– Наконец ты пришла ко мне, Рэйлин Лоусон.

Разум отказывался воспринимать происходящее. Без очков мир расплывался, но теперь я видела ясно и отчетливо. Из черной воды поднималось существо немыслимых размеров – и в то же время не выше человека. Оно меняло очертания: то разрасталось до невозможного, то сжималось в комок, являя собой сплав ярких красок, света и абсолютной тьмы. Ни одно живое существо на Земле не способно принимать такую форму.

А голос… Он звучал так, будто старше самого времени и холоднее смерти. Тот самый голос, который я слышала в снах.

Голос Обитателя Глубин.

Он был до боли прекрасен и ужасен до невозможности.

Шаги – мягкие, неторопливые – отзывались внутри эхом, вызывая дрожь, от которой не было спасения. Я зажмурилась, закрыв лицо ладонями. Хотелось одного – бежать и прятаться, исчезнуть, броситься в пропасть, – только бы не ощущать на себе взгляд.

Но тело не слушалось. Даже руки поднимались с трудом, словно налились свинцовой тяжестью. Держать их на весу было невыносимо. В конце концов я не выдержала, уронила дрожащие руки… и распахнула глаза, захлебываясь слезами.

Он стоял передо мной. Огромный. Всеобъятный. Пещера вокруг будто расширилась, потеряв границы, – стены стали туманными, неспособными вместить его истинную суть.

Присутствие Обитателя Глубин вызывало тошноту и вместе с тем наполняло таким блаженством, что перехватывало дыхание.

Сквозь хаос света и тьмы, сквозь сменяющиеся цвета я различила лицо: похожее на человеческое, но бледное, как утренний туман. Множество глаз медленно открывались и закрывались.

Он заговорил снова:

– Сто лет назад я оставил троим из вас жизнь, чтобы они разнесли мое слово по миру и подготовили к моему возвращению. Настал час получить жизнь обратно. Дело сделано. Клятва исполнена. Посмотри на меня, дочь смертных.

Чем дольше я смотрела с острой болью в груди, тем отчетливее видела лицо напротив: будто высеченное из мрамора рукой великого мастера, или написанное кистью самого Микеланджело, или порожденное бездушным компьютерным алгоритмом. Прекрасное до ужаса. Величественное до потери воли.

Под этим взглядом хотелось рассыпаться в пыль.

– Я ждал тебя, Рэйлин Лоусон. Звал, даже когда ты была далеко. И ты вернулась ко мне, как и было предначертано.

Я медленно, через силу, покачала головой и выдохнула:

– Нет… Я не твоя. Не дождешься.

Его совершенство дрогнуло. За красотой проступила серая склизкая кожа и колыхающиеся щупальца, покрытые множеством белесых моргающих глаз. Пахнуло дохлой рыбой и морской водой.

Божество улыбнулось, обнажив идеальные зубы. На миг, словно вспышкой, они стали кривыми и острыми, как у глубоководной твари. Потом все исчезло – и страх тоже, будто внутри меня щелкнули выключателем и я забыла, что значит бояться.

– Не страшись своей судьбы. – Его голос грохотом разнесся по пещере, пробирая до костей. – Ты всегда была моей. Всегда должна была вернуться. Это место звало тебя. Ты пришла добровольно.

Раздался новый рокочущий звук, мрачней и гуще прежнего. По спине у меня поползли мурашки.

Божество смеялось.

– Ты пришла сама. Оставила родной дом и пошла вслед за голосом из снов. Даже здесь, во мраке, выбрала путь, который привел тебя ко мне.

Я пришла не добровольно, но когда он заговорил снова, слова захлебнулись в груди, даже не родившись. Он протянул ко мне руку. Я хотела отпрянуть, закричать, ударить… но не смогла.

Его пальцы коснулись моего лица, и все же это не было прикосновением плоти. Они казались холодными, толстыми, склизкими. Кожа на щеке тут же онемела.

Он приложил ладонь к моему лбу – и внутри что-то треснуло, будто череп раскололся надвое, как куриное яйцо. Хлынули воспоминания: острые, яркие, до боли реалистичные.

Я снова стала маленькой: бегала босиком между деревьями, перелезала через упавшие бревна, взбиралась на мшистые пни. Голос звал меня, но я думала, это шалят феи, которые играют со мной в прятки. Я долго искала их, потом в какой-то момент замерла, опустилась на колени и прижала ухо к земле. Голос шел из самых ее глубин. Я начала копать, не понимая, что делаю, словно могла достать его своими детскими ручонками.

Картинка исчезла. Я оказалась в другом месте и в другое время.

Над Калифорнией полыхал ярко-розовый, почти кровавый закат. Океан отражал горящее небо. Я сидела на краю пирса, болтая ногами, смотрела вниз на пенистые волны, бившиеся о сваи, и представляла, как погружаюсь в темные глубины, где все станет тихо. Внутри сознания жило чувство, будто я забыла сделать нечто важное – но как ни пыталась, не могла вспомнить, что именно. Это ощущение терзало меня, не давая покоя. Может, под водой станет легче? Может, там этот зов наконец стихнет?

Голова словно взорвалась. Боль была такой, что я задергалась и закричала. В разум один за другим ломились новые образы.

Вот родители обсуждают переезд в Испанию. Отец поворачивается ко мне и спрашивает:

– Ну что, деточка, ты с нами?

В эту секунду я понимаю, что должна вернуться в Абелум. В город, звавший меня с детства. Туда, где шептались деревья, где капал дождь и жили мои призраки. Может, там я наконец найду себя. Может, вспомню то, что так долго было забыто.

Колени подкосились, и я рухнула на ледяные камни. Разрыдалась, роняя слезы в лужицы воды у его ног. Было невыносимо больно… и в то же время радостно. Меня охватывал ужас – глубокий, всепоглощающий, и хотелось одного: умереть.

Теперь все обрело смысл. Я была рождена для этого места: для этих стен и этой ночи. Каждый мой шаг, каждое решение привели меня сюда. Даже когда я пыталась бежать, на самом деле шла навстречу своей участи.

Мной руководил не инстинкт самосохранения. Это Обитатель Глубин вел меня сюда, в подземелье, во тьму, к своим ногам.

– Вот видишь, дитя? – сказал он. – Твоя душа принадлежит мне. Она будет связана вечными муками с теми, кто пришел раньше: с Маркусом Кайнсом и Викторией Хэдли. Теперь настал твой черед, Рэйлин Лоусон. Обряд жертвоприношения завершен. Я покину это место, и мир почувствует всю мою силу. Ты будешь рядом. Разделишь агонию, боль и праведный страх человечества. Ибо таково предназначение избранных – вечно терпеть муки, которые и есть истинная благодать. Боль – это прекрасно. В ней – высшая цель твоей души.

Я подняла голову и сквозь пелену слез взглянула ему в лицо.

– Я… умру?

– Нет, – ответил он. – Твоя плоть истлеет, ее съедят мои слуги. Но ты останешься со мной навечно, не зная ни отдыха, ни утешения. Только чистейшую святую муку.

Позади него, в тени, ждали Эльды. От них веяло мертвенным смрадом. Они смотрели на меня голодными глазами, и с острых клыков стекали нити вязкой слюны. Нож достать я уже не успею – они набросятся всей стаей. Я буду умирать долго и мучительно, ощущая, как меня рвут на части, а душа отделяется от тела.

Он дернул меня за подбородок, заставляя вновь взглянуть ему в лицо – совершенное и уродливое одновременно.

– Ты – моя. Вечность зовет тебя. Настало время.

Голову пронзила боль, но теперь это были не воспоминания. Меня окружило плотное кольцо света, сотканного из самого Обитателя Глубин. Я не понимала, падаю или парю, разрывают ли меня на части или сжимают до невесомости. Глаза горели, и все же я не могла их закрыть. Среди переливов света мелькали образы и фигуры, сплетенные из сияющих нитей.

Слишком ярко. Слишком холодно.

И тогда раздался крик.

Не один – десятков, сотен, тысяч голосов, преисполненных такой боли, что меня вывернуло наизнанку от одного лишь звука. К ним примешался мой собственный вопль: я поняла, что это никогда не закончится. Я могу сорвать горло, кричать до хрипоты, но боль – рвущая, невыносимая – будет лишь крепнуть. Это и есть та самая «святая» мука, о которой говорило божество. Такова моя судьба.

Правда, сколько бы он ни рвал меня, ни ломал – я все равно связана с другим. Моя душа не сдавалась. Обитатель Глубин не может забрать ее, потому что у нее уже есть владелец.

Леон.

Стоило мне осознать это – и краски вокруг померкли. Я забилась, задергалась, вырываясь из божественной хватки, и яростно закричала:

– Нет! Я не твоя!

Я вжалась спиной в холодную каменную стену, захлебываясь вдохами. Мир перед глазами дрожал: то прояснялся, то вновь терял очертания. Лицо божества, прежде идеальное, пошло рябью. Маски – прекрасные, пугающие – сменялись одна за другой. Иллюзия рушилась. Под прекрасным обликом проступало его истинное лицо: гниль, щупальца и древняя невыносимая мерзость.

– Ты не заберешь меня! – закричала я.

С каждым словом дышать становилось легче, тело словно проснулось. Сила божества все еще давила на меня, но теперь я могла сопротивляться.

– Ты никогда не станешь свободным! Я – не твоя, и последнюю жертву ты не получишь!

Почти истерически рассмеявшись, я прижала ладонь к знаку Леона на бедре. Кожу по-прежнему саднило, хотя кровь давно перестала течь. Значит, он где-то там, живой. Живой! Когда бог попытался вырвать мою душу, нить, связывающая меня с Леоном, натянулась, не давая мне исчезнуть.

Каждый шаг, каждое, казалось бы, случайное решение вели к этому моменту. Я должна была сделать выбор между двумя судьбами и двумя вечностями. И я его сделала. Добровольно. И, разумеется, не в пользу проклятого древнего божества.

– Ты никогда не станешь свободным! Я не твоя, и последней жертвы ты не получишь!

Моя душа теперь принадлежит другому чудовищу – тому, кто защищал меня, несмотря на свою темную природу. Тому, кто и сейчас пытается пробиться ко мне, уберечь и спасти.

Я ощущала рядом его дыхание, привычный жар за спиной. Поэтому выпрямилась, опираясь на стену.

Возможно, сейчас я умру. Наверное, это и есть моя судьба. Но я сделала свой выбор. Увидела подлинный лик тьмы, не сдалась перед ним и устояла.

Если умирать – то с боем. Только так.

Теперь, когда я нес ее, спящую, на руках, внутри меня что-то менялось. Злость уходила; узел ненависти, державший меня все эти годы, распускался. Я вдруг задумался об отдыхе, тишине и покое.