…телефон. Где-то зазвонил телефон.
Звук доносился с неба над англиканским кладбищем Святого Иоанна на Мейн-стрит в Порт-Далхаузи. Из земли торчали надгробные плиты, серые, как гнилые зубы.
Ноги сами понесли меня по коридору из могил. Когда я дошла до конца одного из рядов – Конрад Т. Беллуэвер 1877–1878 Вечного покоя, моя любовь, – то звон усилился. Казалось, сверчок засел в моем ушном канале, потирая лапками: скрии-скрии-скрии.
Три надгробия возвышались на земляном валу. Два из них накренились; последнее было опрокинуто, вырванное из корней, опутывающих его основание.
Земля задрожала под моими ногами (босыми, ногти были выкрашены в аквамариновый цвет). Дерн разошелся в стороны с треском отрываемой липучки, и в земле раскрылась рваная пасть.
Звон доносился из этой пустоты.
Там, внизу, вместе с жуками и дождевыми червями, двигалось что-то еще… что-то большое и, возможно, личиночное.
Я могла их видеть. Три тела… или то, что осталось от тел, пролежавших под землей месяц.
Надгробия были достаточно новыми, и мох еще не успел их облепить. Имена были высечены на граните и покрыты погодостойкой краской.
Аллан Теллер, Уилл Стинсон, Чед Дирборн.
Они выползали из своих гробов, выплевывавших трупы, словно полупережеванные кусочки пищи. Их похоронные костюмы – такие, что застегиваются на молнию на заднице, как детские пижамки, – свисали с останков изъеденными червями лохмотьями.
Тела напоминали сдувшиеся стручки. Головы были плоскими, как у камбалы, а расплющенные черепа – толстыми оладьями. Какое-то непостижимое давление исказило их черты: глаза, нос и рот словно стянулись в узел и оказались на скомканной плоти лба.
Глаза – эти мертвые, гноящиеся глаза – бессмысленно таращились из-под залысин. Но кое-что у них все еще было. Волосы. Густые, кудрявые и волнистые, о да, идеальные волосы.
Пропавшие мальчики издавали какие-то вязкие звуки, высасываясь из земли, не столько карабкаясь, сколько извиваясь, как моллюски. Они не разговаривали, но это не означало, что они молчали: из них вырывалось шипение, как из сдувающегося пляжного мяча, от которого у меня мурашки побежали по коже.
Это тебя, Маргарет.
Голос Аллана Теллера. Но звук исходил не из его рта. Конечно же, нет: его губы были стянуты в подобие кошелька для монет, который хлопал по носу. Голос исходил из какой-то другой, потаенной части его существа.
Возьми трубку, ты, тварь помойная.
Мертвые мальчики поползли к моим босым ногам, неся с собой тошнотворную вонь могилы. Их руки распростерлись на земле – шесть ветроуказателей в полный штиль. Груди походили на мешки, набитые влажным мусором. Злобный огонь горел в глазах.
Какими бы бесполезными мы ни казались, Маргарет, дорогая, мы все равно можем причинить тебе боль.
Еще хуже было чувство, что там, внизу, под гробами мальчиков, находилось что-то еще; что-то ужасное, вселившееся в их тела, игривое и хихикающее, ощущающееся как скрежет по моей шишковидной железе. Тысяча внимательных желтых глаз, в которых гноился разум, наблюдала за мной.
Мальчики, или то, что управляло ими из недр земли, зашептали.
Ты сойдешь с ума, как только мы к тебе прикоснемся, тебе не кажется?
Если я позволю их разлагающимся конечностям обвиться вокруг меня… Господи, разве от такого зрелища можно не сойти с ума, разве можно не закричать от ужаса?
ОТВЕТЬ НА ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ ЗВОНОК…