Обитатель Глубин звал меня по имени.

Пробивающийся сквозь тьму голос нежно оплетал мои мысли. Он не просто звал – призывал, требовал отклика. Я слышала его на протяжении долгих месяцев в своих кошмарах, но теперь он звучал ближе, чем когда-либо. И гораздо громче.

Я не могла проснуться, хоть и не была полностью погружена в сон. Тело не слушалось. Я беззвучно кричала всякий раз, когда слышала шаги рядом или ощущала, как в меня вонзается игла. Меня не просто усыпили – начисто лишили сил, не давая очнуться. Это длилось, казалось, целую вечность… хотя, скорее всего, не прошло и нескольких часов.

Лишь одно я знала наверняка – я скоро умру, и от этой мысли внутри поселился ледяной холод.

Дрянь, которой меня накачивали, не давала страху вырваться наружу, но паника все равно бултыхалась внутри.

Нужно бороться. Нужно выбраться. Я должна найти Леона.

Надо верить, что он жив.

Постепенно я начала осознавать, что могу пошевелить пальцами ног. Затем – руками. И наконец – приподнять веки. Я лежала на чем-то твердом и гладком, скорее всего, на металлическом столе. Меня пристегнули ремнями, а лицо прикрыли плотной тканью или маской: даже с открытыми глазами я видела только темноту.

Когда действие препарата стало ослабевать, меня захлестнула паника. Я закричала и попыталась вырваться, но ремни были прочными и не поддавались. Судя по слабости в руках, прошло не меньше суток, а может, и больше. Голос сорвался, я замолчала, однако дрожь не спешила утихать. В теле бушевал адреналин, сердце колотилось, нервы были натянуты до предела, но ничего поделать я не могла.

Поерзав, я поняла, что вся одежда, включая ботинки, на мне и в голенище чувствовался кинжал. Телефон из кармана исчез – правда, осталась зажигалка. И кажется, страница из гримуара.

Получается, еще не все потеряно. Я не имею права сдаться. У меня есть оружие. Нужно только дождаться подходящего момента…

Однако с каждой минутой надежда и терпение таяли.

Что-то щелкнуло. Вдалеке хлопнула дверь. Послышались шаги – тяжелые, уверенные. Они приближались.

Короткий писк – кто-то вводил код на панели. Скрипнул замок, и дверь распахнулась совсем рядом: я почувствовала сквозняк.

– Рэйлин, пора. Ты уже проснулась?

Голос был незнакомым. Не Иеремия. Я забилась в ремнях, задергалась и захлебнулась криком:

– Помогите! Помогите, ради всего святого, он убьет меня, пожалуйста!..

В ответ раздался смех: тихий и с легким укором, будто я сказала что-то глупое.

– Тебе нечего бояться, Рэйлин. Сегодня ты обретешь покой вместе с нашим богом. Это день великой радости.

Я затряслась от ужаса.

– Нет… нет, пожалуйста… так нельзя…

Меня схватили, и лодыжки обожгло холодом. Громко щелкнули наручники. Один из ремней сняли, но только затем, чтобы сковать мне запястья. Я дернулась, но меня сдернули со стола, перекинули через плечо и потащили прочь. Одна дверь, вторая, коридор, ступени – и наконец свежий воздух.

Он, живой и прохладный, ощущался даже сквозь закрывший лицо мешок. По спине пробежали капли дождя. Я замерла. Нужно собраться. Надо найти силы.

Где-то рядом стрекотали сверчки, слышался рык работающего двигателя. Распахнулась дверь, и меня швырнули на мягкое кожаное сиденье. В салоне было тепло.

Как только машина тронулась с места, меня снова сковал прежний ужас. Надо бежать, надо драться. Выжить любой ценой. Я пыталась запоминать повороты, считала секунды, будто это помогло бы понять, куда мы едем. Похититель молчал. Из динамиков лилась музыка Шопена – почти умиротворяющая, если бы не одно но: меня везли на смерть.

Перед глазами стоял Леон в луже крови. Он сильный. Самый сильный из всех, кого я знаю. Но даже демону с такими ранами не выжить… Он ведь и на ноги подняться не мог, когда пытался отбить меня у Либири.

Я свернулась калачиком на сиденье, сдерживая слезы. Если он жив… придет ли за мной? Или Иеремия снова подчинил его? Сковал и запер в той самой бетонной камере… А может, бросил умирать в лесу?

Эти мысли не давали мне покоя, раздирая когтями грудь. Я старалась держать себя в руках, но слезы все равно катились по щекам, обильно смачивая мешковину.

Мы ехали долго. Я начала клевать носом, обессилев от страха и голода. По крыше барабанил сильный дождь. Наконец машина остановилась. Двигатель замолк, и меня снова накрыло паникой. Я забилась и задергалась. Дверь открыли, меня вытащили наружу и опять перекинули через плечо.

Я кричала изо всех сил, билась, рвалась, сдирала кожу о наручники. Все напрасно. Меня потащили сквозь дождь, и в нос ударили запахи сосны и сырой земли. Потом – легкий дым, как от костра в лесу. Скрежетнула тяжелая дверь.

Внутри было шумно, но при нашем появлении все резко стихло. На миг показалось, что я падаю… однако вместо этого меня аккуратно опустили на пол, поставили на колени и сдернули с головы мешок.

Я заморгала, привыкая к свету. Перед глазами был деревянный пол, покрытый пылью и сухими листьями. Косые солнечные лучи падали сквозь проломы в крыше. Место казалось знакомым. Я медленно подняла голову и похолодела. Сердце стиснуло, будто его обхватили железной рукой.

Передо мной, выстроившись в два ряда, замерли фигуры в белых хламидах и масках из оленьих черепов. В самом конце между ними застыл Иеремия в белом костюме. Его окружали десятки горящих свечей, с которых стекал на пол воск. Над головой у него висели странные амулеты, сплетенные из рыбьих костей и веток.

Меня привезли на руины. Сквозь пробитую крышу лил дождь, собираясь лужами за спинами безмолвных наблюдателей. Я попыталась встать, отползти назад, но тут же натолкнулась на мужчину, который притащил меня сюда. Он тоже был в хламиде с капюшоном – безликий и равнодушный к моим крикам, как и все остальные. Конвоир сгреб меня в охапку и поволок сквозь ряды белых фигур к Иеремии.

Тот следил за происходящим с бесстрастной, почти торжественной улыбкой. Он единственный не надел маску, и от этого вселял ужас вдвойне.

– Не смейте! – Меня швырнули на колени у его ног, прижали к полу, и конвоир запрокинул мне голову, заставляя смотреть Иеремии в лицо. Тот был спокойным, почти безучастным – так глядят на корчащегося под ногами жука. Если бы у меня не пересохло во рту, я бы плюнула ему в рожу.

– Иеремия, отпусти меня, – прохрипела я, задыхаясь. Голос осип от криков и жажды.

Он покачал головой и мягко произнес:

– Почти все закончено. – Затем, уже громче, обращаясь к молчаливой толпе, добавил: – Братья и сестры! Мы стоим у порога великих свершений. Долгие годы борьбы, неистовой веры достигли своего апогея. Отныне начинается вечность, которую мы проведем в служении нашему богу. Эпоха Человека завершена. Своей последней жертвой мы возвращаем Землю Предвечному.

– Возвращаем Землю Предвечному, – прошептали все в унисон.

Иеремия взял кинжал и, присев рядом со мной, провел острием по моему горлу.

– Я не хочу причинять тебе лишнюю боль, Рэйлин, – прошептал он так тихо, что слышала только я. – Но если начнешь брыкаться… нож может и соскользнуть. Тогда не обижайся.

– Пошел на хрен! – выдохнула я. – Чтоб ты сдох. Чтоб все вы сдохли!

Он улыбнулся терпеливо, почти ласково. Резко схватил меня за футболку и полоснул ножом так быстро, что лезвие задело кожу. Тонкая полоска крови потекла по груди. Я дернулась от боли и попыталась вырваться, но конвоир сильнее сдавил мне руки.

Иеремия разрезал лифчик, обнажив меня до пояса. Обрывки одежды остались висеть на плечах.

Меня затрясло. Я с вызовом уставилась на него, не скрывая отвращения. Иеремия поднял руку и щелкнул ногтем по сережке в соске.

– Какая прелесть, – с насмешкой сказал он. – Я всегда знал, что ты та еще штучка. Жаль, Рэйлин, что нам не удалось с тобой повеселиться… но, увы, ты предназначена другому. – Он пожал плечами. – Обидно.

Я была обещана не ему. И уж тем более – не его злому божеству.

Он снова поднял нож и приставил кончик к моей груди. Я затаила дыхание и закусила губу, стараясь не замечать боли, с которой лезвие рассекает плоть, оставляя за собой жгучие кровавые дорожки.

Я старалась не смотреть вниз, но не смогла удержаться. При виде изрезанной кожи перед глазами поплыло. Не буду кричать. Не доставлю ему такой радости, даже если боль печет огнем.

Линии и дуги складывались в символы на незнакомом языке. Иеремия вырезал на моей коже нечто вроде призывного круга для демона, который я рисовала совсем недавно на этом самом полу.

Кажется, это было в другой жизни.

Тогда я думала, что неуязвима и что самым страшным моим приключением станет встреча с призраком.

А теперь я увидела немыслимое. И никто не знает, чем все закончится.

Иеремия выпрямился, глядя на меня сверху вниз, медленно слизнул кровь с лезвия и улыбнулся:

– Братья и сестры! Настало время. Отпустите ее. Пусть сама придет к богу.

Конвоир разжал пальцы на моих плечах. Еще одна фигура в маске подошла и сняла с меня наручники. Я дернулась, пытаясь вырваться, но тело не слушалось. Голод, жажда и кровь, которая медленно вытекала из порезов, отняли все силы.

Меня подняли на ноги и повели к выходу. Иеремия шел рядом. За нами безмолвно потянулась процессия в белых хламидах. Мы вышли под дождь. Над узкой тропой низко нависали деревья. В лесу стояла мертвая тишина – такая, что по спине бежал холодок.

Тропа вывела нас на поляну, где в склоне холма темнел вход в заброшенную шахту. С деревянных балок по-прежнему свисали амулеты из рыбьих костей, а на досках виднелись выбитые незнакомые слова. Иеремия взял меня за руку и повел вперед сам. Последователи окружили нас плотным кольцом, не упуская из виду ни единого движения. Даже лес в ожидании замер.

Шахта зияла чернотой – бездонной, как сама смерть. Я остановилась на краю, инстинктивно прижавшись к груди Иеремии, и отчаянно затрясла головой.

– Пожалуйста… – прошептала я. – Не надо. Прошу тебя…

Его дыхание обожгло мне ухо. Шепот оказался страшнее любого крика:

– Прощай, Рэйлин. Ступай к богу.

Он толкнул меня вниз – и я полетела во тьму.