Когда мы с Гарри вошли в кафетерий, там уже было довольно многолюдно.
В столовой все работало так же, как на водопое в Сахаре. Самые крупные и стервозные хищники пили и купались первыми. Более кроткие из нас – зебры, антилопы и муравьеды – робко ждали своей очереди, чтобы испить оставшейся после «альф» грязной воды.
– Пойду возьму картофельные оладьи, – сказал Гарри, направляясь прямиком к прилавку. – Тебе прихватить чего-нибудь?
– Не-а.
Мистер Арчер, видеотехник, устанавливал микрофон на переносной сцене, установленной перед окнами, выходящими на футбольное поле. Рядом с микрофоном стоял стол с кубками и памятными табличками: должно быть, сегодня тренер Мюррей раздавал спортивные награды.
Другой баннер, еще больше, чем тот, что был в зале, висел за сценой:
Над лозунгом дугой выгибались золотые звезды, на каждой из которых было изображено лицо одного из пропавших мальчиков. Три звезды, а не четыре.
Я огляделась в поисках знакомого лица. Ни Денниса Уикса, ни единой души из автомастерской. Один за другим все достали телефоны, тут же включая то самое видео. По кафетерию разнесся взрыв презрительного смеха.
– Фостер даже выглядит как типичный насильник, – услышала я чей-то голос.
Я села в конце стола, за которым устроились одиннадцатиклассники и два выпускника – Себастьян Куинн и Оуэн Уотсон.
– Привет, Ови.
Он откинул волосы с лица:
– Привет, Мэгги.
– Возможно, вопрос покажется тебе странным, но… Ты знаешь эту новенькую, Серену?
Оуэн переглянулся с Себастьяном, державшим в руке включенный телефон. Я прервала их посреди просмотра видео с Фостером.
– Что-то слышал про нее, – признался Оуэн.
– Но не разговаривал с ней?
– …не-а.
Оуэн повернулся ко мне спиной, показывая, что разговор окончен.
– А ты не знаешь, с кем она обычно общалась? – все равно продолжила я. – Оуэн? Эй, Ови.
– Нет, не знаю, окей? – Он снова повернулся ко мне, его губы враждебно скривились.
Появились наша «элита». Гленда Кертис, чья грудь бросалась в глаза прежде, чем ее лицо; Ванда Холлис, которая с тем же успехом могла бы разбрасывать лепестки роз; и, наконец, Миранда Ланкастер в наряде черной вдовы.
Нельзя сказать, что в столовой воцарилась тишина, но молекулы кислорода, казалось, устремились к троице, заставляя остальных затаить дыхание. Меня так бесило это наше бездумное преклонение перед ними, но все равно даже у меня голова пошла кругом.
За их столиком могло поместиться двенадцать человек, но никогда не сидело больше, чем Миранда, Гленда, Ванда и еще какой-нибудь символический представитель меньшинств – толстушка, например, – которого использовали, чтобы покрасоваться. Только Уиллу Стинсону и Чеду Дирборну (оба пару лет назад встречались с Мирандой, но в итоге получили статус исключительно платонических партнеров) обычно разрешалось сидеть за столом для избранных.
В нашей школе до сих пор помнили единственного ученика, который сел за этот стол без приглашения.
Клэр Хадсон. Огненно-рыжая девушка, приехавшая с острова Принца Эдуарда с абсолютно пофигистическим отношением к жизни. В свою первую неделю она подошла к столику для «элиты», села, предложила Миранде пирожное… И казалось, прошла вечность, прежде чем Миранда взяла его.
В течение следующего месяца они были неразлучны. В коридорах, за обедом, в «Лексусе» Миранды цвета морской волны: Клэр на переднем сиденье, Ванда и Гленда – на заднем. Клэр стала знаменитостью в Нортфилде в рекордно короткие сроки, но она не вписывалась, понимаете? Создавалось впечатление, что она считала всю эту иерархию полной чепухой.
Затем поползли слухи. Говорили, что Клэр Хадсон переспала с собакой.
Конечно, все это затеяла Миранда, хоть она никогда в этом не признавалась. Слухам поверили, потому что распространявшие их ученики верили в них с такой рьяной силой, что этому не могли не поддаться если не все, то достаточно многие, чтобы вся школа сошлась во мнении, что это правда.
Ты знал, что пенис собаки образует узел внутри влагалища?
Это был самый продуманный способ распространения слухов – когда в них примешивают научные факты.
Ей повезло, что она не забеременела и не родила рыжеволосого получеловека-полубигля.
Я слышала, Клэр пыталась покончить с собой. Ее одноклассники легко поверили, что она совершила нечто настолько карикатурно развратное, без каких-либо доказательств… В любом случае ее семья переехала обратно на Восток, а Миранда продолжала жить так, как будто ничего не случилось, потому что для нее и правда так было. Все равно что раздавить муху на оконном стекле.
Гарри подошел и сел рядом со мной, вручая мне корзинку с картофельными оладушками. Я откусила чуть-чуть, прожевала и бросила остаток обратно в корзину.
– Итак, ты знаком с Сереной?
– Знаком? Нет. – Он скрестил руки и положил на них подбородок. – Но я о ней слышал.
– Но ты знаешь, какого она роста.
– А, ну да, ты меня раскусила. Я ее лучший друг. Только это может объяснить, почему я смог прикинуть ее рост.
– Значит, это все, что тебе известно?
– Она не входила в мой круг общения, так что нет, конечно же.
Его безразличие вывело меня из себя. Неужели никто не мог мне ничего рассказать об этой девчонке?
На складной сцене мистер Арчер закончил настраивать микрофон. Он спустился по лестнице, оставив платформу пустой.
– Мэгс? – окликнул меня Гарри, когда я встала.
Когда я направилась к сцене, его голос повысился на несколько октав:
– Мэгс?!
Я прошла между столиками и оказалась прямо перед сценой. Миранда оторвала взгляд от телефона и озадаченно посмотрела на меня, поднимающуюся по ступенькам.
Каким-то образом я оказалась у микрофона. Энергия заискрила в стенах – или, может быть, просто внутри меня, – и ощутился электрический привкус на коренных зубах.
Я включила микрофон. Раздался писк.
– Дело в том, что я…
Мой голос вырвался из динамика, ударился о стены и отскочил назад.
– Извините… – Я попыталась отрегулировать громкость, не получилось, и я сдалась. – Я не хочу вас беспокоить. Но мне нужно кое-что спросить. Кто-нибудь знает что-то об этой Серене?
Как только это имя слетело с моих губ, клянусь, натриевые лампы потускнели. Настроение в столовой переменилось. Как будто надвигалась гроза, принося с собой шипящие молнии.
– Спой нам шанти[14]! – крикнул одиннадцатиклассник с сонными глазами.
Кто-то издал испуганный, глупый смешок.
С болью в душе я осознала, что это уже не из-за наркотиков. Я вернулась в холодную реальность, и гудение в воздухе тоже было реальным. Я почувствовала, что кто-то наблюдает за мной с невозможного ракурса: с катышек на попкорновом потолке[15], с кнопок регулировки громкоговорителей… Это был тот же самый желтоватый древний взгляд из моего утреннего сна, где некая сущность под мертвыми мальчиками оживляла их, заставляя вылезть из недр земли.
– Ради всего святого… – Я чувствовала, как по моему лицу катятся крупные, отвратительные капли пота. – Серена, кто-нибудь ее знает?
– Не смей произносить ее имя!
Это была Трини Гудхью, стоявшая у главного входа. Ее лицо покрылось красными пятнами, глаза превратились в маленькие щелочки.
– Никто не давал тебе такого права, Маргарет!
Включенные телефоны теперь были направлены на меня. Сначала их было всего шесть, но в течение следующих нескольких мгновений к ним присоединилось гораздо больше.
– Я никого не осуждаю, просто спрашиваю. – Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос не срывался.
Однажды, когда я была маленькой, мой отец слишком сильно затянул тормоза на моем велосипеде. Я сильно надавила на педаль газа, прежде чем нажать на рычаг, и кувыркнулась через переднее колесо, сила тяжести словно сошла с ума, и мое лицо врезалось в асфальт. Сейчас я чувствовала себя именно так – игрушкой в руках сил, которые всего несколько секунд назад были под моим контролем.
– Ученица из класса мистера Фостера. Та самая, – ну почему же они все молчат? – о которой он говорит в том видео, которое все смотрят прямо сейчас.
– Фостер – гребаный насильник!
Из зала донесся голос, до странного дикий:
– Ей нужна наша поддержка!
Сзади стояла девочка. Темноволосая девятиклассница со стрижкой каре. На мальчике, стоявшем рядом с ней, была наполовину расстегнутая джинсовая куртка, под которой виднелась рубашка телесного цвета. Его бледное лицо не выражало никаких эмоций.
– Я ей верю!
Мне казалось, что надо мной этап за этапом проводили ритуал, в конце которого я должна была покончить с собой. А мои одноклассники стали бы свидетелями того, как я сую голову в петлю, отталкиваю стул и вешаюсь у них на глазах – все во имя их развлечения.
Чем больше я об этом думала, тем сильнее во мне разгорались презрение и гнев. Я ткнула пальцем в баннер.
– Три звезды! Раз, два, три! Чед, Уилл, Аллан, верно? Где звезда Чарити? Где вы все были, когда Чарити… – Я не смогла заставить себя произнести это вслух. – Почему вы ей не поверили? Идите вы к черту, лицемеры херовы.
Затем они ворвались в столовую – клянусь богом, это были они. Пропавшие мальчики. Три пары почерневших глаз смотрели с лиц, похожих на бумажные черепа, три рта беззвучно шевелились. Их тела парили над толпой учеников, подпитывая беспокойство, которое росло в Нортфилде с тех пор, как они пропали без вести.
– Разве можно хоть как-то планировать свое будущее, – шипели черноглазые мальчики, – когда даже самые популярные дети могут исчезнуть с лица земли навсегда?
– А ты, Маргарет? Где ты была?
Миранда Ланкастер, в одеянии, достойном королевы, не сводила с меня глаз. Микрофон ей был не нужен. Ее голос и так звучал авторитетно.
– Чарити нуждалась в тебе, не так ли? Так где же ты была, Маргарет?
Меня охватило инстинктивное желание удрать со сцены, но я сумела удержаться на месте.
– Мы все были здесь. – Миранда обвела рукой свою паству. – Сплотились единой командой.
Ее идеальная грудь вздымалась, а в глазах блестели слезы – возможно, она даже не притворялась.
– Мы пытались справиться с нашей общей травмой. А ты сыпешь нам соль на рану. Да как ты смеешь нас осуждать?
– Нет… э-это неправда, – пробормотала я, запинаясь. – Вам всем было на нее плевать.
Лица в толпе, подсвеченные телефонами, стали хищными. Лицо женщины в сеточке для волос – одной из безымянных официанток – плавало в клубах пара, поднимавшихся от противней. Она скалилась.
– Никто точно не знает, что произошло в ту ночь на вечеринке, – сказала Миранда своей послушной аудитории, и все повернули головы, как марионетки. – У тебя есть какие-то доказательства, что Чарити не давала согласия? Или ты… на самом деле считаешь Чарити, свою лучшую подругу, шлюхой? Все дело в этом? Ты ее осуждаешь?
– Чарити этого не хотела, – сказала я, испытывая глубокое отвращение к этой девчонке, которая издевалась над многими из нас со второго класса. – И ты прекрасно это знаешь, Миранда, чертова ты тварь.
– Почему бы нам всем, на хрен, не успокоиться… – Добросердечный болван по имени Дэйв Купер поднялся на ноги.
– Ты защищаешь насильника! – закричала Трини с такой силой, что на ее шее вздулись сухожилия.
Дэйв тяжело опустился на стул, его лицо было ошеломленным и бескровным.
Мэгги, тебе кто-нибудь когда-нибудь рассказывал о взрывном эффекте?
Мой дядя Арт был пожарным-добровольцем.
«В замкнутом пространстве – скажем, в комнате с закрытой дверью, – как-то рассказывал он мне, – огонь теряет силу, но продолжает гореть. Он будет питаться каждым кусочком кислорода, который сможет найти, умирая от голода, но все еще оставаясь живым. Вот когда пожар становится самым смертоносным – когда ты проходишь мимо и открываешь дверь, не зная, что там, внутри».
В этой школе как раз и образовался взрывной эффект, не так ли? Все ночи, проведенные за вглядыванием из окон спальни в темноту, куда не проникал свет уличных фонарей, все фальшивые улыбки, скрывающие дикий страх, абсолютная непостижимость того, что стало с четырьмя душами, которые ходили по этим самым коридорам, – теперь они исчезли, испарились, превратились в призраков, съеденные чем-то, чему и название-то слишком страшно подобрать… И прямо сейчас эти опасные испарения клубились у меня под ногами. Воздух сгущался, удушающе плотно присасываясь к моей коже.
И точно так же, как пожару, этой ярости нужна была лишь искра.
Мои глаза нашли Гарри. Он прокрался по проходу и теперь стоял у края сцены, в нескольких метрах от меня.
– А откуда мы знаем, что они именно пропали?
Я произнесла эти слова спокойно и четко. Гарри посмотрел на меня умоляющими глазами, как бы говоря: «Мэгс, о нет, пожалуйста, не надо об этом».
Мои губы растянулись в отвратительной улыбке – улыбке человека, готового испортить всем настроение, – когда я приготовилась произнести то, что никогда, ни в коем случае нельзя произносить вслух.
– Может быть, они, о, я не знаю… мертвы.