Божество пришло в такую ярость, что пещера содрогнулась до основания. Стены задрожали, земля под ногами качнулась. Я хотела броситься прочь, но тело ослабло, и колени меня подвели. Даже за нож не успела схватиться, как щупальце, огромное и склизкое, обвилось вокруг меня и вздернуло в воздух.

– Что ты наделала?!

Голос пронзил уши, ледяной проволокой вонзаясь в барабанные перепонки.

– Как ты посмела? Ты отдала свою душу другому! Предала своего бога!

Он взревел. По стенам расползлись трещины, посыпались осколки. Эльды завыли и в панике заметались: пещера начала рушиться.

От прекрасного лика не осталось и следа. Божество превратилось в чудовище, выползшее из самых темных глубин океана. Его серая, почти прозрачная кожа была испещрена паутиной синих вен. Пещеру заполонили десятки щупалец – они ползли по стенам, ворочались в воде и безжалостно сдавливали мне ребра. Между присосками моргали многочисленные белые глаза, пылавшие гневом. Лицо стало жутким: вытянутым, с выпученными зрачками и жабрами, дрожащими вдоль длинной искореженной шеи.

Щупальца все сильнее скручивались вокруг меня. Камни осыпались, и мы сквозь грязь и воду рухнули в бездну, не имевшую дна. По сторонам раскинулась вечная тьма. Вдалеке сверкали молнии, воздух заполнил белесый туман. Мельком, в свете всполохов, я увидела силуэты исполинских тварей.

– Ты моя! – Голос был хриплым и неровным, будто сотни глоток кричали одновременно. – Ты не можешь лишить меня жертвы!

Мы ухнули в воду, ледяную и плотную, как сама ночь. Щупальца, покрытые глазами, разошлись вокруг, превращаясь в кошмарные плавники. Мы опускались все глубже и глубже, вода давила со всех сторон, сжимая своей тяжестью.

– Ты не уйдешь от меня, смертная. Твоя Земля принадлежит мне.

Пальцы горели огнем, но я сжимала кинжал крепко и решительно. Ни за что его не отпущу. Пусть мы проваливаемся на самое дно, пусть меня раздавит тяжестью воды – но просто так я не сдамся.

Я замахнулась и вонзила лезвие в ближайший глаз на щупальце, которое сдавило мне ребра.

По воде пошла рябь, и противник взвыл до того жутко, что череп затрещал по швам. Я выдернула лезвие и ударила сильнее. Кинжал вошел по самую рукоять. Раздавшийся следом крик нельзя описать словами. Это была не просто боль – сама ярость, густая и тяжелая, которую ощущаешь кожей, костями и каждым нервом. Я замахнулась вновь и на сей раз оставила кинжал в ране.

Сознание помутилось. Щупальце ослабило хватку.

Вода закружила меня, завертела, потянула вниз. Хлынула в горло, и я захлебнулась. Все тело горело, словно внутри вспыхнуло пламя. Пространство растаяло, и все исчезло: ни верха, ни низа, ни воды, ни воздуха. Осталась только тьма. Безграничная. Бесконечная. Всеобъятная.

Я умирала.

Оказалось, что смерть… холодная. И весьма неприятная, но не такая страшная, как ее описывают.

Тут царила почти уютная тишина. Холод понемногу перестал досаждать.

Я все приняла. Смирилась. Сейчас усну и тихо уйду во сне.

Только сначала – немного поплаваю в темноте, ни о чем не думая.

Так хочется спать… Неимоверно. Я устала. Но…

В темноте блеснула нить: серебряная, яркая, живая. Она не давала закрыть глаза.

Сначала я смотрела на нее равнодушно, даже с раздражением. Зачем она здесь? Почему мешает уплыть?

Потом она дернулась. Легкий, едва заметный рывок – и внутри меня каждое ребро отозвалось болью. Сердце подпрыгнуло. В голове прояснилось.

– Рэйлин!

Этот голос был… таким ласковым. Но далеким. Чтобы добраться до него, пришлось бы плыть целую вечность. А я не хочу. Хочу просто дрейфовать в темноте, раствориться в ней и забыть себя.

– Рэйлин! Шевелись! Не смей сдаваться!

«Где ты? Как тебя найти?..» – хотела спросить я, но не могла. Голос был родным, однако слишком далеким.

Нащупав нить, я вцепилась в нее и потянула себя сквозь тьму.

Где я – в воде? Живая ли? Не знаю… В воздухе я больше не нуждалась. Все вокруг было холодным, пустым и странным. Неужели так теперь будет вечно?

Не хочу. Ни за что!

Я вцепилась в нить крепче. Она билась под пальцами будто пульс, излучая тусклый свет. Потом сверху, сквозь черноту, просочилось сияние – слабое и золотистое, как солнце за плотной пеленой облаков.

– Ты почти выбралась, девочка моя!

Леон. Там Леон!

Я устала. Внизу было мягко и спокойно, а наверху снова ждала боль. Подняв голову, я увидела над собой поверхность воды, серые тучи и капли дождя, усеявшие водную гладь рябью.

Тогда я рванулась вверх, стала барахтаться – и пальцы коснулись земли. Здесь оказалось совсем мелко. Берег… И деревья рядом.

Теплые сильные руки подхватили меня и вытащили из воды. Начали стучать по спине, заставляя кашлять и хватать ртом воздух. Кислород ударил в голову, все поплыло перед глазами; на секунду я потеряла сознание, не понимая, где нахожусь. Но когда пришла в себя, под ладонями была земля. От нее пахло соснами, дождем, цитрусом и дымом.

– Рэйлин… дыши. Дыши, чтоб тебя!

Дышать было больно. Лежать – тоже. Впрочем, раз болит – значит, я жива.

Я жива. И меня держит на руках Леон. Прижимает к себе как ребенка, баюкает и шепчет на ухо:

– Прости меня, девочка… прости. Только дыши, ладно? Ради меня. Я здесь, я рядом. Все хорошо.

Глаза слипались. Силы вконец иссякли. От голода сводило желудок, во рту пересохло, легкие саднило. Но почему-то сейчас я была счастлива как никогда в жизни.

Уткнувшись носом Леону в грудь, я вдохнула родной запах: теплый, словно костер в июле, и терпкий, будто сосновая смола.

– Они… они пытались забрать меня… – пробормотала я, едва соображая, что говорю, поскольку плавала между сном и мраком, из которого только что выбралась. – Но у них ничего не вышло… потому что я твоя. Твоя, слышишь?

– Ты моя, девочка, – шептал Леон, прижимая меня к груди крепко и уверенно, словно ему вовсе не переломали недавно все кости. – Ты моя. Больше никто тебя не заберет. Ни за что.

Я то приходила в сознание, то снова проваливалась в забытье. Леон укрыл меня своей рубашкой и крепко прижимал к себе, стараясь согреть. Все еще не верилось, что я живая – тело сомневалось, находится ли оно здесь, во плоти и крови, или до сих пор витает в другом мире, полном боли и жутких криков.

Раскатисто ударил гром, разрывая тишину дождливой ночи, и я вздрогнула, распахнув глаза.

– Тихо, все хорошо, – сказал Леон, гладя меня по плечу.

Он шагал сквозь лес, а я, совсем обессиленная, с ноющей головой, лежала у него на руках.

Но даже здесь, на значительном расстоянии, я все еще слышала голос Обитателя Глубин. Он звучал приглушенно, словно издалека:

– Рэйлин! Рэйлин, вернись, ты моя!

Я судорожно прижалась к Леону, пряча лицо. На его груди появились новые шрамы: свежие, еще розовые. Хотелось поцеловать каждый из них и сказать спасибо, но голова кружилась и страх не отпускал – казалось, что череп вот-вот лопнет, будто перегретый пузырь.

– Он все еще зовет меня… – прошептала я. – Не переставая. Леон, он не унимается!

– Уймется, – ответил демон. – Он не может забрать то, что отдано другому добровольно.

Я подняла глаза – без очков его лицо казалось размытым.

– Я думала, ты умер. Что Жнец убил тебя. – Грудь сдавило, и перед глазами встал образ переломанного тела, распростертого на земле в луже крови.

– От меня, девочка, не так-то просто избавиться, – усмехнулся Леон и сжал мои плечи крепче. – Теперь ты никуда не денешься.

С каждым шагом голос древнего божества стихал, превращаясь в неясный шум, потом и вовсе исчез. Над головой хлестнула молния и гулко пророкотал гром.

– Злится, – усмехнулся Леон, глядя в небо. – Устроил бурю.

– Он сдастся когда-нибудь? Угомонится? – спросила я.

Гром ударил с такой силой, что заложило уши.

– Ты его ранила, – сказал Леон. – Сейчас он слаб. Эверли… та ведьма говорила, что хочет его убить. Кажется, у нее появился шанс.

– Эверли? Она ведьма?..

Я вспомнила тихую молчаливую девушку, чьи глаза видели меня насквозь. Она гадала мне на картах, предупреждая об опасности. Несмотря на всю ее застенчивость, в ней ощущалось нечто дикое, как у зверя, прикинувшегося ручным.

Я закрыла глаза. Мокрая одежда липла к телу, но Леон прижимал меня к груди, не давая замерзнуть.

– Думаешь, у нее получится? Разве можно его убить?

– Ее мать была одной из сильнейших ведьм, которых я только знал, – ответил он. – Дочь унаследовала от нее дар. Если кто и может убить Глубинного… то лишь она.

Я не понимала, как такое возможно. Как можно уничтожить существо подобной силы? Голова от этих мыслей раскалывалась. Я тихо застонала, прижимаясь к груди Леона.

– Хочу домой…

– Знаю, девочка, – прошептал он. – Мы скоро будем там. И никто больше тебя не заберет. Никогда.

Я хотела задать еще тысячу вопросов, понять, что происходит. Но веки слипались, и усталость потянула меня в сон.

И я уснула на руках Убийцы, свирепого демона, готового ради меня залить эти земли кровью.