Комната мистера Ф. выглядела точно так же, как и в тот день, когда я в последний раз была на занятиях.
Рождественская гирлянда над классной доской. Плакат с надписью ЧТЕНИЕ – ЭТО ВЕСЕЛО с изображением гусеницы в очках, читающей книгу. Мистер Ф., видимо, счел его достаточно ироничным, чтобы прикрепить к своему столу лицом к партам.
Учеников было немного: я насчитала восьмерых. Мистер Ф. сидел за своим столом, его руки были опущены по швам, а лоб покоился на столе. У меня мурашки пробежали по коже при виде того, как он сидел, ссутулившись, как игрушка, из которой вынули батарейки.
Мы с Гарри сели за ту же парту в среднем ряду, за которой когда-то сидели мы с Плам. Трини Гудхью, слева от меня, прошептала:
– Ну и ну, гляньте, кто явился. Ты опоздала. Часов на триста.
– Меня засосало в кроличью нору, – прошептала я в ответ. Потом скосила глаза на мистера Ф. и приподняла бровь. – А с ним что за фигня?
Трини сделала вид, что курит воображаемый косяк.
– Обдолбался, наверное, – сказала она, бросив на меня косой взгляд. – И ты, похоже, тоже.
– Не-е-е-ет, – протянула я, издав какой-то странный свист.
Лежащий на столе телефон мистера Ф. зазвонил. Он подскочил на стуле. Под мышками на рубашке проступили пятна пота. Мистер Ф. взглянул на свой телефон, затем мутным взором обвел класс.
Его лицо. Его глаза.
В котельной я разволновалась. Даже испугалась. Но взгляд мистера Ф. вселил в меня настоящий ужас. Он пронзил меня насквозь, как лезвие бритвы.
– Ах, Маргарет, – вздохнул он. – Какая услада для моих уставших глаз. Как мило с твоей стороны почтить нас своим присутствием после стольких недель.
– Извините, мистер Фостер. – Инстинктивно мне хотелось опустить взгляд, но я не сводила с него глаз. – Знаете, мне нужно было кое с чем разобраться.
– Конечно, конечно. – Его нижняя губа выпятилась в притворном сочувствии. – Гляжу, ты еще и друга привела. Тэрри, да?
– Гарри, сэр.
– Гарри. – Улыбка мистера Ф. превратилась в жуткую гримасу.
По моим рукам поползли мурашки. Мне показалось, будто запах из котельной проник через вентиляционные отверстия, поднялся на два этажа и пересек всю школу, чтобы попасть сюда.
Мистер Ф. нетвердо стоял на ногах. Пальцы ног у меня в кроссовках болезненно подогнулись. Его лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота, а под глазами залегли глубокие морщины.
Теперь проявился и другой запах. Маленькой девочкой я сломала руку, когда прогнившие качели на детской площадке Вуди-Нот треснули подо мной. Когда врач снял гипс, обнажив мое предплечье, белое, как рыбье брюхо, в смотровой комнате воцарился неприятный запах не мытой уже месяц кожи. От моего учителя исходила такая же вонь, только еще хуже.
Пикачу!
Я чуть не закричала, когда ногой ощутила вибрацию.
– Маргарет, это твой?
– Извините. Сейчас выключу.
– Нет-нет, – возразил мистер Ф. – Достань его пожалуйста. Я даже настаиваю.
Я послушалась, положила телефон на стол и прочитала новое сообщение:
Телефон мистера Ф. снова запиликал. Он прочитал сообщение, сглотнул – его кадык дернулся, будто выключателем щелкнули вверх-вниз – и достал из кармана сложенный листок бумаги.
– Класс, мне нужно сделать заявление.
Ощущение нереальности происходящего усилилось. Мне показалось, что я каким-то образом выкурила еще один косяк, сама того не заметив. Точнее, даже нет… Это ощущалось как тот самый момент, когда сон становится кошмаром и высокий мужчина со скрюченными пальцами появляется на краю залитого солнцем луга.
– Вы все знаете, что отношения между учениками и учителями запрещены, – сказал мистер Ф. – Учителя должны подавать пример и…
Мистер Ф. поперхнулся, а затем сделал то, что заставило всех отшатнуться.
Он сплюнул. Прямо на пол.
– …отвергать наши животные инстинкты, – продолжил мистер Ф., с его подбородка свисала ниточка слюны. – Наши ученики – наши уязвимые подопечные.
Все уставились на плевок на полу. Он смахивал на очищенную от кожуры устрицу, полный кроваво-красных прожилок.
– И я… переступил черту с одной из моих учениц. Злоупотребил своей властью.
Он поднял голову. Посмотрел на нас своими печальными, больными глазами.
– Честность – лучшая политика, не так ли? Правда очищает, освобождает. Эта ученица… возможно, некоторые из вас знают ее, хотя она новенькая в школе. Девушка учится в этом классе, хотя сегодня ее здесь нет.
Мистер Ф. кивнул на прежнее место Плам, где теперь сидел Гарри.
– Вы о Серене? – спросила Трини.
– Да-да, о Серене.
Я знала только об одной Серене в Нортфилде. Миссис Серена Кеннеди, преподавательница драматического искусства. Миссис Кей было по меньшей мере пятьдесят лет, и ее нельзя было назвать невинной.
– У нас с Сереной были неподобающие отношения.
– Твою ж налево… – Трини в ужасе замолчала.
– Я был инициатором. – Он уставился в листок бумаги, как политик, читающий текст с телесуфлера. – И мне нужно уточнить: мы с ней несколько раз переспали.
Эбби Лэнгстон разразилась полуистерическим смехом:
– Это так неправильно.
Мистер Ф. продолжал свою исповедь, не обращая внимания на нарастающую волну отвращения, прокатившуюся по классу.
Именно тогда я увидела первый телефон.
Samsung Galaxy, принадлежащий Итану Коллинзу. Он держал смартфон в вытянутой руке, нацелив камеру на мистера Ф. И судя по глазам, оценивал освещение или выбирал кадр.
Логан Джекман тоже достал свой новый Pro Max. Смита Ачарья – ее Google Pixel в пастельно-розовом цвете. Пока я наблюдала за этим, Трини вытащила свой Xperia. Она выглядела загипнотизированной, повинуясь инстинкту поколения.
– Я не имел права так поступать. – Мистер Ф. сжал в руках листок бумаги. – Я бесчестно воспользовался девушкой, которая так невинно влюбилась в своего… своего…
– Повторите еще раз, сэр, – сказал Итан Коллинз, наклоняя телефон и улыбаясь во все зубы. – Говорите четче.
Другой чувак, довольно странный, с рыжими волосами – то ли Крейг, то ли Грег, – переведенный в середине учебного года из школы на другом конце города, заржал. Это всколыхнуло волну мании, захлестнувшую класс. Я почувствовала, как она проникает и в мою кровь: светящиеся глазки телефонов, обливающийся потом мистер Ф., жалкое зрелище, которое он из себя представлял… Каждый ученик, все десять тел с двадцатью глазами, физически тянулся к нашему учителю, как будто он был магнитом, а наши черепа были набиты железной стружкой.
Меня так сильно унесло – да, конечно, унесло, травка вновь атаковала мой мозг, – что я до боли сжала челюсть.
Мистер Ф. заблеял. Как больная овца. Все взвыли от того, как невероятно глупо это прозвучало, даже я. Он, пошатываясь, обогнул свой стол и направился по проходу, разделявшему меня и Трини. Его затылок свесился между лопаток, и он, казалось, был готов упасть в обморок прямо там…
Я потянулась к мистеру Ф., пытаясь не дать ему разбить лицо об пол, – и тут же почувствовала, как все телефоны устремились в мою сторону: «Вот те на, Карпентер, на отмену нарываешься?»[12]. Боже правый, мне так сильно не хотелось к нему прикасаться, но…
Мистер Ф. пришел в себя сам, но только в тот момент, когда кончики моих пальцев коснулись его бледной, как воск, шеи. Я отдернула руку и вытерла ее о штаны, а мистер Ф., спотыкаясь, направился к шкафу, где на полках были разложены потрепанные экземпляры «Гамлета» и «Повелителя мух». Эбби дико захихикала, когда Мистер Фостер врезался бедром в стол Брайана Эшворта…
Фостер распахнул дверь кладовки и вздрогнул, словно ожидая, что кто-то бросится на него. Но в той кладовке не было ничего, кроме темноты.
Погодите. Или же все-таки было…
Это точно из-за травки. Другого объяснения быть не могло.
Вредители. Так моя мама называла скользких многоножек на нитевидных ножках, которые кишели в нашем трейлере во время весенних дождей.
Они выползали из канализационных стоков и проскальзывали под дверями и окнами – ржавого цвета, инопланетные, – совершенно неподвижно сидя на полу или стене. Их тела были отвратительно полыми – настолько, что их могла раздавить обычная салфетка. В течение нескольких недель я находила этих тварей в самых неприглядных местах: на краю своей чашки или на потолке над кроватью.
И вот травка подсказывала мне, что что-то подобное скрывается в густой тьме кладовой. Одна из этих сороконожек ржавого цвета, вредитель…
Только огромный. Его длиннющие ножки – толстые, как кабели, безволосые, как крысиный хвост – покачивались в лучах света, проникавшего из классной комнаты. Вредитель был настолько велик, что невозможно было сказать, поднимается ли он с пола или спускается с потолка.
– Простите! – завопил мистер Ф. в кладовку. Хлопнув дверью, он выбежал из класса.
– Социальное самоубийство в прямом эфире… – сказал Крейг-или-Грег, нарушая тишину.
– Это был последний раз, когда мы его видели. – Брайан покачал головой, широко раскрытыми глазами смотря на дверь. – Твою ж мать, Мистер Фостер. Мужику конец.
Никто с этим не спорил. Да и в целом никто ничего не сказал. Все были прикованы к своим телефонам: пересматривали отснятый материал и быстро загружали его в свои социальные сети.
Попробуй не засмеяться: учитель-извращуга слетел с катушек!
Я подняла упавший листок из-под стола Смиты. Он был исписан не почерком мистера Ф., который я знала по комментариям к своей домашней работе. Точки трех i в слове initiator[13] были выведены в форме маленьких сердечек.
Мое внимание снова переключилось на шкаф.
– Ты там что-нибудь видел? – Я ткнула Гарри локтем в бок.
– Что, например? – спросил он.
Я подошла к столу мистера Ф. Там стояло пресс-папье в форме черепа; мистер Ф. использовал его для монолога «Бедный Йорик», когда мы изучали Шекспира. Я взяла его в руку.
– Решила спереть сувенир у нашего опозоренного учителя, – одобрительно заметил Логан. – Нравится мне, как ты мыслишь, Маргарет.
Сжимая в руке пресс-папье, я шагнула к кладовке.
Что-то подсказывало мне, что подходить слишком близко – опасно. Так что я планировала швырнуть череп прямо в матовое стекло двери: на мой безумный взгляд, это было самым эффективным способом впустить свет.
Чья-то рука схватила меня сзади. Пальцы Гарри сжали мое запястье.
– Господи, Мэгс. Что ты делаешь?
– Не трогай меня.
– Поверь опыту Плохого Гарри: за уничтожение школьного имущества тебя точно исключат.
– Эй, женщина имеет право на насилие, Кук, – сказал Брайан. На мгновение моя рука замерла в напряжении. Наркотический дурман продолжал распространяться по моим нервным окончаниям, делая все слишком горячим, сдавливая грудь железными обручами.
Передумав, я положила пресс-папье обратно на стол.
– У-у-у-у-у-у-у-у, – разочарованно провыл Брайан.
– Я выложил это на свой YouTube-канал, – объявил Логан. – LoganTheUnboxer. Гляньте.
Когда весь класс уткнулся в свои телефоны, я произнесла имя:
– Серена.
Когда никто не обратил на меня внимания, я продолжила:
– Девушка, которая… ну, вы знаете, которую мистер Фостер…
– Изнасиловал, – сказала Трини, отрывая взгляд от своего Xperia. – Так и скажи, Маргарет.
– Да, изнасиловал, ладно. Кто она?
Итан скорчил гримасу, как бы говоря: «Почему ты спрашиваешь нас?»
– Она учится в нашем классе.
– Маргарет не было на занятиях целую вечность, идиот, – шикнула на него Эбби.
– А я что, должен был отслеживать ее передвижения? – Итан ссутулился, грызя колпачок от ручки.
– Серена новенькая, – объяснила мне Трини. – Перевелась к нам в конце семестра, как и этот парень.
Она указала большим пальцем на Крейга-или-Грега.
– Я здесь уже четыре месяца, – проворчал он.
– Серьезно? – В голосе Трини звучало неподдельное изумление.
То, что я увидела на их лицах, было не совсем беспокойством. Скорее они выглядели как люди, которых попросили вспомнить кого-то, кто сидел рядом с ними, но в процессе размышлений они осознали, что там никого не было.
– У нее охренительная задница, – сказал Логан.
Брайан, Итан и Крейг-или-Грег рассмеялись. Гарри – нет.
– И это все? – спросила я. – Все, что ты можешь о ней сказать?
– Прости. – Логан заерзал на своем стуле. – Я уверен, характер у нее тоже ничего.
Серена. Кто это, черт возьми?
Развернувшись, я направилась к двери.