В соседских домах было больше света, чем Холланд помнила.

Несколько людей с тревогой выглядывали наружу из-за открытых дверей, гадая, откуда донесся выстрел.

– Поезжай, – приказал Гейб. Он устроился на пассажирском сиденье, обхватив себя за ребра и склонив голову набок.

– Это одна из тех машин, с которыми можно разговаривать? – спросила Холланд.

Он прищурился – а может, его глаза с самого начала были полуоткрыты.

– Зачем разговаривать с машиной?

– Мне нужно отвезти тебя в больницу, но я не знаю, где она. – Она вцепилась в руль так, что побелели костяшки пальцев. Они сдвинулись с места, но Холланд понятия не имела, куда ехать. Она лишь понимала, что нужно убираться отсюда. Соседи перешли от веранд на тротуары. По крайней мере один сделал снимок. Холланд надеялась, что уже стало слишком темно, чтобы разобрать ее лицо. В противном случае ее, возможно, будут разыскивать в связи с двойным убийством.

– Никаких больниц. – Гейб развязал одной рукой галстук. – Заштопаешь рану у меня дома.

– О нет, – возразила Холланд. – Я не зашиваю людей. У меня не выходит зашить даже вещи, которые предназначены для того, чтобы их зашивали.

– Ты справишься. Просто представь, что закалываешь меня иголкой.

– Но я не хочу тебя закалывать.

Уголок его рта дернулся.

– А раньше хотела.

Холланд не могла это опровергнуть.

– Расслабься, все не так уж плохо. Кажется, пуля отскочила от ребра, – заверил Гейб, но это звучало так, словно он только что совершил долгую пробежку. К тому же Холланд не думала, что отскакивающая пуля – это хорошо.

Гейб показывал, где свернуть, пока они не выехали на главную улицу. Уличные фонари сменились светофорами и неоновыми вывесками фастфудов. Холланд казалось, что она едет одновременно и слишком быстро, и слишком медленно. Каждый раз, когда на светофоре загорался красный, она задерживала дыхание до тех пор, пока не могла снова нажать на газ.

Они проехали мимо щита с мерцающей рекламой бала в честь Хэллоуина в «Рузвельте». Изображение то появлялось, то гасло. Только что на нем была знаменитая вывеска отеля «Рузвельт», а затем надпись сменилась на «Счастливого Хэллоуина».

Поздравление светилось неоново-красным, и внезапно Холланд вспомнила слова, напечатанные в уголке бумажного пакета, который видела ранее. Поначалу она решила, что в посылке очередная эзотерическая книга о дьяволе, но теперь осознала, что, возможно, Профессор прислала ей что-то еще.

– Нам нужно заехать ко мне, – сообщила она.

– Нет, – тут же ответил Гейб.

Но Холланд уже направлялась к автостраде, которая должна была привести их обратно в Санта-Монику.

– Ты едешь не в ту сторону, – заметил Гейб.

– Ты только что сказал, что не находишься при смерти. Профессор прислала мне кое-что, что может нам понадобиться. Я только что вспомнила об этом: когда увидела надпись «Счастливого Хэллоуина» – на посылке была марка с точно такими же словами. Теперь мне интересно, не прислала ли она свой ежедневник.

– Зачем ей это делать?

– Я ее любимая ученица. Если она знала, что грядет что-то плохое, то отправила бы его мне на сохранение. Нам нужно забрать ежедневник. Если только у тебя нет другой зацепки, ведущей к Сердцу Алхимика.

Гейб сжал челюсти, как будто хотел возразить, но не мог.

– Есть еще какие-нибудь секреты или сюрпризы, о которых ты хочешь мне рассказать?

– Я не держала посылку в секрете, – поправила Холланд. – Я правда о ней забыла.

– Может, ты еще о чем-нибудь забыла?

– Возможно. Сегодня много всего произошло. – На самом деле многое произошло лишь за последние несколько часов. Холланд все еще ощущала на ногах опавшие листья со двора Профессора и воду из разбрызгивателей у тела Джейка. Казалось, эта ночь из тех, что никогда не забудутся. И все же Холланд чувствовала, что уже забывает кое-какие части.

Она попыталась мысленно составить список того, что знала и что еще оставалось загадкой.

Холланд убедилась, что мифы Профессора реальны. А это означало, что предсказание Часовщика сбудется. Холланд умрет завтра, если только не найдет Сердце Алхимика. Только вот она понятия не имела, где искать, а увидев дом Профессора, была уверена, что за Сердцем гонятся и другие.

Гейб упомянул список дат, указывающих на то, когда Сердце Алхимика появится снова. Если список и существовал, то другие явно знали, что сейчас самое время отправляться на поиски.

Среди них был, например, Адам Бишоп.

Он точно был тем парнем, которого Дженьюэри опасалась в своей записке. Это натолкнуло Холланд на идею, что Адама и ее недопарня нанял один и тот же человек.

Она бросила взгляд на пассажирское сиденье, где оставила черную папку, найденную в квартире Джейка. Холланд снова задумалась, была ли рамка в стиле ар-деко простым совпадением или же доказательством того, что за всем этим стоит дьявол.

Мысли Холланд вернулись к Адаму, который уговаривал ее отказаться от написания диссертации о дьяволе. Пытался ли он помешать ей узнать, на кого он работает? Или же старался защитить ее?

Холланд отбросила последнюю мысль. Ей следовало перестать изображать Адама хорошим парнем. Внешность обманчива, даже если его глаза без всяких усилий говорили: «Доверься мне». Вероятно, именно поэтому его наняли соблазнить Дженьюэри.

– Думаешь, Адам работает на дьявола? – спросила она.

Гейб поморщился. Холланд не могла понять, от боли или от ее вопроса.

– Когда ты говоришь о дьяволе, ты имеешь в виду того, что из Библии?

– О каком еще дьяволе я могу говорить?

Гейб не ответил.

Холланд бросила быстрый взгляд на пассажирское сиденье. Гейб привалился к двери, его глаза были закрыты.

– Эй! – Она потрясла его за плечо. – Не засыпай. – Холланд не была экспертом по огнестрельным ранениям, но она видела достаточно фильмов, чтобы знать – если кто-то засыпал после того, как в него стреляли, в продолжении этого героя обычно не показывали.

Она сильнее вдавила педаль газа.

Гейб открыл глаза.

– Я в порядке, – сказал он, но его голос звучал еще тише.

– Мы почти на месте, – заверила Холланд. – Держись.

– Я не умру, – проворчал он. Теперь в его интонации слышалось раздражение, и это порадовало Холланд. Однако, когда она вырулила на свою улицу, ее сердце все еще бешено колотилось.

Холланд жила в Санта-Монике, недалеко от Монтана-авеню, в доме в испанском стиле, глядя на который у людей всегда возникало слишком много вопросов и появлялось желание разуться.

Холланд знала, что любой, кто приходил к ней, удивлялся, как она могла позволить себе подобное жилище. Она не любила лгать, но никому не рассказывала о своих родителях. Вместо этого Холланд сочиняла истории. Истории, настолько притянутые за уши, что их нельзя было назвать ложью.

– Купила на грязные деньги, – иногда говорила она. – В раннем возрасте меня выдали за главаря мафии. Он был католиком, так что не собирался со мной разводиться. Чтобы со всем покончить, я отравила его и похоронила на заднем дворе под верандой.

Она пыталась закончить с выражением, которое говорило: «И вас я тоже там похороню, если еще что-то спросите». Обычно люди больше не задавали вопросов. Обычно они смеялись или подыгрывали, и тогда Холланд меняла тему.

Они подъехали к дому, но Гейб ни о чем не спросил. Когда Холланд заглушила двигатель, он только сказал:

– Тебе следовало припарковаться дальше по улице.

– Не думаю, что ты в состоянии так далеко идти.

Гейб выглядел так, словно его оскорбили. Холланд хотела напомнить, что в него стреляли, но, выбравшись из машины, он казался почти здоровым. Если бы не тот факт, что он держался за бок, Холланд и не догадалась бы, что что-то не так.

Гейб обогнал ее и, пройдя по дорожке, скрылся за задней частью дома, пока снова не появился и не встретился с Холланд на крыльце.

– Все чисто.

Она уже хотела подразнить его за излишнюю драматичность. Но потом представила Джейка, лежащего в луже крови, а за ним – перевернутый дом Профессора. Внезапно Холланд стало не по себе от мысли о том, чтобы переступить порог собственного дома.

– Как думаешь, сколько еще людей ищут Сердце Алхимика?

– Мне все равно сколько. Важно, кто его ищет. Существуют определенные организации, внимание которых ты, поверь мне, не хотела бы привлекать.

Холланд собиралась снова заговорить о дьяволе, но в свете фонаря увидела, что Гейб слегка побледнел, а лоб его блестел от пота. Он все еще стоял прямо, но уже не казался таким крепким, как когда вышел из машины.

– Может, присядешь? – Она указала на кресло-качалку, которое купила, вдохновившись домом Профессора. То же и с ковриком у двери, на котором была цитата из старого фильма. Только у Холланд она была из «Волшебника страны Оз», а не из «Касабланки», как у Профессора.

Звонок не работает

Стучите

Когда Холланд прочитала эти слова, то почувствовала острую боль в груди. Она надеялась, что с Профессором, где бы она ни пряталась, все было в порядке. Холланд хотелось поговорить с ней. Но в посылке, которую она отправила, должны были храниться какие-то ответы.

– Ключи, – протянул ладонь Гейб.

Холланд достала их из сумочки, но не отдала. Веки Гейба снова отяжелели.

– Я действительно думаю, что тебе стоит присесть.

– Мы здесь не остаемся. Заберешь посылку и… – Гейб покачнулся.

– О нет! – Холланд бросилась к нему и подхватила, просунув плечо под мышку парня. Гейб был тяжелым. На ощупь сплошная гора мускулов. А еще он был горячим. Она чувствовала жар, проникающий сквозь его рубашку и пиджак. Гейб определенно был не в порядке, но все же отказывался переступать порог. – В чем дело? Ты что, вампир? Тебе нужно приглашение, чтобы войти?

– Нет, – простонал он, и Холланд показалось, что она увидела намек на улыбку. – Просто у меня такое чувство, что мне не стоит заходить. – Он перевел взгляд с окровавленной руки на белые дубовые полы и гладкие стены того же цвета. – Здесь очень чисто.

– Ничего страшного, – заверила Холланд. – Если не доживу до завтрашнего дня, капли крови сделают мою смерть еще загадочнее. – Она надеялась, что Гейб снова улыбнется, или нахмурится, или подаст хоть какой-нибудь признак жизни, но он выглядел совсем неважно. – Давай отведем тебя в ванную.

Она помогла ему переступить порог.

– Еще совсем немного.

– Думаю, я останусь здесь. – Гейб, прикрыв глаза, прислонился к перилам лестницы, плечи его поникли.

– Не отключайся, – предупредила Холланд. – Я схожу за лекарствами, пластырями, компрессами и… – Холланд не знала, почему начала болтать без умолку. Она бросилась в ближайшую ванную.

Холланд схватила полотенца, пластыри и перекись водорода, а затем вспомнила, что Дженьюэри подарила ей аптечку размером с чемодан. Холланд никогда ею не пользовалась: максимум, что ей могло понадобиться, – это пластырь. Она вспомнила, как в шутку спросила, не ждет ли сестра апокалипсиса.

«Никогда не знаешь, когда нагрянет катастрофа», – с невозмутимым видом ответила Дженьюэри.

Холланд подумала, что сестра шутит. Но теперь, достав огромную коробку, задумалась: не ожидала ли Дженьюэри чего-то подобного? Очевидно, в ее жизни присутствовали вещи, о которых она не рассказывала.

Холланд вздрогнула, услышав какой-то шум, доносившийся из передней части дома. Оттуда, где она оставила Гейба… и посылку Профессора.