Тавр двинулся первым. Он не хотел этого. Челюсть у него ходила, ноздри раздувались, а деревянный меч он держал так, будто тот вдруг потяжелел вдвое. Но стоял уже ближе всех, и стопы уже развернул носками врозь.

Остальных я разметил за одну пульсацию, пока Бранн опускал руку.

Варис держался слева и дальше, чем требовалось для удара. Оттуда просматривалось всё поле разом, и он выбрал это место не для себя, а для тех, кому потом придётся идти следом. Сарн стоял справа, переступая с ноги на ногу, и рукоять у него ездила в пальцах. Всегда рядом и всегда не первым. Бренна ушла Тавру за плечо и чуть вбок. Одр держался сбоку, отдельно, в двух шагах и перекрывал угол, куда бы я мог уйти.

Пятеро. И все первой ступени Ростка. Все с одним и тем же набором, что вбила в них Севра. Корень. Короткая Черта. Тяжёлая Черта. Покров.

Сбой сел на третьей пульсации и дёрнул вмятину.

— Ты только не стой как камень, ладно? — обронил Тавр, не поднимая глаз.

Дёрнул уголком рта, потому что отвечать не собирался.

Тавр пустил Корень так, как ему показывали. Грубо, честно, всей мерой сразу. Свет на своде стопы вспыхнул и утонул, земля под его сапогом чуть вдавилась. Плечо провалилось вперёд. В кисти у него, у самого основания большого пальца, налилась тяжесть. Не полной мерой, придержал, но и того хватало, чтобы деревянный меч перестал быть деревянным.

Он бил широко, от плеча, вкладывая в удар вес всего тела, которое некуда было увести.

И это была его ошибка.

Корень я не пустил. Коснулся его на долю пульсации, ровно настолько, чтобы левая стопа перестала быть ногой и обратилась в неподвижную точку под всем моим весом. Гнездо в подъёме отозвалось тупым жаром, будто под кожей повернули уголь, и тут же я сорвался с этой точки Рваным шагом.

Двор ушёл вбок.

Меч Тавра прошёл там, где меня уже не было. Дерево рассекло воздух с низким гулом. Его тяжесть сорвалась с лезвия и ушла в пустоту, а сам он остался стоять, приклеенный собственным Корнем к земле, с развёрнутым корпусом и открытым боком.

Оттуда я и вошёл.

Моя ладонь легла ему под нижние рёбра. Активировал глиф Тяжёлой черты. Тавр охнул, воздух из него вышел сразу и весь. Корень ещё держал его, не давая осесть, и я успел подсечь опорную ногу в тот самый миг, когда свет на своде погас и хватка отпустила.

Он рухнул на колено, потом на бок, скребя пальцами по камню. Палка в руке Бранна перестала постукивать по ладони. У дальних столбов кто-то из Стеблей Синары опустил руку и не довёл удар. Второй обернулся. Третий что-то сказал соседу вполголоса, и оба уставились на нас. Двор ловил происходящее краем глаза, потому что деревенского здесь били всю неделю, и это успело обратиться в привычку, вроде утреннего колокола.

— Он не держал… — произнёс Варис тихо, почти себе под нос.

Молодец, почти заметил.

После такого рывка тело приходит в себя не мгновенно. Есть провал, полпульсации, короткий вдох, когда вес ещё не собрался под ногами, а руки уже не там, где были. Будь у меня ещё одна ночь, я бы зашил эту дыру.

Варис двинулся, но не в лоб. Обозначил шаг влево, чуть провалил плечо, и я потянулся встретить его там, куда он не шёл. У самого его запястья вспыхнул свет, мелкий, экономный, ровно на четверть пульсации. Короткая Черта. Малая мера. Он метил в кисть, в сустав, после которого пальцы перестают слушаться и никакая техника уже не сорвётся с ладони.

Активировал Покров. Тонкая плёнка развернулась под кожей предплечья от локтя до запястья, и нёбо вспыхнуло изнутри. Следом, поверх плёнки, поднялась Непробиваемость.

Меч Вариса пришёл. Удар не исчез, но растёкся. Покров развёл его вширь по всей руке, размазал, не дал собраться в одну точку, а Непробиваемость приняла остаток и не пустила его глубже, к кости. Моя рука вздрогнула и больше ничего.

Лицо у Вариса тут же переменилось. Ладонь его я поймал в тот единственный миг, когда её уже не отдёрнуть. Нажал большим пальцем под запястье, туда, где живёт точка, заставляющая кисть раскрыться против воли хозяина. Повёл на излом. Локоть должен был подломиться, плечо потянуться за кистью, весь корпус скрутиться и лечь.

Варис отпустил меч сам.

Разжал пальцы, шагнул за собственной рукой, отдавая мне пустоту вместо тела, и разорвал захват прежде, чем излом дошёл до плеча. Деревяшка стукнула о плиты. Он отступил на два шага, потирая кисть.

Умный. Другой цеплялся бы за оружие и лёг бы вместе с ним.

Справа шевельнулся Сарн. Он ждал этого момента, когда я повернусь к нему спиной. Его выдавало дыхание, слишком быстрое, слишком мелкое, и то, как он подтянул локоть к боку заранее.

Бок я ему открыл сам. Развернулся к Варису чуть больше нужного, повёл плечо, оставил справа щель, широкую, жирную, почти подаренную.

И Сарн купился на мою ловушку.

В его кисти полыхнула Короткая Черта, чисто, между прочим, лучше, чем у него выходило последние шесть дней. Деревянный меч рванулся к моим рёбрам быстрее, чем должен был.

Хорошая техника и плохое решение.

Собственное запястье отозвалось раскалённым гвоздём ещё до того, как я выпустил силу. Гнездо в кисти жгло всегда, я привык считать это платой за мой способ использовать техники. Малую меру я взял и придержал её на четверть пульсации, дал осесть, налиться весом, и сорвал.

Обе Черты в одном движении. Скорость и груз, скрученные в один короткий злой удар. Его дерево треснуло вдоль, сухо и коротко. Меч повело в сторону, а следом за мечом и Сарна. Потому что он вложил в удар всё, что имел, и держаться ему стало не за что. Технику Корня он почему-то не использовал. Я встретил его плечом в грудь.

Он сложился, хватая ртом воздух, и сел на землю, глядя на расщеплённую рукоять в своей руке с искренним, почти детским изумлением.

Я мог ударить и сильнее, но тогда мог бы повредить ему руку, потому что дурак не использовал покров.

Следующей была Бренна.

Её я потерял. Она действовала молча и не бросилась вперёд как остальные. Ждала, пока Варис отступит и Сарн осядет, пока моё плечо будет ещё внизу, а вес ещё впереди. Ждала ту чистую пульсацию, что бывает в бою один раз.

И вошла тут же в неё. Короткая Черта вспыхнула, и она тут же бросила меч. Я видел, как её пальцы сжимаются в кулак. Девушка бросилась на меня. Она решила сделать оружием свою руку? Неплохое решение, силы ей не занимать, а ещё и с техникой…

Рваный шаг, ушёл от удара, но не от столкновения. Плечо её вошло мне под грудину, и двор коротко подпрыгнул. Воздуха не осталось. Руки её прошли под мышками, сомкнулись за моей спиной, и всё, что она копила в этой широкой кости с самого рождения, легло на меня разом. Рёбра затрещали. Пятки оторвались от камня.

Непробиваемость я поднять не успел, поэтому пустил Корень на мгновение, чтобы мои ноги приклеились к земле и она не успела меня поднять. Бренна дёрнула. Стопа полыхнула так, что перед глазами поплыли рыжие пятна, но я остался стоять.

Она растерялась и потеряла свой миг. Дальше пошло Харекайдо. Она снова надавила и потянула вверх. Я двинулся туда же, куда она тянула, отдавая ей свой вес целиком. Вот только она применила слишком много силы, и её начало заваливать вместе со мной. Тут же нащупал её локоть, тот, что лежал ниже, повёл его наружу и вниз.

Мы упали вместе. Она внизу. Воздух вышел из неё коротким сипом. Пальцы разжались.

Поднялся я не сразу и нелегко. Ребро с левой стороны отзывалось при каждом вдохе, и вдох поэтому выходил половинчатым.

— М-м-м… — застонала Бренна.

— Да чтоб тебя! — донеслось сзади.

Тавр уже поднялся и шёл, и злости в нём было ровно столько, чтобы её можно было называть азартом. Меч он подобрал. Варис двинулся с ним, забирая вбок, туда, куда я обязан был уйти после того, как разберусь с фронтом.

Они шли парой. Я понял, что если и дальше разбирать их по одному, меня просто обступят. Их построение необходимо переломить. Тавр пустил Корень на бегу, за шаг до меня, и снова врос, и снова замахнулся с тяжестью в кисти. Варис уже заходил мне за плечо, готовя удар.

Корень я тронул на долю пульсации и сорвался Рваным шагом не назад и не вбок от них, а между ними. Двор мелькнул. Меня вынесло в узкую щель между двумя телами, и щель эта закрылась за спиной.

Тяжёлая Черта Тавра ушла туда, где я стоял пульсацию назад. Он не смог остановить руку, и деревянный меч прошёл в удар Вариса. Тот успел отшатнуться, но сбил свой шаг.

Я взял Тавра за запястье, вывернул, и меч вылетел из его пальцев. Плечом в грудь. Он сел на задницу.

— Да ты издеваешься⁈

Варис не сдержался и бросился на меня. Корень уже коснулся моих стоп, сверху Покров и Непробиваемость. Что-то щёлкнуло, кажется это были зубы парня, когда он врезался в меня со всей своей скорости и силы. Я придержал его за руку, когда у него закатились глаза и он начал заваливаться на землю.

Одр не двигался, лишь смотрел на меня без тренировочного меча в руках. И вот наконец-то шагнул, когда Тавр ещё ругался на плитах.

У остальных техника начиналась светом. У Одра свет начинался тишиной. Так это выглядело. Он подходил, и за пульсацию до касания во дворе словно снимали звук, будто кто-то невидимый ронял на нас купол, и только потом, с запозданием, где-то в его теле нехотя проступал слабый отблеск. Я ловил вспышки все шесть дней и научился читать по ним. Только Одр не давал мне следа, но я привык и к его тишине.

Пальцы его прошли в ладони от моего колена. Ребро ладони второй руки чиркнуло по горлу. Локоть нашёл мою правую кисть, ту самую, что жила теперь с раскалённым гвоздём внутри, и от боли двор побелел по краям.

Дважды я уходил, и дважды он был там раньше меня. На третий раз его ладонь чиркнула по моему уху, и в голове зазвенело.

Между лопаток протянуло холодом, тем самым, руинным, что просыпается перед выходом зверя из темноты. Я дрался не с Листом, который прорастил Зерно неделю назад на школьной пилюле, а словно с кем-то, кого учили дольше остальных.

Отступать было нельзя. Он загнал меня к оружейным стойкам, где тесно и не разойтись. Следующий его удар лёг бы мне в горло.

Рваный шаг я не использовал. Короткую Черту взял малой мерой, запястье взвыло, и я оттолкнулся от дерева. Так ещё я не использовал Рваный шаг. Отскочил в сторону. Одр повёл рукой в пустоту, и пустота эта в первый раз за бой оказалась его, а не моей.

Корень я поставил уже на выходе, когда оказался за его плечом. Тут же активировал режущий и ударил мечом в горло. Ещё одна активация Короткой Черты, чтобы остановиться.

Воздух ударил его по шее. Одр замер и поднял брови от удивления. Использовал этот момент и шагнул ближе, коленом выбил ему опору и уложил на землю, используя Харекайдо.

Он лежал на спине и улыбался.

— Великолепно, — обронил он. — Ты просто великолепен…

Двор молчал.

Тавр сидел на камне, обхватив руку, и глядел на меня снизу вверх. Сарн хлопал глазами и что-то бубнил губами. Бренна уже сидела и держалаИ шаг не какой-то странныйсь за локоть. Дышала ртом и всё красная. Варис стоял на одном колене, без оружия, и мотал головой из стороны в сторону.

Стоял лишь я. Мои ноги немного подрагивали. Нёбо горело так, что я не рискнул бы сейчас разжать зубы. Правое запястье немного ныло, левая стопа отзывалась при каждом переносе веса, левое ребро при каждом вдохе. Источник просел лишь наполовину. Неплохой результат… Я доволен.

— Хватит, — повысил голос Бранн.

Он подошёл и остановился в шаге. Оглядел меня всего, потом обвёл взглядом пятерых, одного за другим, никого не пропустив, и вернулся ко мне.

Молчание тянулось.

— Вот теперь, — произнёс Бранн, — похоже на ученика Второго Круга.

Мешок мой лежал у стены, там, где я его оставил перед уроком. Взгляд сам ушёл туда и вернулся. Учитель развернулся к остальным и заговорил громче, чтобы слышал весь двор, и те, кто занимался у столбов, тоже опустили руки.

— Видели? Не голая сила, а мера. Он не лил вёдрами там, где хватало напёрстка. Взял ровно столько, сколько нужно, и ни каплей больше. Оттого и хватило на пятерых. Ещё и свой ритм вам навязал, знал как вы будете атаковать… научился читать вас.

Карн тоже подошел к нам. Сложил жилистые руки на груди.

— И всё-таки давление помогло, — заметил он негромко, будто размышляя вслух.

— Значит, будем давить чаще, — улыбнулся Бранн, — и ещё сильнее.

Уголок рта у меня пополз вверх, и я его придавил. Они правда решили, что это их работа? Всё, что сейчас было — это моё личное. Школа дала то, что я не смог применить, поэтому я просто изменил.

Карн не сводил с меня взгляда и как-то странно щурился.

— Движения только какие-то странные, как и техники… — произнёс он. — Не чистый Корень, как и всё остальное. Ты его не держишь, ты его щиплешь. И шаг какой-то странный… Такому тебя не учили.

Под рёбрами стянуло.

— Но ведь работает? — хмыкнул Бранн.

— Работает…

— Тогда не трогаем.

Карн повёл плечом и умолк. Я выдохнул, и тяжесть упала с плечей. Я переживал не о бое, а о том, что они могли увидеть. Это моя первая полноценная проверка совмещённых техник. Значит, я смогу это дальше использовать, а они будут считать это странными техниками Равновесия.

— Вставайте, — бросил Карн через плечо. — Хватит тут корчить из себя невесь кого.

Тавр поднялся первым, словно это было какое-то соревнование.

— Рейланд! — Он растирал грудь ладонью и шипел. — Да чтоб тебя шмыги сгрызли. Почему⁈

Ответить я не мог. Разожми я сейчас зубы, нёбо ответило бы так, что весь двор увидел бы, как ученик Второго Круга оседает на землю без единого удара.

Промолчал.

— Я думал, ты сломался, — выпалил Тавр. — Или обиделся, ну, на нас. Или… — Он поморщился, подбирая слова. — Я только начал надеяться, что теперь я тут самый сильный!

Варис поднялся, отряхнул колени.

— Ты всё это время притворялся?

Мотнул головой.

— Нет? — Он шагнул ближе. — Тогда как?

Разжал зубы. Нёбо полыхнуло, и слово протиснулось наружу через боль, короткое и глухое.

— У-чил-ся.

— Нет… Так нас не учили.

Промолчал снова. Варис глядел мне в лицо, и в глазах у него шла та же работа. Он раскладывал увиденное по полкам и находил что-то лишнее, вот только что — понять не мог.

Бренна поднялась последней, придерживая локоть.

— Я… — Она опустила глаза. — Вот это да. Не думала, что ты настолько сильный.

Пожал плечами. Сарн сплюнул кровью на плиты и криво усмехнулся, разглядывая расщеплённую рукоять.

— Снова все попались. Решили, что ты слаб, и попались в твою ловушку… Хитро… очень. Я ведь знал, что ты что-то такое выкинешь, но ты так притворялся… Что даже я купился.

Он повертел обломок в пальцах.

— Больше не буду.

— А-а-а… — простонал Тавр. — Всего семь дней я был лучшим и самым сильным.

— Если точнее… — тут же вмешался Варис. — То шесть дней и нет, ты не был лучшим.

— Ой, да иди ты, — махнул рукой и тут же поморщился сын дружины.

Одр всё это время сидел на камне, потирая шею, и смотрел на меня снизу.

— Твой Рваный шаг, — обронил он. — Великолепен.

— Это не только Рваный шаг, — тихо сказал Варис.

Одр улыбнулся:

— Я знаю, и поэтому это так хорошо.

— И что теперь выходит? — не унимался Тавр, оглядывая всех. — Он снова лучше?

Никто не ответил.

— Отлично, — Тавр всплеснул руками. — Просто отлично. Спасибо, тебе Рейланд.

— Хватит ныть! — бросил Сарн.

— А ну иди сюда! — тут же встал в стойку Тавр.

— Сам иди.

— Нет, ты иди.

Я улыбнулся и развернулся.

К корыту с водой шли молча. Вода в нём стояла ледяная, и после неё кожа на лице долго не чувствовала ничего. Тавр умывался так, что обдал Сарна с ног до головы, и тот даже не выругался.

— На, — Тавр протянул мне мокрую тряпку. — Умойся, а то опять будешь молчать, и мы решим, что ты нас ненавидишь.

Взял и разжал зубы.

— По-зже.

— Ты что, говорить не можешь? — удивился дитя дружины.

Показал на нёбо и помотал головой.

— Тавр, — похлопал его по плечу Варис. — Ты как был непробиваемым, так и остался. Ты что, не понял?

— Что не понял? — повернулся парень.

— Рейланд постоянно пытался открыть рот и морщился от боли. Значит, его тренировки как-то повредили что-то и он не мог говорить.

— Да ладно? — Тавр смотрел такими изумлёнными глазами.

— Непробиваемый… — хмыкнул Сарн.

— Вы заметили кое-что? — отряхнул руки от воды Варис. — Кайр говорил, с нами будет работать Эстер.

— И где он? — Тавр резко обернулся, словно старший учитель мог обнаружиться у корыта. — Неделя прошла. Севра была. Бранн с Карном нас чуть не убили. А Тихий Слом даже носа не сунул.

— Он уехал…

Все повернулись к Варису.

— Из школы в ночь, перед тем как мы получили техники. — Варис отжал тряпку. — Говорят, что по важному делу.

Тавр приоткрыл рот.

— Откуда⁈ Ты же всё время с нами. Ешь с нами, спишь с нами, тебя Карн вчера вбивал мордой в землю рядом со мной. Когда ты успеваешь?

— Просто в отличие от тебя я всегда слушаю, что происходит вокруг и кто что говорит. — Варис только улыбнулся.

Сарн покосился на него с новым, осторожным уважением. Уехал сразу после нападения, но куда? Неужели школа знает, кто это был и решила действовать? Нет, звучит так, будто ей не плевать. Тут что-то другое… Поморщился от того, что не понимал.

Мысль зацепилась и не хотела отставать. А может быть он вообще из города выехал, раз его нет столько времени? В Весовой Лес? Других мест за пределами Вороньего Крыла я не знал. Если это так, выходит у школы есть какие-то дела с людьми из Веса…

Когда мы повернули, она стояла у выхода со двора, привалившись плечом к арке, и ждала, пока мы подойдём. Светлые, почти белые волосы и узкое лицо. Эсса.

— Поздравляю, — обронила она, разглядывая нас. — Теперь вы почти похожи на Стеблей.

Тавр напрягся.

— Чего тебе?

— Госпожа Вельт просила передать. — Эсса выпрямилась, и голос у неё сделался ровным, будто она читала со свитка. — Неделя милости закончилась. У вас есть глифы, и техники. Даже учителя считают вас живыми. Значит, никто больше не сможет сказать, что вас трогают беспомощными.

— Это угроза? — спросил Варис.

— Нет. — Эсса качнула головой. — Предупреждение. Угрозы госпожа Вельт передаёт лично. Теперь вы как все и больше никакого снисхождения.

Она обвела нас взглядом, задержалась на мне на пол-пульсации дольше, чем на других, и ушла в проход, не оборачиваясь.

Тавр сплюнул воду под ноги.

— Милость… Значит это была милость? Да я из кожи вон лез, чтобы освоить техники, а ко мне проявили снисхождение, словно я не сын отца, а ребёнок?

— Тише, — обронил Варис.

— Ненавижу это тварь… — шипел Тавр.

Я хмыкнул. Почти неделю я ходил к Сорре. Каждый день Бранн находил палкой мою голову, а Карн вжимал скулой в плиты. Каждую ночь я жёг себя изнутри. И вот эта неделя вдруг оказалась подарком?

Вельт… Выдержки ей не занимать. Столько терпела, чтобы снова взяться за нас. Очень ей неймётся показать, что мы не настоящие Стебли, раз прорвались благодаря пилюлям. Их разговоры… Синара не раз громко говорила о том, что небо не хотело, но школа заставила нас прорасти и что мы позорим их класс.

— Шалх, — выдохнул Сарн. — А я надеялся, что от нас отстали.

— Наивный, — улыбнулся Одр. — Мы же главное будущее развлечение. Гордись.

Никто не оценил.

Кайр стоял у прохода к столовой так, будто ждал именно нас, и, по правде, он именно нас и ждал.

— Вы шестеро. Слушайте.

Тавр открыл рот, глянул на его лицо и закрыл.

— После экзамена, если вы его, конечно сдадите… начинается основной курс. Для тех, кто его оплатит. Двадцать зелёных ядер. С каждого. Срок две недели после экзамена.

Тишина продержалась целую пульсацию.

— Сколько⁈ — Тавр отступил на шаг, будто его толкнули. — Двадцать⁈

Сарн побелел так, что веснушки на переносице проступили отдельно от лица. Бренна сжала пальцы в кулаки и опустила голову.

Варис шевелил губами.

— Шестьсот, — произнёс он наконец. — Шестьсот серых? И это с каждого…

Внутри у меня всё осело куда-то вниз. Сто серых ядер. Столько я не собрал даже за два года в руинах… Если бы не те ядра, что я забрал у Вирга и Эира — мне бы не хватило. Теперь цена за обучение в шесть раз выше?..

Мы молчали, и каждый переваривал услышанное. Только что перед нами возвели стену и, судя по лицам городских, то для них это тоже немало. Где же достать столько?

— Невозможно… — помотала головой Бренна. — Много… слишком много…

— Ну, а вы что хотели? — хмыкнул Кайр. — Чтобы лучшее обучение в одной из Великих школ Вороньего Крыла было дешёвым?

— Но… — попытался Варис.

— Поверьте, в других школах стоимость обучения выше. Вам повезло.

— Повезло? — Тавр стоял красный. — Повезло⁈

— Школа тратит на вас куда больше, чем двадцать зелёных во время обучения, если вы этого не понимаете… вам лучше идти торговать лепёшками.

Десять зелени… столько Скалец объявил за мою голову. Забавно выходило. Половина меня, оказывается, стоит вход в основной курс? Даже не знал, как на это реагировать. Дорого ли оценили мою смерть или всё-таки дешево?

— Новичкам столько не заработать, — повысил голос Варис. — Это отказ? Нам так вежливо сказали убираться после экзамена⁈

Впервые я видел, как он потерял самообладание.

— Листьям не заработать, — согласился Кайр. — Росткам с первыми техниками возможно, если очень сильно постараться.

— Где⁈ — Тавр развёл руками.

— Городская стража платит за руки. Дружины за спины. Семьи за грязную работу, которую не хотят поручать своим. Лавки, караваны, Загоны, охотники. Иногда школы дают разовые поручения тем, кого не жалко. — Кайр повёл плечом. — Ищите. Не ждите, что кто-то придёт и предложит. Двадцать зелёных ядер покажет, насколько сильно вы хотите продолжать учиться и возвышаться.

Сарн тихо подал голос, глядя в землю:

— А если не найдём?

— Тогда после экзамена для вас всё закончится, — обронил Кайр.

— Беднякам тут не место, — обронил проходивший мимо Стебель. — Сдадите экзамен и принимайте обеты верности, это единственный ваш путь.

— Ещё раз влезешь… — шикнул Кайр. — И после экзамена у тебя не будет возможности остаться.

Парень, что решил нас оскорбить, тут же закрыл рот и поклонился.

— И что нам делать? — никак не унимался Тавр.

— Дай обет верности Вельт, — хмыкнул Сарн. — Как большинство в классе Стеблей, и тогда их семья заплатит за твоё обучение.

— Это… тоже один из способов, — поморщился Кайр.

Вон оно что… Выходит, поэтому они лижут пятки Синаре? Те, у кого нет средств, чьи семьи не могут или не хотят платить… Вельт берёт на себя это бремя и получает верных к себе.

— Я не буду! — ударил себя кулаком в грудь Тавр. — Лучше в дружину к отцу.

— Сегодня вам открыт выход в город до вечернего закрытия ворот, — продолжил Кайр. — Бумаги получите у прохода. К закату вернуться всем. Советую не тратить день на жалобы, а на поиск возможностей, если не хотите ложиться под семью. Помимо Вельт, есть и другие.

— И это после тренировки? — не выдержал Тавр. — У меня ребро вообще-то болит.

Кайр глянул на него, и в глазах у него не дрогнуло ничего.

— Ядра не ждут, пока у вас перестанут болеть рёбра.

Он развернулся и ушёл.

Тавр ещё что-то говорил ему в спину, громко, про рёбра и про то, что дружина за такое платит вперёд. Кайр не обернулся.

— Двадцать, — обронил Сарн куда-то себе под ноги. — Двадцать зелёных.

Он повторил это дважды и умолк.

Понять его было можно. Его семья должна Вельтам, и должна много, и если он не найдёт своих двадцати, то отец подпишет обет, а следом остальные, и от их рода останется несколько пар рабочих рук с чужим знаком в источнике.

У Тавра есть отец на второй ступени Узла и брат на девятой ступени Ростка, и обоих он не смеет просить. У Вариса нет никого, и он пойдёт торговать головой, потому что больше у него ничего не осталось. Бренна умеет только работать. Одр, кажется, вообще не слышал ни слова.

А у меня в мешке три зелёных ядра и горсть серых. Одно из зелёных вынуто мною из брюха Нурра. Три кольца пирамидой… То самое, что теперь сидит у меня посреди лба и медленно вращается, забирая часть силы, идущей в источник.

Продать его я не мог. Всё равно что продать себе руку. Значит, только два… Но есть ещё кое-что! Кольцо с зубцами. Пластина. Тряпка с серпом. Может, это что-то стоит, если продать? Тем более, каждая вещь тянула меня ко дну. Пока они у меня… любой обыск закончится моей смертью. Продать их. Обратить в ядра и оплатить основной курс.

Синара сняла «милость» не трогать нас. Нужно раздобыть двадцать зелёных за три недели. Ещё Скалец с десятью зелени за мою голову, так ещё метка на груди, что горит для сектантов, как костёр в ночи…

День становился лучше с каждой пульсацией.

Бумаги выдавали у прохода к воротам, за узким столом, за которым сидел старший ученик с чернильницей и списком.

Он проверил жетоны у каждого, сверяясь со свитком дважды, будто мы могли подменить друг друга. Мой он повертел в пальцах дольше остальных, поглядел на меня, поглядел на мешок за плечом, ничего не спросил и выдал тонкую полоску серой бумаги с оттиском двух чаш.

— До заката, — обронил он. — Опоздаете и ночуете в городе. Если с вами что-то случится… школа не в ответе за это.

Створки разошлись, и в лицо дохнуло чужим воздухом. Пахло дымом, водой и людьми.

Стены остались за спиной. Внутри них было понятно всё: где двор, где проход, где стойки, где враг, и даже враг там ходил в накидке с гербом. Город такого не обещал.

Для них он был местом, где можно найти работу. Для меня местом, где за мою голову уже назвали цену.

— Я к дружинным, — заявил Тавр, едва мы прошли мостовую. — Они нормального бойца видят сразу. Тем более я сын своего отца.

— А как же городская стража? — улыбнулся Варис.

Тавр покраснел пятнами и уставился под ноги.

— Ну это… там столько никто не даст.

— А в дружине? — хмыкнул Сарн.

— Какие же вы шалхи! — пробурчал Тавр. — Я же не к отцу пойду, вот… И чего это я должен перед вами вообще распинаться?

Протянул руку к сыну дружины, потому что в голове всплыли слова Гарста. Одёрнул себя. Не сейчас. Он свой день потратит не на поиск места добычи ядер, а на выяснения отношений. Тут даже гадать не нужно, с его-то характером…

— Стража платит меньше, но честнее, — уронил Варис. — Лавки опаснее, зато быстрее.

Тавр повернул к нему голову, обрадовавшись случаю вернуть долг.

— Ты же мечтал о семье. Что, уже забыл?

Варис тронул пальцем шею, там, где вокруг горла шёл тонкий белый рубец.

— Ты знаешь ответ, — обронил он и не улыбнулся. — Я действую, исходя из ситуации, и выбираю лучший путь.

Тавр примолк.

— Семьи платят хорошо, — тихо сказал Сарн, глядя в сторону. — Только потом не отпускают. Я пойду…

— Да всем плевать, куда ты пойдёшь! — оборвал его Тавр, но без злости, почти по привычке.

Бренна молчала. Она стояла, и по её лицу было видно, что она не знает ни одного места в этом городе, где у неё возьмут что-нибудь.

— Я туда, где меньше вопросов, — обронил Одр.

— То есть в могилу? — хмыкнул Тавр.

— Там вопросов вообще нет.

Разошлись у первого перекрёстка.

— А ты? — Варис задержался.

— К ста-ро-му ка-на-лу, — выдавил я по слогам.

Он свёл брови.

— Зачем?

— На-до.

Варис глядел на меня ещё пульсацию, потом кивнул, будто принял это как есть, и двинулся за остальными.

Город после школы бил по голове. Улицы сходились и расходились без всякого смысла. Над головой висело бельё, под ногами хлюпала вода. Люди шли плотно, задевая плечами, и каждый второй нёс что-то на спине или толкал перед собой. Пахло горячим жиром, мокрым камнем, кислой шерстью и водой.

Источники были повсюду.

Слабые, спящие, разные. Изредка среди них поднимался кто-то плотный, шёл мимо, обдавая ровным давлением, и я ловил себя на том, что подбираюсь и провожаю его взглядом.

Мешок стучал по спине при каждом шаге. Я таскал его с собой везде. В зал созерцания. В лечебную комнату. К корыту с ледяной водой. Клал под голову, спал на нём, вязал двойную петлю и продевал нитку через середину. Из-за одной этой поклажи я выглядел деревенским дурнем, который боится, что у него украдут котелок. Ребята посмеивались, даже Кайр спросил, не кости ли родителей я там ношу.

Мне срочно нужен тайник, и вот она моя возможность. Я направлялся к единственному человеку, о котором мне рассказали. Он, вроде бы, ведёт дела честно и не подсылает убийц вслед покупателю. Его лавка у старого канала. Так сказал Эрхард, отдавая мне жетон караванщиков и трёпаный шнурок, которого больше нет.

Сандзо…

Впервые дорогу я спросил у водоноса. Тот глянул на мою белую накидку и отмахнулся, будто от мухи. Вторым был лоточник с сушёными корешками. Этот охотно ткнул пальцем налево, за угол. Я прошёл этим переулком до конца и упёрся в стену. Третьим оказался сгорбленный старик с тачкой. Он не глядя буркнул:

— У старого канала, вниз, всё время вниз, и не сворачивай к мостам.

Вниз так вниз.

Первого я заметил у поворота к рыбным рядам. Он шёл за мной от широкой улицы, и в этом не было бы ничего странного. Многие направлялись оттуда, но он держался слишком близко и слишком ровно. Останавливался, когда останавливался я. Росток второй ступени, тощий, в рваной рубахе, ноги в тряпье. Оборванец. Такие в Клине сидят у костров и пьют. Глупо. Настолько глупо, что я успел решить, будто мне мерещится.

Второй объявился у лавки с сушёной рыбой.

Третья ступень Ростка. Он не глянул на меня ни разу за всё то время, что я стоял у прилавка и делал вид, будто торгуюсь взглядом. Люди косятся на белую накидку или на мои шрамы. Этот даже не взглянул, и именно поэтому я его приметил.

Сапоги у него были чистые, дорогие, и рубаха под курткой стоила больше, чем весь тот, первый, вместе с его тряпьём.

У каменного моста стоял третий.

Пятая ступень Ростка. Он не шёл никуда. Просто стоял, привалившись к перилам, и глядел на воду. От него тянуло ровным давлением человека, которому спешить не нужно.

Вот только он перекрывал путь назад. Сердце ударило в рёбра, и я заставил себя не ускорять шаг.

Дальше пошло хуже.

Двое у лотков слева, оба слабые, оба нарочито громкие, оба слишком заняты чем-то, чтобы двигаться в мою сторону. Ещё один у переулка справа, и этот держал руку под полой.

И под крытой аркой, в самой глубине тени, дремал источник, от которого у меня свело затылок. Шестая ступень. Может, выше. Он лежал спокойно и никуда не тянулся.

Свернул к первому попавшемуся навесу, где торговали ремешками и пряжками, и повертел в пальцах какую-то дрянь, будто выбираю. Торговка что-то говорила мне про кожу. Я не слушал. Стоял вполоборота, чтобы улица легла в край глаза, и ждал.

Оборванец остановился у стены напротив и присел на корточки, разглядывая свои тряпки на ногах.

Тот, в сапогах, прошёл мимо не замедлившись, дошёл до угла и там, у самого поворота, наклонился поправить голенище и наклонялся он долго.

Пятая ступень у моста не шевельнулась вовсе.

Положил ремешок обратно. Торговка обиженно затараторила мне в спину.

Кое-что не сходилось. Оборванец из Клина не носит таких сапог, как второй. Тот, у моста, не торчал бы на виду, будь он от Скальца, потому что его люди работают из проходов и тише. А в переулке справа, за плечом того, что прятал руку, на пол-пульсации мелькнуло что-то. Я моргнул, и там уже была тень.

Три разных почерка в одном месте. Разные группы и одна цель, или это специально?

Свернул. Побежал я не сразу. Сначала просто ускорил шаг, вошёл в толпу у рядов, дал ей понести себя, вынырнул у повозок и нырнул обратно. Оборванец с тряпьём на ногах потерял меня почти сразу, ещё до повозок, и я видел, как он крутит головой, вытянув шею.

Тот, что в сапогах, шёл ровно.

В узком проходе между глухими стенами, где никто не смотрел, я тронул Корень на долю пульсации и сорвался Рваным шагом. Стену прохода вынесло навстречу, я оттолкнулся от неё ладонью и ушёл за угол так, что собственные ноги догоняли меня две пульсации. Стопа полыхнула.

Того, в сапогах, я стряхнул у повозок с углём.

Остальные не отстали.

Ни один.

Тот, что стоял у моста, объявился впереди, там, где его быть не могло, если он шёл ногами. Тот, под аркой, вообще не двигался, и всё равно я чувствовал его давление ровно на том же расстоянии, как будто расстояние это кто-то держал за меня.

Остановился под навесом, у бочки с водой, и прижался спиной к мокрым доскам.

Голос Лаэрса лежал в памяти ровно. Помеченный горит для нас, как костёр в ночи. Утром я использовал техники подряд, одну за другой. Метка полыхала так, что её видно было, наверное, с другого конца города.

А потом школа отворила мне ворота и выпустила одного.

Мысль эта легла холодом под рёбра и там осталась. Ворота открыли всем шестерым. Всем шестерым выписали бумаги. Отогнал. Не сейчас. Сейчас за спиной десять источников, и разбираться, кто из них чей, я буду потом, если это потом у меня случится.

Драться нельзя. Даже если половина из них слабы, вторая половина добьёт меня, не запыхавшись. Идти назад некуда. Мост перекрыт, верх перекрыт, переулки перекрыты.

Оставался только низ. Туда меня и гнали. Загон в руинах устроен так же. Зверя не ловят, а оставляют одну открытую тропу и ждут в её конце. Значит, и я пойду по тропе. Иначе я до заката просто сдохну от их терпения…

Улица сузилась и легла вниз, к воде. Старый канал был узкий, чёрный и стоячий. Вонял он тиной и железом разом. Вдоль воды тянулись дома, вросшие в берег по самые окна, и в стенах у них темнели низкие двери. Вывески висели старые. Краска сошла, и на большинстве уже ничего не разобрать.

Через канал горбился каменный мост в три шага шириной.

Людей не было. Посреди дня, в городе, где на площадях толкаются плечами, здесь стояла тишина, и в этой тишине скрипел ворот, качая на цепи пустое ведро.

Мешок съехал с плеча, и я перехватил лямку.

Лавка нашлась у самого моста. Без вывески. Только два тёмных окна и приоткрытая низкая дверь, а у порога, на трёхногом табурете, сидел маленький человек. Сухой, с редкой бородкой, он чинил кожаный ремешок, а ещё он не моргал. Совсем. Остановился рядом с ним. Источника я у него не чувствовал. Ни Зерна, ни Ростка, ни ничего. Пустое место в форме человека.

— Лав-ка Сан-дзо, — выдавил я. — Где?

Он поднял голову и разглядел мою белую накидку.

— Знаю, — кивнул он.

Слюна во рту сделалась густой.

— Где?

Маленький человек улыбнулся.

— Тут.

За спиной у меня, откуда я вышел, коротко скрипнула подошва.

Потом с крыши напротив мягко, почти беззвучно, спрыгнул человек и распрямился у воды. Из низкой двери за спиной маленького дома вышли двое, пригнувшись, и разошлись в стороны, освобождая порог. У моста, там, где я мог бы уйти на ту сторону, встали трое. Ещё двое отделились от стены дома. И под аркой в конце улицы, откуда тянуло ровным давлением шестой ступени, шевельнулась тень.

* * *

Друзья, 3 главы подряд… Следующая будет 18 или 19 июля.

* * *