…пришла в себя в машине Гарри.

– Успокойся. Я не причиню тебе вреда.

Мои веки разлепились. В голове пульсировала боль, как в гнилом зубе. Мы ехали по Грейпвью-роуд – слева от меня в лучах заходящего солнца промелькнул фруктовый киоск Макайвора.

Она сидела за рулем. Уже одетая. Длинное черное вечернее платье с высоким воротом и черные перчатки с прорезями на костяшках пальцев, как у гонщика. Со стороны эта тварь вполне могла сойти за человека.

По проводам ее неземного тела, потрескивая, пробегал ток.

Прочистив горло, я спросила, пытаясь скрыть дрожь в голосе:

– Итак, как давно ты?..

Вылупилась.

– Родилась? Это произошло через несколько дней после того, как ты в последний раз видела Чарити. Помнишь ваш разговор на качелях? Сразу после него Чарити отправилась в Ларк-Хилл. Нашла тихое, безопасное место.

Значит, это произошло где-то месяц назад.

– Так, значит, это была ты? Девушка, которую то и дело видели в школе?

Она кивнула.

– Серена. Красивое имя, скажи?

Существо, назвавшее себя Сереной, улыбнулось. У нее были ровные белые зубы, но острые, будто сточенные.

– Ты забрала этих парней. Чеда, Аллана и…

– В каком смысле «забрала»? – Она цокнула языком. – Они сами пошли со мной.

Меня пробрала дрожь.

– Ага, как крысы, с радостью последовавшие за Крысоловом…

– Он же вроде детей за собой водил, разве нет?

– Сколько в тебе от Чарити?

– Все? Ничего? Сложно сказать. Я все еще чувствую ее присутствие. Что-то типа радиостанции, которую время от времени удается поймать. Или жужжания сбитой с толку пчелы в дождевой бочке. – Она на мгновение взглянула на меня, поджав губы. – Но я же знала обо всем, о чем рассказывала на записях, не так ли? Могу даже ее голос сымитировать, если потребуется.

– Видишь, Чер? – Она действительно сменила голос. – Разве я не говорю в точности как Чарити? Мы с ней будто едем в одной машине. Иногда я позволяю ей порулить. Но в основном вожу сама.

Челюсть Серены напряглась, неведомые кости задвигались под кожей.

– Могу легко перехватить контроль, когда мне это нужно.

Я посмотрела в зеркало бокового обзора. За нами ехал белый фургон доставки. Я смогла разглядеть Гарри за рулем.

– Почему он? Из всех в Нортфилде – почему Гарри?

– Это был выбор Чарити. Она хотела заполучить его. И твоего учителя английского тоже. В этом нет ничего удивительного, Маргарет. Твоя лучшая подруга ревновала.

Еще несколько кусочков пазла встали на свои места. Мистеру Фостеру она хотела отомстить за помощь в моем поступлении. Гарри – за то, что он был со мной в ту ночь.

Людям, которые разлучили нас с Плам.

– Ты мелочная сука.

– О да. Настоящая стерва. – Серена весело рассмеялась. – Мелочная, симпатичная и така-а-а-ая хитрая.

– Куда ты меня везешь? – устало спросила я.

– Увидишь. Мы уже близко.

– Твой создатель все еще охотится за тобой, знаешь ли. Он сумасшедший, кстати.

– О, я знаю. Он ждет нас там.

– Как только ты остановишься, я выйду и сбегу. – Я вжалась в сиденье. – Можешь отправить за мной Гарри, мне все равно.

Она похлопала меня по колену.

– Перестань хмуриться! – Приложив палец к моему подбородку, Серена принялась давить на него, пока я не оказалась лицом к ней. – Ты ведь знаешь, что я могу заставить тебя, правда?

Затем что-то ударило меня сбоку. Ощущение, будто по лицу шлепнули холодной мокрой тряпкой.

Прикоснись ко мне.

Команда прозвучала у меня в голове. Словно импульс, устремилась по руке.. Затем моя рука скользнула по спинке сиденья, мои пальцы пробежались по плечу Серены и вниз по спине, погладив что-то прикрепленное к ее позвоночнику, дряблое и пульсирующее, напоминающее кучку фасолин-переростков…

Тяга ослабла. Я отдернула руку.

– Я обещаю никогда больше так не делать. – Серена одарила меня хищной улыбкой. – По крайней мере, постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы этого избежать. К тому же Чарити уже однажды это с тобой провернула, не так ли? В самый первый раз. Случайно, правда. Она переживала из-за этого.

– О чем ты говоришь?

– Она только начинала осознавать свою силу, Маргарет. Да ладно, ты же помнишь.

Тот последний вечер в моем трейлере. Мы с Плам были одни. После дня, проведенного на озере, одурманенные солнцем, мы выщипывали друг у друга обгоревшую кожу с лопаток. Я проснулась вся в поту, тело покалывало. Плам заснула, прижавшись ко мне так крепко, что, когда я оторвалась от нее, наша кожа разлепилась, как огромный пластырь.

Я разделась, не разбудив ее. Встала под душ. Дверь ванной открылась на шарнирах-гармошках. Плам зашла в кабинку.

Мы и раньше видели друг друга обнаженными. В раздевалках, в захудалом аквапарке у шоссе 403, когда при катании на горках купальники врезались нам прямо в ягодицы, в наших собственных спальнях, где мы, не стесняясь, менялись топами и джинсами. Но только не в моем душе в трейлере, узком, как корпус зенитной ракеты.

– Плам, привет. – В моем голосе слышалась тревога. Ее пальцы коснулись моего плеча. Меня будто ударило током, заряд проник в кости, в каждую клеточку кожи.

Расскажи мне.

Голос Плам у меня в голове. Свинцовый звон соборного колокола.

Расскажи мне, насколько я тебе нужна. Скажи, что сделаешь для меня все что угодно. Скажи, что никогда не причинишь мне боли и не бросишь меня.

Ее голос звучал во мне.

Расскажи мне.

Ощущение было такое, словно прорвало плотину, вырвалась наружу сдерживаемая годами любовь. Я ведь всегда любила Чарити. Все, чего я хотела, – это порадовать подругу и дать ей почувствовать себя в безопасности.

Она протянула руку к моей шее, к округлым бугоркам, где сходятся кости. Не касалась кожи, но была неприятно близко. В моей голове прозвучало предостережение.

Это неправильно, это последнее, чего я хочу.

Но более сильный голос заглушил этот протест.

Хочешь, конечно хочешь, глупышка. Ты всегда хотела быть со мной. Со мной и только со мной.

Мы не целовались, упаси боже, ничего в этом духе, но я чувствовала себя так… странно… словно мои руки больше не были частью меня, мозг подпрыгивал, как яблоко в ведре…

Плам отшатнулась, ее глаза были широко раскрыты, она была потрясена. Она ударилась спиной о стенку душевой кабинки, бормоча: «Я не… о, черт возьми, нет, нет, нет…» – и, спотыкаясь, вышла, оставив меня стоять там в одиночестве.

Когда я нашла Плам, она рыдала, свернувшись калачиком.

– В чем дело? Почему ты сбежала?

Она комкала и теребила простыни.

– Ты ведь не любишь меня? По крайней мере… не так.

Плам была права: я никогда не испытывала к ней ничего, кроме дружеских чувств. Но как еще я могла объяснить это наваждение?

– Прости, Чер. Я не знаю, почему это сделала. Я даже не знаю как.

– Все хорошо, – сказала я ей, хотя и сомневалась, что это правда. – Не волнуйся, я никому не скажу. Если ты об этом беспокоишься.

Во взгляде, которым Плам одарила меня, было много нежности, но также – если мне не показалось – нотка холодного отвращения: «Неужели похоже, что я беспокоюсь?»

– Давай просто снова ляжем спать, хорошо?

Что мы и сделали, устроившись по разные стороны моей кровати.

– Я тогда еще не родилась, – сказала Серена, и ее голос вернул меня к действительности. – А вот Чарити ту ночь точно помнит. И чувствует вину. Постоянно. – Она закатила глаза. – Постоянно ноет об этом, никак не заткнется. Достала уже.

Мы проехали по служебной дороге. Здания центра Сент-Катаринс грелись на солнце. Серена притормозила. Фургон прибавил скорость. Гарри обогнал нас по встречной полосе. Он был при полном параде, в накрахмаленном черном пиджаке и галстуке.

Фургон пристроился впереди нас, мигая стоп-сигналами. Серена догнала его на перекрестке, на углу улиц Гленлейк и Фэйрвью. Когда фургон повернул направо, она последовала за ним.

Я достала iPhone и посмотрела на время.