Джеймсон и Рой вынесли Гарри из трейлера. Откуда-то с востока донеслись раскаты грома.
Снаружи были припаркованы два автомобиля. «Шевроле Малибу» выглядел вполне уместно. Чего нельзя было сказать про «Эскалейд». Рой сел в черный внедорожник, а Джеймсон устроился за рулем «Малибу». Руди сел в машину Гарри, а мне велел разместиться на переднем сиденье. Гарри положили сзади; он дремал так же безмятежно, как кот в лучах солнца.
Мы выехали из парка. В зеркале бокового обзора за нами мелькнул «Эскалейд». За рулем виднелась высокая фигура Роя.
Когда мы выезжали из Вуди-Нот, я заметила Джейни Колсон перед ее домом. Она сидела на садовом стуле, облокотившись на шлакобетонный блок, со свеженакрашенными ногтями на ногах – это было видно по влажным салфеткам, зажатым между пальцами. Розовые шорты из вискозы и укороченный топ, бутылка пива. Увидев все это, можно было подумать, что она читает таблоид из супермаркета – из тех, что с аляповатыми заголовками типа «Водолазы обнаружили кладбище русалок», – но у Джейни на коленях лежал раскрытый экземпляр «Верхнего яруса» Ричарда Пауэрса.
Джейни не подняла глаз от книги. Хорошо. Лучше бы она меня не заметила. Но при виде нее в моей памяти всплыли давно забытые воспоминания.
Во втором классе наш класс поставил пьесу. «Слушайте, не мусорьте»[19]. Чед Дирборн сыграл сову Хути. Миранда Ланкастер сыграла Лесную принцессу. Аллан Теллер – злодея Грязнулю. Для роли Облака № 2 я надела белое боди, украшенное кусочками набивки для подушек. Плам была «упакована» в промышленную картонную коробку – в роли Печального дерева. В коробке было вырезано отверстие для лица Плам.
«Фу, там так потно, – сказала она мне после репетиции, – и трудно сохранять равновесие».
В вечер спектакля, перед переполненным залом начальной школы Матери Терезы, Грязнуля – случайно, как позже клялся Аллан Теллер – врезался в Печальное дерево. Плам упала и покатилась по сцене, беспомощно дрыгая ногами, мимо Лесной принцессы, которая взвизгнула и запрыгала по ступенькам, пока не уперлась в спину мисс Флоренс.
В наступившей тишине, нарушаемой лишь приглушенными стонами Плам, застрявшей в своей коробке, кто-то рассмеялся. И это был не ребенок.
Так кто же, черт возьми? В тени рампы стояла Эстель. Ее лицо побагровело от ярости, горло раздулось, как у лягушки-быка. Она пришла с Джейни Колсон, чей сын Рутгер играл Деловитого бобра. Эстель протиснулась через колени зрителей – «Подвиньтесь, черт вас побери!» – в проход.
– Кто из вас, придурков, засмеялся? – Когда никто не заговорил, Эстель сквозь зубы прошипела: – Наверняка же кто-то из вас, богатеньких.
Подбежав к дочери, Эстель попыталась поднять Плам, но ей не за что было ухватиться: с таким же успехом можно было попытаться поднять упавшее бревно.
– Подними свою задницу и помоги мне! – крикнула она мисс Флоренс, которая сидела как вкопанная за роялем.
Спектакль продолжился без Печального дерева. После оваций я заметила Эстель и Плам, сидящих у пожарного выхода. Слезы проступили сквозь древесно-коричневый сценический грим на лице Плам, в то время как Эстель склонилась над ней, поглаживая по спине.
В конце концов падают все, детка. Даже самые большие и крепкие деревья.
Это была та самая женщина, чье тело лежало в ливневой канализации под трейлерным парком. Обнаженное, прибитое гвоздями к стулу, без головы. О боже, Эстель.
Что с ней будет дальше? Хотя бы с ее телом?
Найдут ли его и похоронят? И если да, то кто придет на эти похороны?
– В какую сторону? – Руди указал на Т-образный участок главной дороги.
– Налево.
Руди улыбнулся. Зубы у него были отбелены, но все лицо покрывали глубокие морщины; июньское солнце каким-то образом молодило его – лицо человека, который давным-давно прошел через испытание, изменившее весь его мир.
Руди повернул, не потрудившись включить поворотник. Облака скрылись за линией горизонта. Коршуны с острыми крыльями взлетали с линий электропередач; они петляли и лавировали, пролетая над вишневыми садами, сквозь дрожащее марево, которое медленными волнами поднималось над деревьями.
Мы проехали мимо магазина сантехники Дона Карло. За сетчатым забором колыхалась целая армада аэроменов. Меня охватила невольная дрожь.
– В чем дело? – спросил Руди, не особо скрывая, что на самом деле ему плевать.
Я не ответила. Но все дело было в этих аэроменах. Я ненавидела эти чертовы штуки.
Это случилось в тот же год, что и школьный спектакль. Мы с Плам бродили по зарослям кустарника, окаймлявшим вишневые сады.
Мы потеряли счет времени. Только когда включились ночные дождевальные установки, до нас дошло, что мы заблудились.
Держась за руки, мы шли по изрытой колеями глине между вишневыми деревьями. Стемнело за секунды, как по команде. Мы выбрались из сада в кустарник – заросли ежевики, которая цеплялась за наши футболки с изображением гигантского тигра и хищно колола глаза. Я уловила доносившийся откуда-то мелодичный звук. Будто тысячи крошечных парусов трепетали на ветру.
Заросли сменились полем, поросшим травой высотой по колено. Впереди нас, на расстоянии, которое я не могла определить, выделяясь на фоне луны, проливавшей свой свет на землю, стояла группа изголодавшихся гигантов.
Они поднимались из земли, как сказочные бобовые стебли. Это они издавали тот шуршащий звук. Гиганты извивались и трепетали, а затем поникли, наклоняясь, словно собираясь броситься на нас… У них не было лиц, вообще каких-либо черт; массивные, дряблые черви… жирные, бледные, смеющиеся восковые черви…
Я закричала. Плам присоединилась ко мне, но ее крик оборвался раньше, чем мой.
Это те самые аэромены, Чер! Я знаю, где мы.
Позже той ночью – после того, как владелец, он же Дон Карло, услышал наши крики и нашел нас в кустах к востоку от своего торгового центра; как только я вернулась домой и, получив строгое наставление мамы с папой никогда больше не выходить из дома после наступления темноты, благополучно легла в постель – ко мне вернулся призрак всего произошедшего. И я снова испугалась, осознав, что напугали меня совсем не аэромены.
А то, что скрывалось у них внутри.
Тогда это впечатление было расплывчатым, а сейчас стало и вовсе неуловимым. Я слишком повзрослела, мой разум больше не может охватить весь этот нелогичный ужас. Но в те короткие мгновения, когда острые лезвия травы кололи мою обнаженную кожу, а луна проливала свой свет на землю, я что-то почуяла в этих аэроменах. Что-то, что не обладало физическим телом. Скорее какое-то осознание, которое преодолело невероятное расстояние, измеряемое световыми годами, чтобы оказаться там, где мы с Плам на него наткнулись. Почему оно решило наполнить несколько ярких нейлоновых человечков у магазина гидромассажных ванн, я не могла даже предположить. Но страх возникал и из-за этого – из-за хаотичности происходящего. Что бы это ни было, оно носило аэроменов как кожу. Без них у него не было ни облика, ни формы.
Я представляла, как эти человечки отсоединяются от вентиляторов, обрывают провода и, освободившись, плывут по вишневому саду. Их нейлоновая оболочка задевает листья, которые увядают от их прикосновения. Я видела, как они летят по парку, подхваченные неощутимым ветром, пока не добираются до крыши моего трейлера. Связка воздушных шариков в руке клоуна в белой перчатке… В любой момент они могли лопнуть, и тогда их нечистые внутренности с шипением вывалились бы наружу, вторгшись в мою спальню через окно. Затем они проникли бы в меня, наполняя так, как я даже представить себе не могла бы.
Та ночь обрушилась на меня с новой силой, а вместе с ней и ощущение, что мы с Плам были предназначены друг другу. Все больше и больше я ощущала, что участвую в живом моменте истории. Казалось, рука капризной судьбы сжимает мое запястье и заставляет меня быть свидетелем событий, которым суждено войти в анналы.
Чем я это заслужила?
Ничем.
В моей голове раздался голос Эстель.
Ни я, ни ты, ни кто-либо еще этого не заслуживаем. Просто так получилось. Просто прими это, дорогая, или окажешься здесь, в канализации, рядом со своей второй мамой.
Руди повел нас на запад, навстречу сверкающему солнечному свету. Мы направлялись в то место, куда мне меньше всего на свете хотелось попасть. Но от гамельнского дудочника далеко не убежишь.
Рано или поздно каждому приходится платить по счетам.