Выражение лица Гейба было почти невозможно прочитать. Уголок его рта слегка дернулся, что могло означать крайнее удивление или же удовлетворительное «Так и знал».

Холланд присела на диван, обитый оранжевым бархатом, и, дождавшись, когда Гейб сделает то же самое, сказала:

– Сегодня ко мне домой приходил банкир.

– Из какого банка? – прищурил темные глаза Гейб.

– Из Первого банка города Сентенниала.

Гейб побледнел.

– Это не просто банк, – произнес он, выделив букву «Б». – Что им было нужно?

– Банкир сказал, что пятнадцать лет назад кто-то оставил для меня банковскую ячейку. Я должна открыть ее завтра, иначе ее содержимое будет уничтожено. Сначала я приняла этого мужчину за мошенника, но потом не выдержала и позвонила, чтобы записаться на прием.

Гейб посмотрел на Холланд так, словно она только что призналась, что выпила пузырек с ядом.

– Только не говори, что думаешь, будто в этой таинственной банковской ячейке хранится Сердце Алхимика.

Именно так Холланд и думала. Она понимала, что Гейб посчитает ее наивной, но пока не была готова рассказать ему об отце.

– Что плохого в том, чтобы просто заглянуть в ячейку? Если Сердца внутри не окажется, мы всего-то потратим впустую пятнадцать минут.

– Все не так просто.

– Тогда объясни мне.

Долгую, гнетущую минуту Гейб потирал темную щетину на подбородке. Это заставило Холланд пожалеть о том, что она решила сесть на диван, а не за кухонный стол. Находясь так близко, она чувствовала исходящие от Гейба напряжение, гнев и еще какие-то непонятные, но очень неприятные эмоции.

– Это не обычный Банк, – наконец произнес он. – Когда Священный орден Параллельной Зари распался, образовались три отдельные группы. Первая считала, что магию, созданную Сердцем Алхимика, следует уничтожить.

Холланд кивнула.

– Вторая группа придерживалась противоположного мнения. Они хотели продолжать использовать Сердце для создания магии…

– Подожди-ка, – перебила Холланд. – Ты же просил не использовать слово «магия»?

– Люди обладают способностями, – раздраженно объяснил он. – А предметы магией.

– Так… Я все же могу использовать слово «магия»?

– Только когда говоришь о предмете. Но лучше… не надо.

– Боже мой, да ты сноб!

Гейб выглядел оскорбленным, но потом на его лице снова появилось надменное выражение, только подтвердившее ее правоту.

– Волшебный сноб! Ты принадлежишь к магическому миру, но не хочешь, чтобы я произносила слово «магия», потому что боишься, что из-за этого будешь казаться менее серьезным и пугающим!

– Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о банке или предпочитаешь спорить о слове «магия»? – нахмурился Гейб.

Стоило отметить, что Гейб был единственным, кто продолжал произносить слово «магия». Однако Холланд решила, что было бы неразумно заострять на этом внимание.

– Продолжай, пожалуйста, – ласково попросила она.

Гейб сжал губы в тонкую линию, как будто был не совсем уверен, какое выражение придать лицу. Убийства, автомобильные погони и взлом были типичной составляющей его дня, а вот поддразнивание удивляло. Холланд еще несколько секунд наблюдала, как он неуверенно кривит губы, прежде чем наконец сказать:

– Третья группировка заявила, что не считает, будто Сердце следует уничтожить, но также его не следует и использовать. Они уверяли, что хотят защитить мир и Сердце Алхимика, не позволив тому попасть в чужие руки. Эта группировка стала известна как Банк.

– Звучит не так уж плохо, – заметила Холланд.

– Я еще не закончил. Когда Банк впервые отделился от ордена, он принялся стирать из истории любые упоминания о Сердце Алхимика и о Священном ордене Параллельной Зари. Но на этом все не закончилось. Банк – причина, по которой никто из этого мира никогда не вспомнит, что слышал о Сердце. Они безжалостно стирают всем память.

Холланд не понимала, почему это считалось злом, но, похоже, Гейб не закончил свой рассказ.

– Во время Второй мировой войны Банк конфисковал у людей ряд ценных предметов. Они утверждали, что сделали это для нужд войны, но предметы так и не были возвращены. К тому же многие семьи, которые они обокрали, открыто выступали против действий Банка. То же самое они проделали и со способностями. Предполагается, что украсть способности невозможно, но Банку удалось лишить дара целые семьи. Теперь они предоставляют эти способности потенциальным работникам, чтобы привлечь в свои ряды как можно больше людей. – Гейб скривил губы, как будто считал это отвратительным, и Холланд вынуждена была с ним согласиться.

– Банк утверждает, что его цель – поддерживать порядок и обезопасить людей, но на самом деле они хотят завладеть всеми силами в мире, контролировать и манипулировать. Вот для чего им нужно Сердце Алхимика. Если пойдешь туда завтра, гарантирую, что, перед тем как отпустить тебя, они заберут все, что находится в той ячейке, а затем заберут и твои воспоминания. Не только об этом разговоре – они сотрут все, что ты узнала от своего драгоценного Профессора, все, что выяснила о своей сестре этим вечером, они… – Гейб посмотрел ей в глаза, и на секунду Холланд показалось, что он собирался сказать, что они заберут и воспоминания о нем, но то, что он сказал, оказалось куда хуже. – Чтобы обезопасить себя, они могут стереть последние несколько лет твоей жизни. Ты станешь одним из тех людей в «Гриффите»[12], которые не помнят, кто они и как туда попали.

У Холланд мурашки побежали по коже. Профессор посвятила этой теме целое занятие. Каждый год она рассказывала студентам, что в Старом зоопарке Лос-Анджелеса было зарегистрировано от одного до нескольких десятков необъяснимых случаев амнезии. Профессор утверждала, что все эти люди в реальности столкнулись с мифами и легендами из ее курса. В конце она предупреждала своих учеников, что именно поэтому им не стоит делиться услышанным.

Холланд всегда скептически относилась к этому мифу, поскольку он напоминал манипуляцию. Однако Гейб говорил так, будто сообщал голые факты, а не пытался манипулировать ею. И Холланд поверила ему.

Это заставило ее задуматься, не случилось ли подобного с Профессором. Может, она подобралась к истине слишком близко и Банк стер ей память. Возможно, именно поэтому она отправила Холланд свой ежедневник – чтобы кто-то помнил.

Гейб хотел подняться с дивана, как будто разговор был окончен.

– Подожди, – сказала Холланд. – А что, если Сердце действительно находится в ячейке?

– Ты так просто не сдашься, да?

– Не тогда, когда от этого зависит моя жизнь. – Хотя Холланд открыла бы оставленную отцом ячейку, даже если бы та не помогла ей выжить.

– Назови хоть одну вескую причину, с чего бы ему лежать в ячейке, – ответил Гейб.

Холланд глубоко вздохнула. Она всегда говорила себе, что поймет, что действительно влюбилась, когда поделится с кем-то этим секретом. Единственной вещью, о которой она никогда никому не рассказывала. В то же время это было и единственной вещью, о которой она отчаянно хотела кому-нибудь рассказать. Холланд просто не ожидала, что этим человеком окажется Гейб – телохранитель поневоле, который ранее вечером похитил ее… или нет. Она все еще размышляла о том, как именно относится к произошедшему.

Все же Холланд напомнила себе, что ее сестра доверяла Гейбу, а значит, и она тоже могла ему доверять.

– Я была не совсем честна, когда рассказала о списке дат в ежедневнике Профессора. – Холланд старалась, чтобы ее голос звучал ровно. – Я заметила, что предпоследняя дата указывает на тот же месяц, но пятнадцать лет назад. Именно тогда мой отец и открыл банковскую ячейку.

– Это еще не значит, что он положил в нее Сердце Алхимика.

– А что, если я скажу, что мой отец тоже был частью одного из мифов Профессора?

Это, казалось, привлекло внимание Гейба. Склонив голову набок, он спросил:

– Кто твой отец?

Холланд сделала еще один глубокий вдох.

– Бенджамин Тирни.

– Как тот режиссер, которого… – Гейб замолчал.

Холланд знала, что он собирался сказать. Он собирался упомянуть о том, как Бена убила собственная жена. Именно это говорило большинство людей, когда разговор заходил о Бене Тирни и Исле Сейнт.

Внезапно Холланд пожалела, что вообще что-то сказала. Ей не следовало произносить имя отца. Она…

– Эй, не надо… – Гейб крепко сжал ее плечо, отчего Холланд осознала, насколько неуверенно себя чувствовала. – Этим вечером ты еще ни разу не потеряла над собой контроль. Не стоит начинать. – Он посмотрел на нее так, словно хотел сказать что-то еще, возможно, даже извиниться, но Холланд решила, что, хоть Гейб и был мастером похищать девушек, попавших в беду, утешать их он не привык.

– Все в порядке, – заверила Холланд. – Я не потеряю контроль. Мне очень хорошо знакома история наших родителей.

Она хотела отодвинуться, но Гейб задержал ее на месте еще на секунду, прежде чем очень тихо сказать:

– Я не знал. Твоя сестра никогда не рассказывала об этом.

– Мы никому не говорим, – отозвалась Холланд. – Я рассказала только потому, что иначе ты бы не позволил мне пойти в Банк.

– Я все еще не уверен, стоит ли тебя отпускать. – Гейб убрал руку с ее плеча. – Но, как бы ни было неприятно это признавать, ты, возможно, напала на след. – Выражение его лица свидетельствовало о том, что он может пожалеть о своих следующих словах. – Ходили слухи, что Бен Тирни нашел Сердце Алхимика.

– Так ты думаешь, я права? – осторожно уточнила Холланд.

– Я этого не говорил. – Гейб потер подбородок костяшками пальцев. – Это всего лишь слух. Вот почему я сказал, что Сердце Алхимика – миф. Все последние истории даже реальными не назвать. Всего лишь перешептывание, обрывки сплетен, которые люди любят повторять.

– То, что это сплетни, еще не значит, что это неправда. Мой отец открыл ячейку пятнадцать лет назад. Время совпадает с датой, указанной в ежедневнике.

– Это может оказаться простым совпадением, – возразил Гейб.

– Что-то одно может быть простым совпадением, но, когда несколько фактов складываются в единую картину, это уже история, – поправила Холланд.

– И ты думаешь, что эта история закончилась тем, что ваш отец положил самый ценный предмет в мире в банковскую ячейку?

Холланд хотела сказать «да». Интуиция подсказывала ей, что это правильный ответ. Однако она понимала: чтобы победить в споре с Гейбом, одной интуиции будет недостаточно.

Холланд вытащила ежедневник Профессора.

– Что ты ищешь? – спросил Гейб.

– Профессор проводила занятие, посвященное Банку, – сообщила Холланд. Это был единственный урок, который она никак не могла вспомнить, но ей казалось, что Профессор рассказывала о Банке иначе, чем Гейб. Холланд предполагала, что в ежедневнике должны были остаться записи.

– Банк хорош в пропаганде, – пробормотал Гейб.

Не обращая внимания на его хмурый взгляд, Холланд продолжила перелистывать страницы.

– Вот оно. Профессор написала, что хранилища Банка являются самыми надежными в мире – в Банке никогда не было краж, в том числе и среди работников. Банк соблюдает все законы своего мира. Одна из причин, по которой они сохраняют власть, заключается в соблюдении всех правил. В отделениях Банка хранится самое большое количество магических предметов в мире. Люди готовы доверить свои самые ценные реликвии, поскольку знают, что к ним никто не прикоснется. До тех пор, пока у них есть запись на прием. – Она помолчала. – Это правда?

По тому, как Гейб недовольно сжал челюсти, Холланд решила, что так и есть.

– Что еще она написала?

– Одно из самых известных правил Банка заключается в том, что он предоставляет защиту любому, у кого назначена встреча. В таком случае никто, даже Банк, не может навредить вам в течение указанного периода времени.

Холланд с надеждой посмотрела на Гейба. Если так, то выбор отца положить Сердце Алхимика в одну из банковских ячеек казался еще более логичным.

Гейб мерил шагами крошечную комнату. У него был такой вид, словно он раздумывал, отправить ее в зловещий Банк за мифическим сокровищем, которого там могло и не оказаться, или…

На самом деле другого выбора не существовало, и он, похоже, это понимал.

– Ты с легкостью попадешь в Банк, – наконец выдавил Гейб. – Если у тебя назначена встреча, значит, они хотят, чтобы ты пришла, хотят, чтобы ты открыла ячейку отца. Самое сложное – вывести тебя оттуда. Как только время приема окончится и ты покинешь здание, они попытаются тебя задержать.

– Так ты меня отпустишь?

– Не думаю, что смогу тебя остановить. – Это прозвучало как лучший комплимент, на который Гейб был способен.

Холланд попыталась ответить тем же, но внезапно ей стало трудно дышать. Свет потускнел, комната поплыла перед глазами. У Холланд слегка закружилась голова, а когда она снова смогла говорить, с языка сорвалось то, что она и не собиралась произносить:

– Что, если в ячейке моего отца не окажется Сердца Алхимика, а Банк меня задержит?

– Я этого не допущу. Тебе нужно лишь войти туда, а я прослежу, чтобы ты вышла, – заверил Гейб. Только внезапно он перестал быть похожим на самого себя. Гейб скорее напоминал Адама Бишопа: золотистые волосы и кожа, беззаботное выражение на красивом лице.

Холланд на мгновение прикрыла глаза. Но, открыв их, она убедилась, что перед ней все еще Адам.

Он был прямо перед ней, в пляжном домике, такой реальный, что к нему можно было прикоснуться. Одетый в те же рваные джинсы и клетчатую рубашку, только последняя была расстегнута, так что Холланд видела повязку на его плече.

– Доверься мне, Светлые глазки, – сказал он. Его голос тоже звучал как голос Адама. – Ни у кого, кроме меня, не получится тебя поймать. – Его губы медленно растянулись в ухмылке, когда он обнял ее за талию.

Холланд попыталась вырваться, но почувствовала себя беспомощной, ведь Адам только притянул ее ближе. Единственное, что ей оставалось, – это снова закрыть глаза. На этот раз крепче.

– Холланд… – Голос принадлежал Гейбу. Он дотронулся до ее плеча как раз в тот момент, когда она почувствовала, как что-то потекло из носа.