Никто не напал. Они перекрыли улицу, мост, обе низкие двери, крышу напротив. Заняли места и на этом остановились. Между мной и ими легла черта, которую видели все, кроме меня.

Правую стопу я развернул носком в камень, готовя опору. Мешок остался за плечом, пока пальцы искали копьё, которого не было. Нужно было забрать его у Кайра…

Просчитывал варианты. С двумя самыми слабыми я, скорее всего, справлюсь, а вот с остальными… Мой новый Звериный Срез заберёт ещё одно и я тут же останусь без энергии и силы.

Почему они не двигаются? От этой мысли становилось не по себе. Неужели они кого-то испугались, но кого?

Заметил, как маленький человек вообще не обращал внимания на гостей, что пришли за мной. Он всё также чинил ремешок, словно это самое важное сейчас. Его пальцы шли по коже ровно, петля за петлёй, будто вокруг не десять раскрытых источников, а пустая улица в тёплый день. Он не поднял головы, когда спрыгнул тот, с крыши и никак не отреагировал, когда трое встали у моста.

Он с ними? По спине пробежал холодок. Краем глаза я зацепил канал, как единственный возможный путь к отступлению. Если использовать Рваный Шаг и Корень я думаю у меня получится в него сигануть.

— Ну и? — прозвучало рядом. — Чего хотел?

Я не поворачивался и готовился.

— Малец? — снова позвали меня. — Я и есть Сандзо.

Проглотил и не сводил взгляда с преследователей. Почему у него нет источника? Он что Пустой?.. Или он его прячет с помощью чего-то похожее на мою сектантскую технику.

Слова Эрхарда всё ещё жили в моей в памяти.

— Эр-хард пе-ре-дал, — выдавил я сквозь горящее нёбо, по слогам, медленно. — Ты не лю-бишь шум.

Повернулся к нему вполоборота. Ремешок в его рукаъ замер. Пальцы остановились, и старик наконец моргнул. Улыбка на его лице переменилась. Из ровной и приклеенной сделалась на один вдох настоящей.

— Вот оно что, — произнёс он. — А сам он по-прежнему говорит слишком громко.

Он поднялся с табурета. Ростом он едва доставал мне до груди.

— Заходи. Друг моего шумного друга не должен торговаться на улице.

Внутрь я вошёл боком, не поворачиваясь к тем, что снаружи, спиной. Ждал рывка, но его не было. Сандзо переступил порог следом, толкнул дверь, но засов не задвинул. Просто прикрыл, оставив щель.

За щелью скрипнула подошва. Один из моих преследователей подошёл ближе и остался стоять по ту сторону порога, будто в дерево двери вбили стену.

— Хватит так напрягаться, — хмыкнул Сандзо, надеюсь, что это всё-таки он. — А то гляди ещё чего лопнет…

Выдавил из себя ухмылку, но смотреть на дверь не перестал. Краем глаза заметил, что лавка внутри оказалась пустой. Голые каменные стены, низкий прилавок и два табурета. Масляная лампа под потолком, и от неё по камню ходили тени. Ни полок, ни сундуков, ни товара, ни второй двери. Место, куда приводят не покупать что-то, а разговаривать. Или резать.

Лавка без товара. Торговец без источника. Десять Ростков снаружи. Всё здесь выглядело как ловушка, и я не видел одного: где у неё захлопывается крышка.

— Товар на полках держат те, кто любит платить ворам, — обронил Сандзо, поймав мой взгляд. — Хоть таких дураков почти и нет.

Он забрался на высокий табурет за прилавком. Ноги его до перекладины не доставали.

— Они вой-дут? — кивнул я на дверь.

Сандзо склонил голову, будто прислушиваясь, хотя слушать там было нечего.

— Нет.

— По-че-му?

— Моя лавка под защитой Короля Клина. Под моей крышей гостей не режут… Хотя… — Старик задумался. — Было парочку случаев, но там всё немного сложнее, да и долго рассказывать. Так, что скорее будет, верно так: в моей лавке без разрешения не режут. — Сандзо развёл сухие ладони в стороны. — А снаружи порог заканчивается, а ещё они нас не слышат.

По спине снова пробежал холодок, пока пальцы сжались в кулау. Не знал, что меня больше напрягало: люди снаружи или то что эта лавка под защитой Короля Клина. Снова он… Значит, за дверью меня всё ещё будут ждать.

— Там не одна стая, мальчик, — добавил Сандзо, разглядывая меня. — По меньшей мере три. Они друг друга не любят больше, чем тебя. Оттого и не бросились разом. Пока решают, кому достанется твоя голова, у нас с тобой есть время поторговаться.

— А? — вышло из меня.

Как я и думал. Значит не ошибся, когда оценивал их. Целых три стаи? Скалец, Вельт и… секта, Сейна или кто-то ещё?

— Редко такое встретишь, чтобы за таким молодым посылали столько людей. — Хмыкнул Сандзо. — Видимо, ты кого-то сильно разозлил и ещё и не одного человека… раз тебя от школы вели?

Не знал, что ответить. Это комплимент или я просто совершил много ошибок за которые меня хотят убить? Взгляд сам ушёл к окну, к серому дневному свету за мутным стеклом. Бумага школы жгла за пазухой, а в голове звучали слова Кайра: «к закату вернуться всем».

— Солнца ещё хватит, — обронил Сандзо, не оборачиваясь к окну. — А если не хватит, значит, торг вышел слишком неправильным.

Он сложил сухие руки на животе.

— Что ты хочешь? Купить, продать, спрятать?

— Про-дать… А… По-том ку-пить. — выдавливал я из себя почти по букве.

— Да я посмотрю ты болтун? — Улыбка его сделалась шире. — Мне нравятся такие клиенты. Знаешь, что? Лучшие покупатели всегда сначала что-нибудь продают. — Он повёл ладонью над прилавком. — Выкладывай по одной вещи. Историю не рассказывай, пока не спрошу. Порой истории только пачкают товар.

Я снял с плеча мешок и поставил его около ног. Мысли снова и снова крутились вокруг заканчивающегося времени и ожидающих меня людей. Зажмурился на мгновение, чтобы сосредоточиться. Я нашёл нужного мне человека и пора заняться делами.

Трактат Вирга для Ростка лёг на прилавок первым. Сандзо раскрыл его, пролистнул быстро, поднёс корешок к носу, вгляделся в поля, где шли какие-то кривые пометки. Закрыл.

— Мусор, — обронил он.

Потянулся забрать. Он прижал трактат пальцем.

— Не спеши. Мусор бывает разный. Растопочный, учебный и доказательный. Этот доказательный. — Палец постучал по обложке. И научись сразу не кидаться забирать вещь.

Взглянул в его глаза, там зажигался огонёк азарта. Потянул тракта снова, но мне не позволили.

— Пять серых, — выдохнул Сандзо.

— За му-сор?

— За бумагу два. За то чей он ещё три. Городская стража… Мёртвые иногда дорожают, если оставляют после себя достаточно врагов.

Как он понял?

— Не смотри ты на меня так, — прикрыл рот ладонью маленький человек. — Я профессионал своего дела.

Кивнул. Сандзо накрыл трактат ладонью, и его… не стало. Ни вспышки, ни дыма. Был и нет. Это была какая-то техника? Тогда почему я до сих пор не чувствую его источника и не увидел ни единого глифа?

Отметил это про себя. Следом я вытащил жетон с крылом. Лечь на прилавок он не успел. Сухая рука выхватила его из воздуха быстрее, чем я уловил движение, и на правый глаз Сандзо сел тонкий стеклянный диск в металлическом обруче, а по стеклу побежали мелкие светящиеся знаки. Когда и как он это успел?

— Ай-ай-ай, — протянул он, поворачивая жетон к лампе.

Стекло у его глаза крутилось, ловя свет.

— Городская стража. Настоящий… Не подделка и не пустышка. Шумная вещица. — Он поднял на меня глаз без стекла. — С живого снял?

— Исто-ри-я? — переспросил.

— Нет, мне нужно знать, с живого или нет. Если с живого, то он в розыске, а вот если…

— С мёрт-во-го, — перебил его.

— У тебя подозрительно однообразные ответы. — Он вздохнул. — Таким жетоном открывают служебный проход. Забирают запечатанный груз. Отдают приказ дураку, который не глядит в лицо. А ещё за него очень быстро оказываются на городской виселице и это в лучшем случае. Могут и разрезать на куски. По моему мнению, лучше от виселицы умереть, чем когда тебя живьём режут.

Он замолчал, вертя металл в своих маленьких руках.

— Пять, — шумно выдохнул старик.

Моя рука сама потянулась к жетону, а он взял и отдёрнул мой товар в сторону.

— Ну что за манеры? Ты куда торопишься? Дай мне хоть до конца назвать цену, перед тем как вырывать жетон у меня из рук… Зелёных, мальчик. Не рви сердце старому торговцу.

Замер.

Пять зелёных за жетон? Четверть того, что спросит с меня школа за курс. Половина того, во что Скалец оценил мою смерть. И всё это лежало в куске металла, который я таскал под боком, спал на нём и не знал, что сплю на четверти своего обучения… Внутри растеклось тепло, на маленькое мгновение все проблемы куда-то улетучились, пока я представлял сколько я получу со всего остального.

— Знал бы ты, насколько он полезен верному человеку и насколько опасен неверному, то просил бы больше. — Сандзо накрыл жетон салфеткой. — Хорошо, что не знаешь.

Жетона не стало. Я снова пытался почувствовать его источник и технику, но он был пустым. Это лишь начало, а я уже могу получить пять зелёных ядер и пять серых. Ну что ж продолжим.

Тряпку с серпом секты Тихая Жатва я достал третьей. Сандзо не коснулся её. Улыбка сошла с его лица разом, и стеклянный диск с правого глаза пропал. Тишина в лавке потянулась дольше, чем тянулась над остальным.

— Это откуда, — обронил он.

Уставился на него ожидая продолжения.

— Ты нашёл где-то знак секты? Или же нет… Отвечай, с убитого или…

— С мёрт-во-го, — повторил я.

— Ну, конечно, разумеется… — Он глядел на серп, не притрагиваясь. — Убери вот туда. — мне показали на прилавок. — Это пока отложим. Показывай дальше.

— Сколь-ко?

— Заплачу. Только не ядрами. — Из ниоткуда в его руке возникла чёрная салфетка. — За такие вещи ядрами платят люди, которые потом живут недолго.

Салфетка легла поверх тряпки, и обе исчезли под ней вместе. Мне стало как-то не по себе. Из всего, что я выложил, сектантская тряпка, почему-то напугала его сильнее прочего. И меня крайне смутило, что вещь он забрал, а цену так и не сказал. Хотя он всё забрал себе, а ядер я пока не видел.

Достал сектантское кольцо с трещиной по ободу. Стекло тут же вернулось на глаз торговца. Кольцо Сандзо взял осторожнее жетона, двумя пальцами, за край.

— Ой-ой-ой. Какая красивая вещь и как некрасиво её испортили. — Он повернул кольцо, разглядывая зубцы по внутренней стороне. — Целое стоило бы десять зелёных. Двенадцать, попадись покупатель глупый и торопливый.

И замолчал. Я смотрел на то, как он разглядывает вещь и не называет её стоимость. Это первый мой в жизни торговец и попытка продать вещи. Я не знал как принято, поэтому не торопился.

— Це-на? — произнёс я.

— Три.

— С де-ся-ти до трёх?

— Трещина съела половину пользы и удвоила опасность. — Он положил кольцо на ладонь, будто взвешивая. — Сломанный артефакт иногда убивает не хуже целого. Прости, но у меня нет предупреждения или желания тебя обмануть. Три, мальчик. И то потому, что я знаю, кому его продать с трещиной.

Хотел бы я поспорить, вытянуть хоть на зелёное больше. Целое стоило десять, а он давал три за самую малую поломку. Но спорить о цене кольца, которым из живых людей выдавливают пилюли, значило спорить о том, откуда оно у деревенского. Да и поговорить я особо не могу.

Кивнул. Кольца не стало. Пластину я достал последней. Коснуться прилавка голым металлом Сандзо ей не дал. Из его ладони скользнула плотная серая ткань, легла на вещь, и только за неё он принял пластину. Стекло сменил на другое, толще, мутнее, с тремя подвижными кольцами по ободу, и они поворачивались сами, когда он наклонял голову.

Изучал он пластину долго. Держал через ткань, не касаясь пальцами. Поворачивал так и эдак, ловя стеклом свет лампы, и кольца на ободе стекла проворачивались вслед за его взглядом, будто считывали с пластины что-то, чего не видел я. Один раз поднёс к уху, замер, послушал. Один раз отдёрнул руку, когда дуга на тёмной поверхности будто ушла глубже. Лицо у него при этом не дрогнуло. Но пальцы на пол-пульсации замерли, а стекло он поправил на глазу дважды, хотя оно сидело ровно.

Он что-то узнал.

— Хорошая вещь, — произнёс Санзо ровным голосом. — Плохая история с ним связана.

— Чт-о?

— Ты продаёшь или учишься?

— Про-даю.

— Тогда пять зелёных.

— А ес-ли узнать?

— Ответ продаётся отдельно. И стоит дороже самой пластинки. — Он повертел её в тряпке. — Скажу тебе даром одно. Это не техника и не простой артефакт. Скорее часть ключа или часть дороги. Пока с тебя довольно.

Часть ключа или часть дороги… Я запомнил слова. Кивнул. Пластина исчезла вместе с тканью. Сандзо коснулся прилавка пальцем, и на тёмном дереве проступили тонкие световые чёрточки.

— Пять зелёных, — считал он вслух. — Три. Пять. Пять серых. Знак с серпом отдельно, о нём договоримся иначе.

У меня есть два зелёных, если не считать ещё одно, то что досталось от Нурра. Именно там я увидел глиф, что теперь у меня на лбу. Благодаря ему мои техники стали сильнее и появилась ещё одна. Почему-то мне крайне не хотелось с ним расставаться.

На прилавки появились ядра, что уже лежали на тряпочке.

— Тринадцать зелёных, пятнадцать серых, — подытожил он, глядя на кучку. — Ядрами заберёшь? Или всё-таки пришёл покупать?

— Тай-ник. — вышло у меня как-то сухо. — Мес-то?

Сандзо перевёл взгляд на мешок из которого я доставал вещи.

— Наконец-то разумная просьба.

Он спрыгнул с табурета, обошёл меня по кругу, разглядывая, будто снимал мерку. Ноги его в мягкой обуви шли по каменному полу без единого звука, и это молчание шагов у человека без источника цепляло сильнее всего прочего.

— Гляди, мальчик. Что делает вор, когда крадёт у тебя? — Он остановился за спиной. — Он не ищет, где ты держишь дорогое. Мешок. Пояс. Подкладку. Голенище. Он знает все места, потому что все прячут в одних и тех же местах. Оттого воры сыты, а ты сейчас сидишь у меня с котомкой на коленях, как деревенский с последней курицей.

Он обошёл меня и очутился спереди.

— А теперь представь дверь, которой нет ни на теле, ни в мешке, ни в стене. Она есть, но лежит там, куда рука вора не дотянется, даже если он снимет с тебя кожу. Не сундук и не комната, которую взломают. Не кольцо, которое срежут вместе с пальцем. Это уникальная метка на теле. Маленькая дверь туда, где для остальных пусто. Схрон беглеца.

— По-че-му бег-ле-ца?

— Честные люди покупают дома и сундуки. Беглецы покупают то, что уносят вместе с кожей. — Он остановился передо мной. — Влезет в него, как в большой дорожный сундук. Ядра, железо, бумага, тряпьё и немного оружия. Вес не давит на плечи. Никто не украдёт во сне. Достаёшь одной мыслью. Живое не класть, воду не лить, зверя не прятать. И источник держи хоть на каплю живым, иначе дверь не откроется. Всё, что у тебя в этом мешке, войдёт, и место останется под новые неприятности. А они у тебя, я вижу, плодятся хорошо.

Всё это я уже видел наперёд. Не спать на мешке и не таскать его постоянно с собой. Не вздрагивать от мысли об обыске. За последнее время я привлёк слишком много внимания. Мне нужна вещь, схрон, в которую можно спрятать свои вещи. Тоже копьё… сейчас бы оно было у меня под рукой.

— Най-дут? — выдавил я.

— Смотря кто…. — Сандзо снова забрался на табурет. — Узел найдёт при хорошем осмотре. Сердцевина, разбери её любопытство, отыщет всё, вплоть до того, что ты ел утром.

— Зна-чит, не иде-аль-но.

— Идеальные вещи не продаются, а создаются самостоятельно и крайне дорого, уж поверь мне. — Он повёл сухой ладонью. — Если Узел не будет знать, где искать, то ему будет сложно, потому что метку можно поставить куда угодно.

Он выразительно глянул мне ниже спины.

Я поморщился. Перебрал сам, быстро. Грудь? Легко обнаружить, как и руки. Ещё один «осмотр» у Соры и она найдёт. Вдруг кому расскажет?

— Её ви… д-но? — слова дались плохо.

— Нет, — улыбнулся Санзо.

— Пра-вая щи-ко-лот-ка, — произнёс я. — Под са-по-гом.

— Умно. — Сандзо кивнул. — Сапоги при обыске снимают позже, чем гордость. Да и кто будет искать метку Беглеца у такого как ты? Только без обид мальчик…

— Сколь-ко? — кивнул я на его руки.

Сандзо тяжело вздохнул, будто я попросил его вырвать себе зуб. Из пустоты в его пальцах возник узкий металлический стержень с круглым диском на конце. Он повертел его, вгляделся в знаки на ободе, поцокал языком. Стержень исчез.

— Зарядов почти не осталось. Последний. — Он повернул предмет к лампе. — А в Клине за такую метку режут друг друга. Спрос, мальчик, спрос. И установить надо, и научить, чтоб ты себе руку в этой двери не оставил. — Он поднял на меня оба глаза. — Для тебя… Как для друга моего друга. И за твой шумный, очень шумный товар. Четырнадцать зелёных.

Произнёс он это так, будто отдавал последнее, что нажил.

Считал я быстро. Тринадцать зелёных за вещи, пять серых, свои два зелёных, и ещё горсть серых. Пятнадцать зелёных и пусть пятнадцать серых. Отдать четырнадцать за метку? Тогда у меня останется одно зелёное, горсть серых да особое ядро, что продать нельзя.

Четырнадцать… Почти хватает на основной курс. Без него путь Равновесия для меня закончится и это когда меня уже ждут за дверью. Придётся заработать все двадцать с нуля и за три недели. Не известно где и как.

А без тайника мне негде держать даже то, что уже есть… Было. Вдруг, что-то ещё попадётся? Да и соблазнительно с собой иметь сундук всегда под рукой. Нужные вещи, оружие и… оставшиеся ядра.

Мысли остановились сами. Почему-то я был уверен, что для меня сейчас важнее именно этот тайник, чем почти вся стоимость обучения. Будь он со мной в деревни или в городе… Решено!

— Две-над-цать, — попытался торговаться, хоть и не уверен, что так правильно.

— Пятнадцать!

Поднял на него взгляд.

— Вы ска-за-ли че-тыр-над-цать.

— До того, как ты начал торговаться. — Сандзо и бровью не повёл.

— Яд-ра нуж-ны для уче-бы.

— А тайник нужен, чтобы тебя не убили раньше учёбы. — Он наклонился через прилавок. — Ты принёс мне жетон стражи, сектантское кольцо, ключ неизвестно от чего и знак Тихой Жатвы. И спрашиваешь, нужен ли тебе схрон?

— От-дам че-тыр-над-цать, не-чем пла-тить шко-ле.

— Тогда не проси скидку. — Сандзо сложил руки. — Лучше узнай способ заработать.

Он умолк, разглядывая меня.

— Не знаю, — выговорил я через нёбо, — где взять двадцать зе-лё-ных за три не-де-ли.

Старик улыбнулся, и на этот раз в улыбке была не торговля, а что-то похожее на удовольствие.

— Вот теперь мы торгуемся правильно.

— Внешние Загоны, — произнёс Сандзо. — Спросишь Марна Кривого Крюка. Он держит перегоны между клетками.

Он говорил, а я слушал и не перебивал.

— Гоняют зверьё из приёмных клеток в постоянные. Меняют клетки перед продажей. Переводят раненых и тех, что взбесились. Чистят опасные секции. Работа грязная, её никто не любит, и новички там мрут исправно. — Он повёл ладонью. — Обычный перегон, зелёное за смену. Красная клетка, два. Если зверь не отъест тебе руку и если в тот день вообще будет работа.

— Я вто-рой сту-пе-ни, — выдавил я. — Не возь-мут.

— Возьмут. Им не великие возвышающиеся нужны. Им нужны те, кто не падает, когда зверь толкает, и быстро уходит, когда он кусает. — Сандзо оглядел меня. — Ты, судя по тому, сколько народу топчется у моего порога, умеешь и то, и другое.

У меня в памяти всплыл Одр. Он работал в Загонах и не вынес оттуда ничего, кроме шрама и молчания, а перед этим ещё и умер.

— Оди-н ра-бо-тал там. Ни-че-го.

— Значит, работал для кого-то. — Старик пожал плечами. — Так бывает, что посылают со школы, а ученику ноль. Но ты придёшь не с пустыми руками.

На ладони у него возник узкий свиток, перехваченный красной нитью.

— Покажешь Марну. Скажешь, от меня. Тогда не обманут. По крайней мере, не сильно. — Он положил свиток на прилавок. — Серп оплачивает рекомендацию.

Вон как. Знак Тихой Жатвы он забрал не в убыток, а вместо ядер отдавал мне дорогу к ним. Пока ребята бегают по городу и ищут, где получить нужное количество, я только что нашёл. Перед глазами всплыло то, как я пытался получить побольше с Эрхарда. Почему бы и сейчас не попробовать?

— Мне нуж-но в Путь, — произнёс я. — В шко-лу.

Сандзо прикрыл глаза.

— Куда именно? У каждого входа своя цена.

— В биб-ли-о-те-ку шко-лы.

— Скоро у них День Последнего Ветра. Хвастаются учениками, отворяют внешний двор, показывают техники тем, кто готов ими восхищаться. Войти сможет любой с без оружия и без открытой вражды.

— Ког-да?

— Через семнадцать дней.

Считал я на ходу. Почти перед экзаменом. В обрез, но до.

— Внешняя библиотека будет открыта, — продолжал Сандзо. — Два зелёных за читательскую печать. Техник не дадут. Закрытых свитков не дадут. А летописи, старые списки учеников, городские записи, родословные, отчёты, всё, что они считают безопасным, читай сколько влезет. — Он повёл кольцами на стекле. — Западные ворота, до второго колокола. В белой накидке школы тебя пропустят охотнее. У синего навеса возьмёшь печать.

Родословные. Списки. Городские записи. Родители и то куда они исчезли… Впервые они перестали быть далёкой мыслью. У них появились цена и день.

— Серп оплачивает и это, — обронил Сандзо, глядя на меня из-под стекла. — Хорошая тряпка. Очень разговорчивая для вещи, на которой нет ни единого слова.

Я кивнул.

— Четырнадцать зелёных за Схрон беглеца, — повторил он. — Рекомендация в Загоны, сведения о библиотеке школы Пути и честная цена за то, что уже внутри сделки. Ниже не спущусь.

— Три-над-цать.

— Четырнадцать. Или я начну интересоваться, кто был владельцем этих вещей.

Довод лёг тяжелее ядра.

Кивнул.

Сандзо протянул руку. Не для пожатия, а положил ладонью поверх ядер, которые совсем только недавно появились и теперь исчезли. Я достал ещё одно зелёное из мешка и положил на прилавок.

— Ну что бедный ученик, — хмыкнул маленький человек. — Теперь ты готов работать.

* * *

Стержень с диском снова возни. Теперь я понял, что у него тоже есть какой-то тайник, где-то на теле. И он куда лучше того, что он мне продал. Всё, что он прятал и доставал за этот разговор, уходило и приходило из той же пустоты.

— Место, — обронил он.

Правый сапог я стянул, закатал штанину и указал на внутреннюю сторону щиколотки, чуть выше косточки. Кожу он протёр чем-то из тёмной склянки. Пахнуло железом и мятой, место онемело на пульсацию, а следом занялось жаром.

— Не дёргайся. Пространство не любит, когда место установки убегает.

Диск он прижал к щиколотке. Металл не просто лёг на кожу. Он размягчился и обхватил косточку, как обхватывает горячий воск, и глифы вспыхнули один за другим. Внешний круг. Три коротких замка. Внутренняя спираль. Точка в середине.

Боль пришла не как от глифов в холодных гнёздах. Те горели внутри, а эта шла по коже, будто по щиколотке провели раскалённой проволокой и нарисовали ею знак до самой кости.

Зубы я стиснул и не издал звука. Молчать я за эту неделю выучился хорошо. Всё во мне сошлось в одну точку на щиколотке, где горячая проволока дописывала последний завиток знака. Глифы прошли по кругу, замки щёлкнули один за другим, спираль стянулась к середине, и в тот миг, когда точка в центре вспыхнула, боль дошла до самой кости и погасла, разом, будто задули свечу.

Инструмент Сандзо отнял. На коже осталась сероватая метка, круг с короткой прорезью внутри, похожая на старый шрам, какого при беглом взгляде и не заметишь. Тронул её пальцем. Тёплый и гладкий.

Заметил, когда он прятал стержень. На ободе диска всё ещё горело несколько знаков, и камень в середине потускнел самую малость.

Последний заряд, значит?.. Видимо, у торговцев «последний» кончается ровно тогда, когда покупатель перестаёт верить. Цену я уже отдал, а лишний спор о заряде, которого я всё равно не проверю, стоил бы мне только времени, которого до заката оставалось всё меньше.

— Теперь коснись метки силой, — велел Сандзо. — Словно ключ поворачиваешь.

Повёл к щиколотке энергию. Ничего.

— Ты что дверь таранишь? Аккуратнее, легче, сфокусируй энергию на месте.

Убавил поток до тонкой нити. Метка захолодела, и рядом со мной, ни внутри тела, ни снаружи, проступило ощущение пустого места, которого там не было.

— Теперь тронь мешок и представь, что он уже там.

Ладонь легла на мешок. Мешка не стало. Ни вспышки, ни звука. Лямка выскользнула из пальцев в пустоту, и вес пропал разом. Ладонь моя сомкнулась на воздухе там, где пульсацию назад была грубая ткань.

Замер.

Впервые за много месяцев рядом не было мешка. Он не бил по спине на ходу. Не лежал под боком, когда я спал. Не требовал ощупывать узел, проверяя двойную петлю и нитку через середину.

Вот только я чувствовал, что он всё ещё есть, где-то за холодной точкой на щиколотке и добраться до него теперь мог только я. Украсть его вышло бы разве что вместе со мной.

С плеч словно груз упал. Вот оно… То что мне было нужно и что я так искал.

— Достань, — вырвал меня из размышлений Сандзо.

Тронул метку, представил мешок в руках. Он возник сразу, и вес неожиданно потянул руки вниз.

— Ещё раз.

Убрал, вернул. Со второго вышло быстрее.

— Ещё раз. Медленно.

Убрал, вернул. На третий раз метка отозвалась ровнее, без задержки, и мешок ушёл в пустоту, стоило подумать.

— Живое не класть. Жидкость не лить. Глиф внутрь не совать. Высохнет источник до дна, ничего не достанешь, и метка обратится мёртвым шрамом, пока в тебе снова не наберётся сила. И не пихай больше сундука. Пространство рвётся некрасиво и шумно.

Я попробовал не просто достать мешок, а сразу нужную мне вещь из него. Сосредоточился и выпустил энергию. Представил, что мне нужно и вот мою особое ядро с тремя кольцами уже лежало в зажатом кулаке. Сдерживался, чтобы не показать как я рад.

— А ты быстро учишься, — поднял брови маленький человек. — Сам разобрался?

Как он заметил? Неважно. Ядро исчезло в пространстве, а за ними оправились: бумага, что нам выдали в школе и свиток для Марну. Не знаю, обманули ли меня, но я доволен своим приобретением и тем, что избавился от опасных вещей.

Посмотрел на окно и перевёл взгляд на дверь, ловя чужие источники.

К двери я подошёл, ловя источники за стеной. Сильный всё так же у арки. Трое держались у моста. Двое сменили место. Один сидел теперь на крыше, где раньше никого не было. Остальные? Я их не чувствую.

— Тер-пе-ли-вые, — выдохнул я, не зная, что мне теперь делать.

Торги закончились. Защита лавки тоже подходит к концу, как и время для возвращения.

— Ещё вы-ход есть? — спросил я.

— Дверь.

Мой взгляд уткнулся в него.

Сандзо вздохнул.

— Эрхард всегда приводит ко мне людей без чувства юмора. Ладно. Помогу другу моего друга. Серп всё равно стоил чуть больше двух советов.

Свой табурет он отодвинул. Под ним лежали обычные доски. Коротким крючком, взявшимся из той же пустоты, он поддел одну, и три доски поднялись разом, соединённые снизу.

Под полом открылся узкий каменный колодец. Деревянная лестница уходила вниз, в темноту, и оттуда тянуло холодом, сыростью и запахом стоячей воды.

— Ходы под городом старше Вороньего Крыла, — обронил Сандзо. — Кто их рыл, уже никто и не помнит.

— Ку-да вы-йду?

— Не здесь.

— Точ-нее?

— На первом раздвоении налево. Дальше иди туда, где сильнее пахнет железом. Потом сам поймёшь.

— А ес-ли не пой-му?

— Тогда узнаешь что-нибудь новое.

Ногу я занёс над колодцем. Сандзо придержал доску.

— Увидишь Эрхарда, передай, что я всё ещё не люблю шум.

Лестница оказалась скользкой. Спускался я медленно, придерживаясь за влажное дерево, и свежая метка на правой щиколотке ныла при каждом шаге. Над головой доски встали на место, и голоса улицы, скрип ворота, дыхание тех, кто ждал у порога, оборвались разом, будто их отрезали.

Темнота легла на глаза плотно. Как только я спустился с лестницы, вода тут же дошла до щиколоток. Ощупал всё вокруг себя. Стены здесь сложены из камней, а местами… не мог понять что это такое. Что-то скользкое и тёплое.

Пахло сыростью, тиной и тем железом, о котором говорил Сандзо. Вокруг я не чувствовал никого кроме моего Ростка. Чуть выдохнул и двинулся как сказал торговец. Касался стены ладонью и считал шаги. Свод местами опускался так низко, что приходилось гнуть шею. Под ногой то и дело попадался какой-то мусор. Чуть не упал, когда что-то мягкое ушло из-под подошвы в сторону, живое или бывшее живым, разбирать я не хотел.

На первом раздвоении свернул влево. Железом пахло гуще, и где-то там, в темноте, плескалась вода, будто её кто-то тревожил.

Итог сделки я подвёл на ходу, потому что думать под землёй было больше не о чем. Схрон беглеца есть. Следы Вирга и секты сняты с меня. Узнал о работе во Внешних Загонах, где платят зелёными за то. Свиток к Марну, чтоб не слишком обманули. День Последнего Ветра и цена читательской печати для изучения информации о свете с неба.

Утром у меня не было ни тайника, ни работы, ни дороги в библиотеку. Теперь всё это есть. Нет только ядер, чтобы за всё заплатить, и уверенности, что я доживу до вечера.

Вода поднялась выше щиколоток.

Проход сузился, стены сошлись, и впереди забрезжил свет. Не факельный, а живой. Сероватое свечение бежало по глифам, вырезанным в породе.

И тогда я поймал источник. Давление легло на грудь ровно. Камень сделался тяжелее, вода вокруг ног будто загустела. Впереди, там, куда вёл ход, был Узел.

Я остановился.

Тот, кто держал этот источник, не прятался. Я медленно попятился, нащупывая стену за спиной. И тут на меня надавил ещё один, чуть дальше первого. Сперва я и не понял, что это источник. Слишком большое и слишком спокойное. Мой Росток сжался в точку.

Звериные знаки в груди прильнули к источнику, будто ища укрытия. Кольца на лбу, что вращались без остановки с самого прорыва, замерли. Даже метка на щиколотке захолодела резче прежнего.

Тот второй, точно на стадии Сердцевины…