Свои темные желания я старалась прятать в самом дальнем уголке сознания. Прежним партнерам могла лишь намекнуть на них в надежде, что те догадаются, чего я хочу. Вслух я никогда своих мыслей не озвучивала, и просьба Леона заставила меня еще крепче замкнуться в себе.

– Ну, не знаю…

Ответ прозвучал тускло. Судя по хмурому взгляду, Леон видел меня насквозь.

Он закатил глаза, и я тут же ощутила странное давление на шею.

– Хватит, Рэй. Не надо со мной кокетничать.

– А ты прекращай так делать!

– Что именно? – Косая ухмылка не оставляла сомнений в его причастности.

– Хватит залезать ко мне в голову… не знаю, как тебе это удается. – Я вздрогнула, загривком ощущая движение невидимых пальцев. – Но это точно ты. Такое странное чувство…

И необычайно приятное – настолько, что мысли скатываются в иную плоскость.

– Оно тебя пугает, – сказал Леон, выразительно прищурившись. Он был великолепен: голый, свежий после душа и такой близкий, что можно провести пальцами по татуировкам. – Но как я успел заметить, куколка, страх тебе нравится.

Я сглотнула: призрачное касание сменилось реальной рукой. Леон обхватил мою шею, не позволяя опустить голову и спрятаться от его взгляда.

– Говори, – прошептал он. – Покайся, испорченная девчонка. Расскажи, о чем думаешь, когда остаешься одна. Что возбуждает тебя сильнее всего и заставляет неудержимо кончать?

Я не стыдилась своих желаний – или по крайней мере старалась не испытывать за них вины, но это было непросто: склонность к садомазохизму в нашем обществе не приветствуется. Я не боялась, что Леон осудит меня. Страшнее было другое: доверить ему свои самые интимные мысли, зная, что он обязательно воплотит их в реальность.

Судорожно втянув воздух, я закрыла глаза, не в силах отвернуться.

– Я представляю, как ты терзаешь меня, заставляешь корчиться, доводишь до края и потом упиваешься тем, насколько сильно мне это нравится.

Вот и все. Мазохистка-Рэй призналась.

Когда я открыла глаза, Леон улыбался. Его взгляд выворачивал меня наизнанку, заставляя говорить дальше:

– …Я представляю крики, кровь… я теряю связь с реальностью от полноты чувств. Ты можешь убить меня одним движением – но оставляешь жизнь лишь затем, чтобы использовать как… как…

– Куклу, – подсказал он, и в его голосе прозвучал такой откровенный голод, что я вздрогнула. Член подо мной дернулся, и я едва сдержала стон. – Как трогательно. Ты хочешь, чтобы я обращался с тобой будто с игрушкой?

– Да, – прошептала я, и ноги затряслись от возбуждения.

В своем воображении я раз за разом вызывала в мужчине такое жгучее, всепоглощающее желание, что он был готов переступить любую грань. Подчинял и овладевал, с моего согласия, даря ощущения, что темнее самой тьмы. Но эти фантазии я хранила глубоко в себе, не смея никому доверить.

А теперь призналась – чудовищу.

Которое не раз спасло мне жизнь.

Леон одной рукой схватил меня за бедро, другой притянул за шею и жадно впился в губы.

Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в поцелуе. Леон шлепнул меня по заднице, и я вскрикнула, вздрогнув, когда острые зубы царапнули мне губу. Во рту появился привкус железа. Леон прервал поцелуй, слизнув кровь раздвоенным языком. Я качнула бедрами, сидя на нем верхом, и он подбодрил меня, звонко хлопнув ладонью по ягодице. Удар отозвался волной мурашек по позвоночнику и затылку. Я шумно выдохнула, и он снова притянул меня к себе, лишая остатков воздуха.

Это было больше, чем мука. Больше, чем удовольствие. Меня трясло от желания. Мне было мало – хотелось, чтобы он поглотил меня целиком, забрал все, что я способна отдать, а в ответ я растворилась бы в нем до последней капли.

Леон крепко сжал мое горло широкой ладонью, сплетая со мной язык. Воздух покидал легкие, оставляя слабое чувство полета. Неужели в наслаждении можно утонуть? Способен ли экстаз полностью вытеснить дыхание?

Он встал, удерживая меня на весу: одной рукой за шею, другой – под ягодицы. Я обхватила его бедра ногами. Вены на его руках почернели. Радужки расползлись, золотой ободок в глазах стал тонким: будто солнце во взгляде заволокло тьмой.

– Умоляй взять тебя, Рэй, – прорычал он, давая мне вдохнуть крохотный глоток воздуха – едва хватило, чтобы не отключиться, выдавить улыбку и кивнуть. Он резко встряхнул меня. – Давай, девочка. Умоляй!

– Возьми меня… пожалуйста… – Из горла вырвался слабый, жалкий хрип.

– Ты ведь проклятая шлюшка, да? – спросил он. – Жадная до грехов. Порок не знает нежности, Рэйлин. – Леон прижался губами к моему уху, и голос стал вкрадчивым, проникновенным. – Ты столько лет играла с тьмой… потому что хотела именно этого, да? Чтобы зло пришло и поглотило тебя?

Он положил меня на кофейный столик. Твердая деревянная поверхность холодом обожгла спину.

– Я разрушу тебя всеми возможными способами, – хмыкнул Леон и рассмеялся, словно от одной мысли о том, что он намерен со мной сделать, в нем вспыхивает огонь. – Будешь вопить, требовать большего, умолять довести до края.

Страшно было – до чертиков. Но страх никогда не смущал меня, я гонялась за ним с детства, чтобы проникнуться и испытать на своих условиях. В нем я черпала силы, находила древние ощущения, которые говорили, что я жива, что я чувствую, что я способна на многое.

Леон стянул с меня одежду, с ухмылкой заметив, что на мне нет лифчика, а соски напряглись от холодного воздуха. Он навалился сверху, распластав меня по кофейному столику. Взял мои груди в ладони, сжимая пальцы. В кожу впились когти.

– Невыносимо, куколка, да? – Он сдавил соски, слегка перекатывая их. Я задохнулась: от каждого рывка по животу пробегала дрожь. – Почему ты не проколола их, кстати? Уши и нос не побоялась, а тут решила, что будет слишком?

Глядя мне в лицо, он накрыл возбужденный сосок губами и провел языком по его кончику. Бедра сами приподнялись, чтобы прижаться к нему теснее, но Леон свободной рукой обхватил меня за талию и вернул обратно. Он повторил ту же мучительную процедуру с другим соском. Я беспомощно застонала, извиваясь всем телом. Леон описывал языком круги вокруг моей груди, смыкал губы и начинал посасывать, вынуждая меня пронзительно стонать.

Если это и есть грех, я с радостью куплю билет до Преисподней в одну сторону.

Леон снова забрался ко мне в голову, используя темную силу, вызывающую иллюзорные прикосновения. Тело сковали невидимые ремни, они медленно стянули запястья, лодыжки и талию, привязывая меня к столу. Я не видела их, но разум убеждал, что они реальны. Мне оставалось лишь беспомощно извиваться, не в силах поднять руки или сомкнуть раздвинутые ноги.

– Что ты делаешь? – Голос сорвался на хриплый шепот, дрожащий от вожделения и бурлящих внутри чувств.

Леон приподнял голову, бросив терзать сосок.

– Лишь то, чего ты хочешь сама, – ответил он, проведя когтями по моей щеке. – Ты можешь сбросить с себя путы. Это проще простого. Забавно… – Он навис надо мной, оскалив острые зубы. – Ты даже не пытаешься сбежать.

Когти скользнули по горлу, где пульсировали вены, опустились по груди и животу, добравшись до края трусиков.

– Хватит носить их, – недовольно сказал Леон. – Я ведь все равно порву.

Ткань с легкостью поддалась. Сердце забилось чаще, когда коготь прошелся по клитору, обещая неимоверный страх и наслаждение.

– Помни, куколка, – прорычал Леон, опуская голову мне между ног. – Если захочешь остановить игру, проси милости. Но если станешь кричать, чтобы отпустил тебя, чтобы пощадил, – только раззадоришь.

Каждое его слово затягивало меня глубже в пучину наших общих фантазий, в мир, где я – беспомощная пленница, его добыча. Эти видения не были реальностью, но я позволила себе в них утонуть. Леон следил за каждым моим вздохом, за движением зрачков и биением сердца, он улавливал химию моего тела, зная меня лучше, чем я сама.

Услышав мои мольбы о милости, он остановится. Я это знала. Я доверяла ему.

Но останавливаться не хотела.

«Чтобы пощадил…» – эти слова разбудили во мне новую волну страха, приправленного чувством опасности.

– Отпусти, – простонала я.

– Заткнись, – рявкнул он, сжав мой подбородок. Голос звучал опасно-хищно. – Открой рот. Живо.

Голова закружилась. Пришлось повиноваться. Леон плюнул на мой высунутый язык и провел по нему толстым членом. Я застонала: он уперся в заднюю стенку горла. В этой позе никак не получалось вобрать его полностью. Схватив меня за волосы, Леон заставил приподнять голову и засмеялся, когда я поперхнулась от глубокого толчка.

– Великоват для тебя, да, куколка? – В голосе звучала откровенная насмешка. – Но игрушкам полагается угождать своему хозяину, разве не так?

Он толкнулся еще глубже, заставив меня подавиться, и лишь потом отпустил. Я уронила голову, жадно хватая воздух.

Леон перевернул меня на живот, и невидимые путы вновь сковали тело, не давая сомкнуть ноги. Его руки стиснули ягодицы, вынуждая раскрыться сильнее.

– Здесь все еще чувствительно? – спросил он, запуская в меня два пальца.

Я вскрикнула, дернувшись от резкого вторжения, но тут же застонала. Покалывание усиливало остроту ощущений.

– Да, – выдохнула я.

– Тогда было бы подло снова терзать это место, – хмыкнул он. – Придется освоить соседнее.

Я похолодела, представив, как он пытается проникнуть в мою задницу, – это казалось невозможным. Но язык, скользнувший между ягодиц, мгновенно смел все сомнения. Раздвоенный кончик с жадностью лизал чувствительную кожу, заставляя забыть о неловкости. Наслаждение было ошеломляющим. Пальцы, лаская меня изнутри, раздували жаркое пламя.

– Такая мокрая, – бормотал Леон. – Идеальная куколка для утех. Так и просит, чтобы ее сломали…

Волны удовольствия захлестывали меня с каждым движением пальцев, с каждым касанием языка. Я закатила глаза. Невидимые путы натянулись туже, сковывая тело. Я балансировала на грани, и в момент, когда меня накрыл оргазм, Леон поднял голову и ввел палец в мою попку, добавив к экстазу резкое чувство растяжения.

Я вскрикнула, содрогаясь. Его пальцы задвигались в унисон, вознося оргазм на немыслимую высоту. Меня затрясло, рот приоткрылся, последние рациональные мысли окончательно покинули мозг.

– Черт, ты и правда шлюшка, – хмыкнул Леон, склоняясь над моей спиной. Его горячее дыхание обожгло шею. Язык прошелся по коже, где остались следы пальцев. Когда я обмякла, Леон тихо рассмеялся.

– Мои метки тебе идут, Рэйлин. Ты моя, как и должно быть. Осталось забрать твою душу. Одно слово – и ты моя навек.

Опьяненная смесью удовольствия, жгучей остроты и эндорфинов, я была почти готова согласиться.

Но только почти.

Сквозь пелену оцепенения я сумела разобрать вопрос:

– Куколка, у тебя есть смазка?

– В спальне… наверху… в ящике тумбочки у кровати…

Он исчез на мгновение и тут же вернулся. Я ахнула: холодная смазка капнула на кожу, но пальцы Леона быстро согрели ее, втирая между ягодиц. Один палец неторопливо скользнул внутрь: глубоко, снова разжигая возбуждение, несмотря на отголоски недавнего оргазма.

Затем он добавил второй палец. Я застонала от напряжения. Леон с гортанным рыком прикусил мне плечо, нетерпеливо двигая бедрами.

– Леон… пожалуйста… прошу… – бессвязно лепетала я, не в силах вымолвить больше, только беспомощно дергала задом. Пальцы внутри раздвинулись, стараясь меня растянуть.

– Хочешь продолжения, куколка? Еще немного остроты?

Леон надавил, и я застонала: пальцы медленно скользили взад-вперед.

– Такие хрупкие создания, как вы, обожают грубые игры, но вас очень легко сломать, – прорычал он. – Ты ведь скажешь, если станет слишком, правда?

– Да… – выдавила я, задыхаясь. – Пожалуйста…

Леон поставил меня на четвереньки и схватил за волосы, продолжая двигать пальцами с удвоенной силой.

– Теперь она моя, Рэйлин, – прошептал он. – Я заполню эту узкую дырочку до краев, слышишь?

– Да… – простонала я, дрожа от предвкушения.

Пальцы исчезли, и вместо них в меня уперлась пугающая твердость. Я шумно выдохнула, по телу пробежала дрожь. Леон приподнял меня и прижал к своей груди, так что я оказалась на коленях спиной к нему.

– Тише, куколка, – прошептал Леон, целуя мне шею. – Вдохни. Готова?

Я жадно втянула ртом воздух. Руки дрожали, ноги подкашивались, тело переполняли эндорфины. Леон оставил еще несколько поцелуев на шее и подбородке, затем повернул мое лицо к себе и завладел губами. По щекам покатились слезы – но не от боли, а от остроты ощущений, от напряжения, которое разрывало меня изнутри.

– Готова, – выдохнула я.

К счастью, он не спешил и входил медленно. Анальные пробки, с которыми я играла раньше, казались ничтожными по сравнению с тем, что прижималось ко мне сзади. Леон едва вошел, как я начала извиваться и постукивать его по ноге. Он обнял меня, убаюкивая, – чудовище с порочной душой, неожиданно полной нежности.

Он входил все глубже и глубже, медленно заполняя меня. Наконец полностью оказался внутри. Сжал мое лицо в ладони – одновременно грубо и ласково, – заставляя запрокинуть голову ему на плечо, а спину выгнуть дугой.

– Ты моя, куколка, – шептал он, неторопливо двигаясь. Ладонь скользнула между ног, надавливая на клитор. – Моя.

Движения были плавными, но глубокими. Под его рукой я напряглась; удовольствие сковало мышцы, заставляя сжаться. Темп ускорился. Поразительно, что он сумел войти так глубоко, а я – принять. И еще поразительнее, что я была на грани нового оргазма.

– Давай, куколка, – скомандовал демон. – Кончай.

Оргазм накрыл меня не взрывом, а сверхновой, выворачивая наизнанку. Я задыхалась, дрожала, плакала. Возбуждение текло по ногам. Леон держал меня так крепко, что я не могла пошевелиться. Я стояла на коленях в его руках, потеряв всякий контроль.

Куколка. Его куколка. Эта мысль заполняла мой разум. Я тонула в греховной тьме, умирая от осознания, что все мои порочные фантазии стали реальностью. Леон задвигался резче, и мышцы расслабились, покорно принимая его. Когда он начал пульсировать, я ощутила каждую судорогу.

Он застонал, кончая, и этот звук был самым сексуальным, что я слышала. Горячие струи заполнили меня, и я едва не растаяла. Дрожащей рукой я потянулась назад, вцепилась в его волосы на затылке и сжала их, не желая отпускать, будто могла удержать его рядом.