Холланд думала, что больше никогда не прочтет ничего, написанного отцом.

Все говорили, что этого сценария не существовало, люди годами разыскивали его. Почему отец спрятал его здесь?

Холланд посмотрела на часы.

Осталось шесть минут.

Казалось, в сценарии всего несколько страниц, и все же прочитать их не было времени.

Однако Холланд не могла покинуть хранилище, хотя бы не пробежавшись по тексту глазами. Возможно, она не доживет до завтра, но сейчас ей больше всего на свете хотелось прочесть последние слова отца.

ЭКСТ. КЛАДБИЩЕ НА ЗАКАТЕ

Рука (рука Реда Уэсткотта) кладет букет цветов на могилу, покрытую зеленой травой. На надгробной плите написано:

София Уэсткотт

Любимая жена. Прекрасный человек. Мой сосед?

Смерть еще не конец.

На мгновение воцаряется совершенная тишина, нарушаемая лишь шелестящими на легком ветру листьями платана. И вдруг…

Ред зарывается кулаком в могилу жены и достает пригоршню земли.

Он наполняет землей банку. Синюю банку фирмы Ball. Но вместо Ball на ней написано: «Алхимия секретов».

Горсть за горстью Ред продолжает яростно сыпать землю в банку, пока та не наполняется…

Склейка

ИНТ. КЕГЕЛЬБАН. ВЕЧЕР

Ред с грохотом ставит на стол банку с землей. Вместо названия фильма на банке теперь написано Ball.

На заднем плане катятся шары, падают кегли. Когда чей-то мяч соскальзывает в желоб, загорается неоновая вывеска в форме сердечка, на которой написано «Не самый удачный день». Представьте, что Кассиус Маркеллус Кулидж[16] встречает испанское колониальное возрождение. Когда Ред заходит, неоновая вывеска включена. Ред подходит к виниловому столику, за которым сидит группа стильных пожилых женщин в одинаковых розово-зеленых футболках для боулинга. На спинах монограммой написано «Холлибелс».

Через полосатые соломинки пять женщин потягивают газировку из винтажных стеклянных бутылок. Шестая вышивает желтый домик на игольнице.

РЕД УЭСТКОТТ

Как мне вернуть ее?

АЛЬМА ЭРНАНДЕС

Я же просила тебя больше не приходить сюда, парень.

РЕД УЭСТКОТТ

Скажи, как ее вернуть, и я больше никогда тебя не побеспокою.

Альма отхлебывает колу и смотрит на Реда как на кеглю, которую хотела бы сбить. Освещение в зале для боулинга гаснет, а неоновая вывеска мигает, так что надпись «Не самый удачный день» то и дело сменяется на «Удачный день».

АЛЬМА ЭРНАНДЕС

Тебе нужно встретиться с Часовщиком.

На заднем плане начинает играть Фрэнк Синатра.

РЕД УЭСТКОТТ

Я уже знаю время своей смерти.

АЛЬМА ЭРНАНДЕС

Часовщик способен сказать не только когда ты умрешь. Если хочешь вернуть мою дочь из мертвых, тебе понадобится Источник, а где его искать, подскажет Часовщик.

РЕД УЭСТКОТТ

Как мне найти Часовщика?

АЛЬМА ЭРНАНДЕС

Это тебе предстоит выяснить самому. Я рассказала, как вернуть мою дочь к жизни. Но не думаю, что это хорошая идея. Мертвые должны оставаться мертвыми. Их воскрешение всегда влечет за собой последствия. Разве не достаточно людей уже погибло из-за вашей вечной любви? Сделай то, что правильно. Оставь все, что должно остаться в прошлом, подумай о будущем и начни двигаться вперед.

Холланд могла представить, как каждое слово яркими, насыщенными красками заполняет широкий экран. Истории Бенджамина Дж. Тирни, возможно, и отличались мрачным сюжетом, но визуально всегда были сочными и полными света.

В одном из любимых интервью Холланд он сказал: «Когда рассказываешь мрачную историю, важно убедиться, что смотрящие ее люди никогда не теряют надежды. Нужно дать им что-то яркое, за что они могли бы уцепиться, даже если это просто цвет на экране. Он напомнит им о том, что в мире все еще есть свет. Темная ночь наступает каждый день, но солнце всегда восходит и рассеивает ее».

Читая о закате и могиле, Холланд задалась вопросом, знал ли ее отец, что умрет всего через несколько месяцев. Затем, когда она перешла к сцене в кегельбане, то сразу поняла, почему он спрятал эти страницы.

Ред подходит к виниловому столику, за которым сидит группа стильных пожилых женщин в одинаковых розово-зеленых футболках для боулинга. На спинах монограммой написано «Холлибелс».

Эти страницы были подсказкой. Еще одной охотой за сокровищами. Холланд хотелось знать, приведет ли она к Сердцу Алхимика. Иначе зачем ее отцу так долго прятать эти страницы?

Холланд хотелось заплакать, или позвонить сестре, или заплакать и позвонить сестре. В этот и без того напряженный день на нее навалилось слишком много эмоций, чтобы ясно мыслить.

Холланд уверяла себя, что прочтет всего пару страниц, но уже не могла остановиться. Она была ребенком, отправившимся на поиски сокровищ, маленькой девочкой, которая еще не потеряла отца, молодой женщиной, почувствовавшей, что к ней возвращается надежда. Сценарий был последним подарком ее отца, и по ощущениям это была самая прекрасная и самая печальная вещь, которую она когда-либо держала в руках.

В сценарии обнаружилась любопытная заметка, написанная карандашом. Но что действительно привлекло внимание Холланд, так это слова Альмы о Часовщике.

Холланд смотрела «Цену магии» по меньшей мере раз пятьдесят. В ней никогда не говорилось о Часовщике. Это, несомненно, было подсказкой.

Что, если отец велел ей найти…

Хранилище внезапно погрузилось в темноту.

Ни света, ни электричества.

Гейб.

Холланд задалась вопросом, явились ли за ним работники Банка – или же он уже оказался у них в руках и теперь использовал свои способности, чтобы обесточить все здание.

Холланд пыталась не чувствовать себя виноватой, но на секунду все, на что она была способна, – это представить Гейба в ее доме посреди ночи, истекающего кровью на ступеньках, а затем терпеливо показывающего, как зашить его рану. Холланд определенно чувствовала себя виноватой. Но она сказала себе, что такому, как Гейб, чувства были чужды.

Собравшись с духом, Холланд крепко сжала сценарий отца, а затем осторожно протянула руку, чтобы взять сумку, в которой он был спрятан. Когда она выходила из лифта, то не заметила другой двери, но здесь определенно должен был быть запасной выход.

Вслепую Холланд засунула страницы в сумку и перекинула ремень так, чтобы он пересекал тело.

Вытянув руки перед собой, она двинулась вперед – осторожно, но быстро, пока не уперлась в стену. Холланд почувствовала под пальцами обои. Затем – трещину толщиной с волос. Она проследила ее направление. Трещина тянулась до самого пола. Должно быть, она наткнулась на дверь.

Холланд толкнула изо всех сил и чуть не споткнулась, поскольку дверь легко поддалась.

Где-то наверху, должно быть, располагалось окно, потому что Холланд разглядела очертания позолоченной лестницы. Она находилась недалеко от выхода. Холланд понятия не имела, что будет делать, когда выберется, но предпочитала пока что сосредоточиться на побеге. Стоило ей приблизиться к верхней ступеньке, как по другую сторону стены она услышала беспорядочные крики работников банка. Холланд постояла у двери, пока голоса не стихли.

Еще несколько секунд она прислушивалась. Если никто больше не пройдет мимо, это может стать ее шансом. У нее имелась лишь одна возможность сбежать, иначе эта охота за сокровищами закончилась бы, так и не успев начаться.

Пульс Холланд участился, когда она повернула дверную ручку.

Дверь оказалась в нише вестибюля, рядом с парой густых растений. Они могли скрыть ее на минуту, но не дольше. В вестибюле было так много окон, что даже нельзя было сказать, что свет отключили. Хватило бы и одного ковбоя, посмотревшего в ее сторону.

Примерно в двадцати футах от себя Холланд увидела входные двери. Она раздумывала, не стоит ли просто броситься к ним. В запасе у нее оставалось всего девяносто секунд.

И тут она заметила широкополую ковбойскую шляпу, брошенную совсем рядом. Холланд схватила ее, надела и ринулась к выходу.

Возможно, Холланд двигалась слишком быстро, но она не могла позволить себе оглядываться. Она уже видела улицу и солнечный свет. Девушка выскочила на свежий воздух – в запасе у нее оставалась последняя минута.

Холланд продолжила бежать по улице в направлении, противоположном тому, где припарковался Гейб. По крайней мере, она надеялась, что направление было противоположным.

– Холланд! – Рядом с ней остановилась машина вишневого цвета, выглядевшая так, словно приехала прямо из сороковых годов. – Забирайся быстро…

Дверь открылась, и на кожаном водительском сиденье Холланд увидела Эйлин. Та была одета как Бедовая Джейн – в бахрому и кожу, с двумя поддельными пистолетами, заткнутыми за пояс с большой медной пряжкой.

– Неужели в моей жизни только у меня нет тайной личности? – поинтересовалась Холланд, изумленно глядя на подругу.

– Я бы сказала, что все объясню, но времени нет. – Эйлин указала на пассажирское сиденье. – Садись. Давай же.

Холланд бросила взгляд на часы на приборной доске Эйлин. 10:01. Прием в Банке официально завершился. Как и защита.

– Откуда мне знать, что тебе можно верить? – спросила она.

– Если бы я сделала то, о чем меня просили, то не оставила бы свою ковбойскую шляпу у запасного выхода и… Я твоя подруга. – Эйлин произнесла слово «подруга», как игрок, выдвинувший все фишки в центр стола.

– Я хочу тебе верить, – сказала Холланд. Когда она смотрела на Эйлин, то видела свою подругу. Но, очевидно, Эйлин являлась частью мира, в котором все обманывали Холланд.

– Даже если ты мне не веришь, – начала Эйлин, – По крайней мере, будь практичной. Мы обе знаем, что эти туфли очаровательны, но далеко ты в них не уйдешь.

Эйлин вела машину, и бахрома на ее ковбойской куртке трепетала. Холланд всегда считала Эйлин самой уравновешенной из своих друзей, но теперь она напоминала сумасшедшую, воспринимающую знак «Стоп» как совет. Это вынудило Холланд подумать еще о ком-то, скрывающем большой секрет. На самом деле ей не хотелось думать о нем. И будь Холланд честна с собой, то признала бы, что скрытая личность Эйлин не была таким уж сюрпризом.

Эйлин всегда была подругой, которой Холланд собиралась позвонить, если понадобится спрятать труп. Происходящее теперь объясняло почему.

– Знаешь, – заметила Холланд, – ты только что упустила прекрасную возможность сказать: «Идем со мной, если хочешь жить»[17].

– Я же не киборг, – закатила глаза Эйлин.

– Но ты работаешь в Банке?

Эйлин поджала губы, прежде чем твердо произнести:

– Соглашение о неразглашении не позволяет мне ответить на этот вопрос.

– Ты работаешь на Профессора? – попробовала зайти с другой стороны Холланд.

Эйлин снова пошевелила губами, словно собираясь с духом, чтобы ответить. Должно быть, в подписанном ею соглашении была какая-то магия.

Чем быстрее машина набирала скорость, тем более разочарованной выглядела Эйлин.

– Мне предложили работу сразу после окончания колледжа. Это… – Она замолчала, скривив губы в страдальческой гримасе, но, сделав над собой усилие, продолжила: – От такого предложения было трудно отказаться.

– Профессор предложила тебе способность, – подсказала Холланд.

Эйлин кивнула.

– Можешь сказать какую?

Эйлин покачала головой, затем бросила на Холланд взгляд, будто бы говорящий, что ее обманули.

– Не настолько впечатляющую, как ты могла бы подумать.

Холланд вспомнила, что Профессор рассказала в ее кабинете.

– Возможность найти хорошее место для парковки?

– Как ты догадалась? – Глаза Эйлин расширились. Она посмотрела на запястье Холланд. Ее взгляд задержался там на секунду, и она нахмурилась, как будто не нашла того, что искала.

Внезапно Холланд осознала, что означали татуировки.

– Ты искала древний глаз с символом серы и олова?

Эйлин нахмурилась, как будто не могла ответить и на этот вопрос. Затем она повернула запястье, обычно прикрытое часами или рукавом, и показала тату в точности такую же, как у Дженьюэри, Гейба и Адама. Только рисунок Эйлин был выполнен зелеными чернилами.

Должно быть, Холланд была права: татуировки помечали человека со способностями.

– Почему…

На телефон Холланд пришло сообщение. На секунду она подумала, не вышла ли Дженьюэри на связь, а значит, не поступила ли Холланд неправильно по отношению к Гейбу. Однако сообщение было не от ее сестры.

Что ты наделала?

Внезапно Холланд по-настоящему испугалась. Всего три слова, но тот факт, что Гейб отправил их, означал, что его не задержали. Он знал, что она его выдала.

Холланд с тревогой выглянула в окно, чтобы проверить, не преследует ли их Гейб. Но там не было ничего; только дорога, деревья и…

На обочине появился рекламный щит, которого еще мгновение назад не существовало.

На нем была изображена пара, направляющаяся к особняку в кабриолете с опущенным верхом. Мужчина напоминал Кэри Гранта, а женщина – Грейс Келли: большие солнцезащитные очки и развевающийся на ветру голубой шарф от «Тиффани».

В теплое время года после захода солнца на стене одного из мавзолеев кладбища «Голливуд навсегда» показывали классические фильмы. Холланд подумала, что щит был старой рекламой сеанса. Возможно, этим летом они показывали «Поймать вора». Но надпись на рекламном щите гласила:

ОТЕЛЬ «РЕГАЛ»

Следующий поворот

5 миль

– Боже мой! – Голос Эйлин достиг такой ноты, которой Холланд никогда раньше не слышала. – У тебя есть ключ!

Эйлин взволнованно переводила взгляд с Холланд на Кэри и Грейс, а затем обратно на Холланд.

– О чем ты? – спросила Холланд.

– Это рекламный щит отеля «Регал». Его можно увидеть, только если у тебя есть ключ.

Холланд собиралась сказать, что у нее нет ключа, но потом заколебалась. Она открыла сумочку и достала оставленный сестрой ключ «Мотор Хотел» на пластиковой цепочке. Когда Холланд дотронулась до него, ее пальцы снова пронзил разряд тока. Затем, прямо на ее глазах, ключ превратился в сверкающий золотой, в форме скелета, прикрепленный к мерцающему позолоченному овалу с выгравированным на нем словом «Регал».