Глава 9

Глава 9

Цербер влетел в свой кабинет как пуля, выпущенная из обреза. Схватил ноут,

откинулся на спинку кресла и запустил архив записей из города Н-ска.

— Ну-с, погнали!

Первое видео: Алина и тот самый чмырь гуляют по набережной. Она смеётся, держит

его под ручку, заглядывает в глаза. Тот что-то говорит ей, кивает

благосклонно.

Цербер скрипнул зубами, рискуя раскрошить их:

— Улыбаемся ему, значит, Али-и-ина, — прорычал, перематывая на следующий день.

Второе: те же действующие лица. На этом видео они ужинают в том самом

ресторане, где он, как последний павлин, распускал перед ней хвост. Чмырь-то

вот не сильно его перед ней распускал. Да, держит её за руку, но первой она

до него дотянулась.

— Даже столик, сука, тот же! — процедил сквозь зубы и услышал странный звук,

как будто что-то сломалось.

Цербер перевел взгляд на собственный кулак и обнаружил, что держит ручку.

Точнее то, что от неё осталось.

Швырнул обломки в мусорку, стоящую под столом и схватил кружку с остывшим кофе,

одним глотком допил горькую жижу, скривился, покосившись в кружку, зато

отвлекся от просмотра триллера под названием “Алина и её личная жизнь”. Она

ведь так ему, кажется, сказала?

— Личное, говоришь…

Третье, четвёртое, пятое видео. Час за часом, день за днём.

И везде она улыбается, смеётся и держит это чмыря за руку.

И тут его глаз зацепился за деталь: последняя запись, где Андрей и Алина

вместе, датирована за три недели до того, как она села на тот самый рейс.

Дальше — тишина. В Н-ске Алина больше не появлялась. Ровно до того дня,

когда их самолет посадили на вынужденную посадку в этом, блядском городе!

— Чё за нахер? Поругались, что ли, наши голубки?

Цербер нахмурился и полез в базу глубже. Чмырь, он же некий Андрей Королёв —

никакой не мажор, а владелец сети успешных кофеен в Н-ске, раскрученных с

нуля. Своим умом, своими деньгами, без папиных кредитов.

— Ты ж погляди, какой, сука, весь из положительный, а! Ну прям сто баксов, а не

мужик!

И это почему-то бесило Цербера ещё больше — не просто мальчик на папкиной шее,

а серьезный мужик, который легко мог составить ему самому конкуренцию.

Вот, правда, последние две недели Андрей на камерах светился с другой дамой

сердца — высокой блондинкой, на каждой фотографии, цепляющейся за него, как

репей до собачьего хвоста.

— А с Алиной-то ты расстался, значит, — хмыкнул Николай удовлетворенно, и

что-то теплое шевельнулось в груди. Он тут же задавил это чувство на корню.

— И что? Мне-то какое дело?

Но дело, конечно, было. И большое. Не до чмыря, само собой, а до Алины.

Цербер посидел несколько минут в тишине и относительном спокойствии, и принял

решение:

— Надо дать девушке время, чтобы успокоиться.

Но тем не менее полез в свою программу опять — он должен знать в режиме

двадцать четыре-на-семь где она, что делает, куда и с кем ходит.

Он принял решение следить за Алиной и собирать данные в одну папку:

— Просто чтобы знать, где она, а то мало ли что. Мудаков у нас в городе

хватает, — подмазал он самого себя.

Пару раз он обнаруживал себя, стоящим у её дома, высматривающим в окнах

знакомый силуэт.

Возвращал свой зад в машину со словами:

— Ну, обиделась. Ну, побушуй ещё пару дней, выпусти пар. С кем не бывает? —

бормотал, выезжая из её двора. — Куда ж ты денешься, когда разденешься?

Придёшь, красавица. Сама придешь.

Алина всё не приходила, и это никак не вписывалось в годами отработанную,

привычную ему схему поведения тех женщин, которые попадали к нему в постель.

Получалось и правда, как она ему врезала в запале: “Когоя трахнула”. Не он. Она. И, вроде как… это ОН попал к ней в постель.

Две недели превратились в ту же бешеную мясорубку, но с новым ингредиентом — он

начал ездить в женскую консультацию. Нет, не на приём. Он сидел в машине

напротив, когда она выходила оттуда с бумажками, бледная, но спокойная.

Видел, как она оберегает свой ещё плоский живот, и у него внутри всё

переворачивалось.

— Только попробуй родить без меня, — шептал он, провожая её взглядом. И тут же

мысленно давал себе подзатыльник. — Ты вообще кто ей? Никто. Помнишь? Она

тебе это лично сказала.

Он работал, пил кофе (число перевалило за тысячу), сменил ещё одни берцы и

трижды ловил себя на том, что набирает её номер — и трижды сбрасывал, не

нажав вызов.

— Пусть сама, — упрямо твердил он. — Гордость надо иметь.

Ирония судьбы была в том, что гордость у него была размером с Эльбрус, а у неё

— похоже, со всю Сибирь.

И она её и имела, гордость эту — свою — у себя, а его… Его гордость она просто

имела.

А потом грянул гром.

В четверг вечером он сидел в кабинете, проверял сводки, и его система

мониторинга (да, он поставил уведомление на её адрес — чисто “в рабочих

целях”) выдала: “Алина Кузнецова зашла в ресторан “Прованс”. Столик

забронирован на имя Андрея Королёва”.

— Какого лысого?? — внутри всё поднялось девятым валом.

Он схватил ключи, вылетел из кабинета, не попрощавшись с охраной, и рванул

через весь город, сжимая руль так, что кожаные перчатки заскрипели.

— Я даю ей время успокоиться, а она вот так успокаивается? С этим козлом? —

психовал, летя с превышением скорости через половину города. — Я, значит,

круги, как ботан-переросток нарезаю, а он вот так просто, раз и в ресторан?

И она пошла?

Светофоры горели красным, но ему было плевать. Не велик штраф — заплатит!

О том, что он выглядит ревнивым идиотом, который мчится разбираться с бывшим

хахалем своей беременной случайной любовницы, Цербер в этот момент не думал.

— Алина моя женщина!

Он вылез из машины, поправил куртку и двинулся к входу в ресторан.

Как эти ебучие стеклянные двери не вылетели к едрёной фене — не понял никто,

даже парень, что стоял на ресепшен.

Внутри играла тихая музыка, пахло трюфелями и деньгами.

Цербер окинул зал хищным взглядом — и увидел их.

Алина сидела ко входу спиной, Андрей напротив. В дорогом костюме, с лёгкой

самодовольной улыбкой на лице и с зализанными назад, как у задрота,

волосами.

И в тот самый момент, когда Цербер сделал шаг к их столику, Андрей медленно, с

какой-то интимной небрежностью, накрыл ладонь Алины своей. Просто положил

свою руку сверху, погладил большим пальцем тыльную сторону её кисти, потом

взял её ладошку в свою.

Цербер замер.

В голове что-то взорвалось — без звука, но с таким давлением, что в ушах

зашумело. Кровь прилила к лицу, к кулакам, к груди, которая вдруг стала

тесной для дыхания.

Алина не убрала свою руку. Не отдёрнула.

Просто сидела и смотрела на этого… этого… предпринимателя хренова, который имел

наглость трогать то, что Цербер уже считал своим.

— Вот сука, — выдохнул он одними губами.

Ревность ударила под дых похлеще, чем те самые запрещённые приёмы, которыми он

мысленно описывал их, с этим мудаком, разговор.

Он, Цербер, стоял сейчас посреди ресторана и сжимал кулаки, глядя, как другой

мужчина спокойно держит за руку женщину, которая носит под сердцем его

ребёнка.

И тут трассирующей очередью в мозгу пронеслась мысль: “А это точно твой

ребенок? Ты почему так в этом уверен?”

— А вот сейчас всё и выясним! — расстегнул для удобства куртку и пошагал к их

столику. — Ну здравствуй, Алина! Не поздновато ли беременным ужинать, да ещё

трюфелями?

— Кто беременный? Алина, ты беременна?