У демонов всегда два имени.

Одно – для людей. Для них я был Леоном, так я представлялся, так меня знали другие.

Но есть и другое имя – то, которым меня призывают. Его нельзя произнести вслух, только написать. Оно владеет моей сущностью, связано с самим нутром. Этот знак вписан в гримуар, и любой, кто владеет книгой, может призвать меня в любой момент.

Призыв – ощущение не из приятных: меня словно выворачивает наизнанку, выдергивая все кишки наружу. Он требует абсолютного, беспрекословного подчинения и лишает воли.

А вот зов по человеческому имени ощущается лишь как слабая щекотка, чуть заметный зуд.

Поэтому когда Кент позвал меня впервые, я смог его проигнорировать.

Хэдли не беспокоил меня с той ночи, как я отнес тело Маркуса в «Белые сосны». Сейчас я пребывал не в том состоянии, чтобы позволить ему все испортить. Моя новая добыча – маленькая Рэй, строптивая Рэй, любопытная Рэй – была на крючке.

Кто бы знал, каких сил мне стоило не довести дело до конца там, в переулке. Если не отымею ее в ближайшее время, попросту сойду с ума. Хочу ее всю. Ее кровь, пот, слезы, страсть… Всю до последней капли.

Зейн надо мной лишь посмеивался. Он знал меня много лет, причем не с лучшей стороны. Был то искусителем, то другом, то злейшим врагом, которого неимоверно хотелось убить.

Он сразу распознал мою одержимость, будто сам был безгрешен. Зейн охотился на людей ради забавы. Искал трофеи, мог гоняться за какой-нибудь душой годами, жадно преследуя добычу.

– Нет-нет, это другое, – отмахнулся он. – Я действую обдуманно и целенаправленно. А ты… ты зациклился как пес, увидавший кость. Я знаю, Леон, чем это может закончиться. Ничем хорошим, в первую очередь для тебя самого.

И вовсе я не зациклился.

Я не был одержим.

Просто… проявил интерес.

И вот Кенту приспичило со мной пообщаться! Никак не уймется со своим призывом.

Он звал меня долго, это начало порядком раздражать. Наверное, злился, что я не откликаюсь. Почему до сих пор не воспользовался более привычным способом? Раньше он просто доставал гримуар, чертил на полу мой знак и требовал явиться. Я не мог ослушаться: знак лишал меня выбора.

А сейчас Кент действовал мягко. Даже подозрительно. Настолько, что стало любопытно.

Я решил подчиниться и узнать, что, черт возьми, происходит.

Телепортация изрядно выматывает, поэтому я стараюсь не прибегать к ней без крайней нужды. Но и бежать через полгорода не хотелось.

Свет и тень скрутились в вихрь. Я растворил свое тело и вновь материализовался в гостиной Хэдли.

Идеально белый ковер. Белоснежные диваны. Ослепительно блестящая люстра на потолке. Окно во всю стену, за которым виден лес, окружающий поместье. Все такое безупречно чистенькое и утонченное, что так и подмывает разнести комнату к чертям.

Кент стоял посреди гостиной, сложив руки за спиной. Костюм, как ни странно, был заметно помят. Защитный амулет в форме скрещенных меча и жезла висел поверх рубашки, будто надетый второпях. Люди не обратили бы на эту штуку внимания, но для меня она воняла металлом так, что начинала болеть голова.

Супруга Кента, Мередит, сидела на диване за спиной мужа. При моем появлении она заметно напряглась, насколько позволяло ее залитое ботоксом лицо. Иеремия развалился в кресле, подперев подбородок рукой. Он глядел на меня со скукой и легким раздражением. Эверли стояла у барной стойки в углу комнаты и нервно теребила пальцы.

Что-то было не так. Но я никак не мог понять, что именно.

– Почему так долго? – Голос Кента звучал отрывисто, в нем сквозила тревога. Для него это было крайне необычно.

– Просто делал свою работу, – пожал я плечами, разминая шею, которая, как всегда, ныла после перехода между физической и нематериальной формой. – Не хотел оставлять кампус без защиты. Решил, ты подождешь.

– Рабы не заставляют своих хозяев ждать, – усмехнулся Иеремия. – Следи за языком.

– А то что? – огрызнулся я, шагнув в его сторону. Парень напрягся и нервно сглотнул. – Что ты сделаешь? Силу свою покажешь?

Иеремия заерзал в кресле, бросая на отца испуганные взгляды. Кто бы сомневался.

– Вот так-то. Думай, прежде чем открывать рот. Бойся меня, мальчик…

– Кент, уйми его, – прошипела Мередит.

Старший Хэдли прочистил горло.

– Леон, хватит.

Я медленно выпрямился, отступая от съежившегося в комок Иеремии.

Где же боль? Где наказание?

Кент всегда находил повод меня проучить. Неужто сейчас спустит с рук откровенную наглость?

Я вгляделся внимательнее: мятый костюм, тени под глазами, нервно сжатые руки…

Пустые.

Без гримуара.

Где же он?

Нет… Не может быть. Кент никогда не выпускал книгу из рук.

– У меня для тебя задание, демон, – произнес Хэдли. – Душа, предназначенная Глубинному, вернулась в Абелум. Настала пора принести очередную жертву.

Я почти не слушал. Мысли вертелись вокруг одного: где, черт возьми, гримуар?

Истинное имя демона, символ сущности, уникально тем, что его невозможно запомнить. И записать тоже нельзя, только вырезать на коже или изобразить рукой могущественной ведьмы. Без моего знака, без книги, Кент не может ни призвать меня, ни удержать.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой!

– Хочешь, чтобы я кого-то похитил? – буркнул я. – Или проследил, чтобы Иеремия опять не испортил жертву?

– Да иди ты! – взорвался Иеремия, но мать осадила его взглядом.

Кент шумно выдохнул, ноздри у него раздулись. Он залез во внутренний карман пиджака, достал две фотографии и протянул мне. Я подошел ближе… и холодная вязкая ярость накрыла меня с головой.

– Ее зовут Рэйлин Лоусон; Виктория говорит, ты с ней уже знаком. Так? – усмехнулся Кент.

На первой фотографии – увеличенная копия студенческого удостоверения. На второй – девчонка сидит на скамейке между Иеремией и Викторией.

– Приведи ее к нам так, чтобы никто не заметил. Пусть будет впечатление, словно она вышла из дома, поехала к морю и попала в аварию. Доставь ее к полуночи. Целую и невредимую, с завязанными глазами.

Я не взял фотографию. Только нагло уставился на Кента.

– Нет.

Тот рассмеялся.

– Ты что, с ума сошел? Твой хозяин отдал тебе приказ…

– А ты заставь меня, Кенни, его выполнить. Давай. Заставь.

Я прекрасно знал, что бывает в таких случаях. Он открывает гримуар, проводит рукой по моему знаку, чтобы подчинить, читает заклинание – и меня скручивает болью. Ломаются кости, сжимаются легкие, внутри все горит адским пламенем. Заклинаний в той книге – не счесть, одно хуже другого. Даже я не могу все вытерпеть.

Но Кент только стиснул зубы и бессильно сжал пустые руки в кулаки.

У него больше нет гримуара. Теперь он беспомощен.

– Она из рода Лоусонов, – сказал он, словно пытаясь меня уговорить. – Потомок Благословенной Первой Тройки. Избранная.

Я заметил, как Эверли переступила с ноги на ногу. Она единственная, кто обладает здесь магическими способностями… Но рискнет ли ведьма применить свои силы против меня?

– Девчонку нужно отдать Глубинному. И ты ее приведешь.

Вот почему отродья Хэдли вцепились в Рэй как пиявки: им нужна божья благодать. Теперь все встало на свои места. Рэй родилась в этом городе, и, похоже, ее предки жили здесь с самого основания. Один из них спустился в шахты и вернулся, отмеченный древним божеством.

– Если поторопишься, до полуночи успеешь насладиться ею сполна, – хмыкнул Иеремия. – Я видел, как ты на нее пялишься. Вот и получишь награду за…

Он даже не понял, что произошло.

В один миг он еще сидел в кресле, любуясь, как меня корежит от ярости… а в следующий – уже болтался в моей руке, приподнятый за горло. Мередит завизжала, Кент разорался, но мне было не до них.

– Я сейчас размозжу твою жалкую башку, – прорычал я, сжимая ему глотку.

Иеремия захрипел, забулькал, и лицо пошло багровыми пятнами. Ноги задергались в тщетной попытке ударить меня, но я словно бы не заметил.

Я убью их всех!

Сначала Иеремию, потом Мередит, потом Викторию, наслаждаясь каждой секундой. Кента убить не получится – его защищает амулет, полный древней магии, но я с радостью перебью всю его семейку у него на глазах – пусть любуется.

– Леон! – громко выкрикнул Кент, но даже с амулетом не рискнул подойти.

Мередит истерично визжала. Эверли, белая как мел, замерла.

Я рассмеялся, и смех эхом прошелся по комнате. Когти впились Иеремии в горло, и первые капли крови стекли по коже.

– Опусти его! Подчинись! Немедленно!

– Подчинись? – Я снова хохотнул, глядя на Кента. – А если не стану? Что ты сможешь сделать без своего драгоценного гримуара?

Кент дернулся как от пощечины.

– Ты правда думал, я не замечу? Не догадаюсь?

Я сжал пальцы сильнее. Из горла Иеремии вырвался слабый писк, как из проколотого воздушного шарика.

– После всех этих лет ты считаешь, что я позволю тебе допустить оплошность? Мне столько раз приходилось унижаться и рисковать своей шкурой, пока ты ползал на коленях в жалких попытках угодить божку, который при первом же удобном случае растопчет тебя как букашку.

Кент был потрясен, но не сломлен. Он не бросился отдавать очередной бессмысленный приказ, а вместо этого посмотрел мне за спину.

Меня тут же коснулась магия: легко, но ощутимо. Я обернулся.

Эверли. Она стояла, заливаясь слезами, хотя упорно тянулась ко мне своей силой.

Ведьма. Да, молодая и неопытная. Правда, с ведьмой связываться – себе дороже. Драться с ней – дело рисковое.

Я посмотрел на Кента. Иеремия беспомощно дергался в моей руке.

– Отпусти меня. Сейчас же. И я не стану убивать твоего сына.

– Кент, отпусти его! – завизжала Мередит. – Пусть уходит!

Кент ненавидел проигрывать. Его перекосило от ярости: он судорожно искал другие варианты. Но Иеремия почти обмяк. Еще чуть-чуть – и я раздавлю ему трахею.

– Ты свободен, демон, – прошипел Кент. – Убирайся из этого дома. Проваливай в Преисподнюю.

Какой же сладкий у победы вкус!

Иеремия рухнул на пол бесформенной кучей.

Я исчез, усмехнувшись напоследок и показав Кенту два средних пальца.