбросила одну книгу в мусорку. Она называлась «Несчастья Софи». Книга была слишком грустная, потому что у Софи умерла мама, и я стала думать, а вдруг моя мама тоже умрет. Я заметила, что она часто ходит в больницу, и тогда нами занимается папа, и мы готовим макароны с кетчупом. Мысль, что смерть мамы, как и любого другого человека, неотвратима (то есть с этим ничего нельзя поделать), немножко убивает меня внутри. Вот я и выкинула ту книгу, пока дерево моих мыслей не разрослось у меня в голове, пока не привело прямиком к несчастью, пока я не перестала дышать совсем.
Габриэль побежал к помойным бакам, но дяденька мусорщик его опередил. А я была очень рада, что эта книга расквасится в огромном кузове грузовика среди вонючих подгузников, баночек из-под йогуртов и яичной скорлупы. Вообще все горести надо всегда отправлять в мусоровоз. Габриэль был другого мнения и даже заплакал. Хотя мальчики плакать не должны. Так говорит папа. Он говорит, что, к счастью, есть он, иначе мама сделала бы из Габриэля размазню, — папе все приходится делать самому. А мама чуть-чуть размазня, ведь она плачет часто. Она думает, никто этого не видит. Мама говорит пойду займусь стиркой, и мы сразу понимаем, что она будет плакать, уткнувшись в полотенца. И трогать ее не надо. Но когда плачет брат, мне становится плохо, как если бы я сама плакала. Поэтому мне захотелось его успокоить, но он оттолкнул меня со словами убирайся, тупица, и я упала на землю.
Я с ним неделю не разговаривала. А может, это он не хотел со мной говорить, — уже не помню. За ужином он бросал на меня такие злобные взгляды, что папа даже спросил, не хочет ли он схлопотать заслуженную пощечину.
Не понимаю. Выбросить в мусорку эту ненужную унылую тоску — не преступление же, как говорит мадам Мишле, у которой никогда ничего не бывает преступлением.
Это как со спичками. Меня всегда ругают из-за пустяка, ругают за спичку. А ведь это всего лишь маленький огонек, очень полезный в полном мраке (в смысле, когда темно). Он такой слабенький и такой красивый! Когда я нахожу коробок, никак не могу удержаться и сжигаю все спички, просто чтобы полюбоваться на то, как танцует золотистое пламя. Это очень красиво. А красота всегда побеждает грусть. Как и музыка, но только эта красота запрещена. Не знаю почему.
Через неделю я все забыла, и мы с Габриэлем снова стали разговаривать. Он, как обычно, надавал мне оплеух. И мне стало легче. Вот только когда Габриэль в очередной раз пошел в библиотеку, ему что-то написали в желтый блокнотик и не позволили взять книги. Он показал это маме и попросил ее там расписаться. Мама стала заламывать руки и все твердила: это невозможно, невозможно, невозможно. Хотя это было возможно, потому что было написано в блокнотике. Мама спросила Габриэля, что он сделал с той книгой, и он ответил, что потерял. Он не рассказал, как я выкинула ее в мусорку. Старший брат для того и нужен: защищать младшую сестру. Это закон джунглей. По закону джунглей, большие всегда должны защищать маленьких. Даже если приходится врать и получать заслуженные пощечины. Габриэль всегда так говорит.
Мама сказала: я должна сейчас же рассказать об этом твоему отцу. Нужно взять у него денег и купить такую же книгу взамен.
Об этом я не подумала. И забеспокоилась, потому что папа совсем не любит, когда мама просит у него деньги. Если просим мы, Габриэль или я, то нормально. Когда папа в хорошем настроении, он дает нам монетку в два франка. Но если к нему обращается мама, у него всегда портится настроение, потому что она целыми днями ничего не делает, только занимается нами, уборкой, стиркой и готовкой, при этом еще и денег у него просит… Раньше я думала, он такой оттого, что мы бедные. Но причина, должно быть, в другом; теперь, повзрослев и прочитав «Оливера Твиста», я прекрасно понимаю, что мы не такие уж и бедные, поскольку у нас есть большая машина, которая стоит очень дорого. Папа всем рассказывает, что она обошлась ему очень дорого. Он ее обожает и каждые выходные моет перед гаражом. Нам запрещено что-либо есть в машине из-за крошек, потому что дополнительная опция кожаных сидений стоила целое стояние. Летом эта опция нагревается, а еще к ней прилипают голые ноги, но папе все равно, ведь он в шортах не ходит. Короче, мы не бедные, просто папа не любит отдавать деньги маме, потому что она всегда пускает их на ветер. Он предпочитает отдавать их продавцу автомобилей.
Габриэль сказал: не надо просить папу, просто подпиши, я сам все улажу.
Мама сказала: хорошо.
Похоже, мама обрадовалась, что Габриэль справится сам. Она не спросила, как именно он это сделает, в любом случае теперь ей не надо просить деньги у папы, а значит, все хорошо. Только не у Софи из «Несчастий Софи», потому что ее мама, понятное дело, по-прежнему мертва. Но это уладить даже Габриэль не способен.
Потом я пошла к Габриэлю в его комнату. Я забыла постучаться, прежде чем войти, и он меня отругал. Брат сидел на одеяле с рисунком из «Звездных войн» и пересчитывал деньги. Я отдала ему пять франков, которые мне дал папа после очередного моего посещения доктора Ассан, потому что он гордился мной и потому что я была очень умной маленькой девочкой, такой же умной, как он.
Я сказала Габриэлю: это на новую книгу. Мне очень жаль, что ту я выкинула в мусорку, но ее история действительно слишком прискорбная.
Его глаза сделались круглыми, и он сказал: какая-какая история? Слишком какая?
Я сказала: прискорбная. Так в «Несчастьях Софи» говорят вместо слова «грустная».
Габриэль рассмеялся.
Он сказал: ну, хоть ты что-то выучила оттуда. А знаешь, оставь-ка свои деньги себе, ты права, не будем тратить наше бабло на такую фигню.
Это были нехорошие слова, и я тоже рассмеялась.
Мы вышли из дома. Он держал меня за руку, а еще он взял с собой мою сумку для бассейна. Не знаю зачем, ведь бассейн у меня всегда по средам. Когда старший брат берет меня за руку, это настоящее счастье. Держать его руку — это как держать огромную связку разноцветных шариков и от радости улетать в небо, это как видеть свет от тысячи спичек разом, это как ощущать ласковое тепло в животе, это как улыбаться вместо того, чтобы грустить, даже если не происходит ничего смешного. Когда Габриэль рядом, мне очень легко. Ведь он старший брат, и рядом с ним я чувствую себя, как в бойлерной, в смысле, так, будто со мной ничего не может случиться. Даже в джунглях.
Раньше я никогда не бывала в книжном магазине. Все книги у нас дома и в маленькой школьной библиотеке я уже прочитала, что было совершенно прискорбно. А этот магазин! Никогда я не видела ничего прекраснее! Всюду книги разных цветов, для разных возрастов.
Габриэль шепнул: у меня есть план, послушай-ка.
И я послушала.
За кассой стоял продавец в очках и с усами.
Я очень вежливо обратилась к нему, как мне велел Габриэль: Здравствуйте, как поживаете? Мне разрешили купить одну книжку на день рождения, не могли бы вы помочь мне с выбором, пожалуйста?
Продавец повел меня к полкам. Он спросил, какие истории я люблю. Я сказала, те, где не умирают мамы, потому что книга «Несчастья Софи» мне не понравилась. От всей этой прискорбности мне трудно дышать, а я не хочу умереть от удушья.
Он сказал: понимаю.
Взрослые всегда говорят понимаю, хотя никогда ничего не понимают. Это меня смешит.
Но он, может быть, и правда немного понимает. У него на лице грустные морщинки, а тот, кому приходится грустить, знает, что не надо читать книги более грустные, чем настоящая жизнь.
Продавец так хорошо рассказывал о книгах! Почти как мадам Мишле рассказывает о своих кошках. В его голосе текла любовь, как течет клубничный джем по ванильному мороженому.
Я увидела, как Габриэль за спиной продавца сунул книгу в мою сумку для бассейна. Потом он стал подавать мне знаки, все больше и больше, но я делала вид, что его не вижу, ведь мне хотелось дальше слушать продавца, рассказывающего о книгах.
Габриэль подошел и сказал: Аби, надо идти, у тебя бассейн.
А я сказала: в смысле? Бассейн же по средам.
Габриэль сделал удивленные глаза и закашлялся.
Я сказала: я нашла книгу себе на день рождения. В ней никто не умирает.
И я протянула ему «Семейку Жизнелюбских в Америке».
Габриэль открыл рот, потом закрыл. И пока он изображал из себя рыбу, до меня дошло, что я забыла о нашем плане. От всех этих книг у меня закружилась голова. На самом деле никакой сегодня не мой день рождения, и я должна была притвориться, что у меня бассейн.
Я сказала: знаете, мне надо подумать, а сейчас я в бассейн опаздываю.
И я вернула ему «Семейку Жизнелюбских в Америке». Мне было очень грустно, похоже, эта книжка, в которой никто не умирает, действительно интересная. Наверное, со стороны выглядело, будто я сейчас разрыдаюсь, но я же не размазня, поэтому сдержала слезы в горле.
Габриэль сказал: ладно, сколько стоит эта книга?
Продавец ответил: три франка пятьдесят сантимов.
Габриэль сказал: окей.
А потом мы ушли.
Вечером Габриэль пришел ко мне в комнату и положил на кровать «Семейку Жизнелюбских в Америке». И в книгу даже был вложен чек. Брат вернулся в магазин и взаправду купил ее на свои деньги.
Он сказал: с днем рождения, Аби.
Было очень смешно, ведь мой день рождения не сегодня. Мы хорошо повеселились. Потом он дал мне оплеуху и вышел из моей комнаты. Книгу я прочитала в тот же день, слушая мамину самую прекрасную песню на свете.
Этот день был по-настоящему суперский.