Газеты в рамках были сорваны со стен. Книги сброшены с полок. Ящики столов безжалостно выдернуты. Подушки скинуты со стульев. Весь дом перерыли.

Гейб что-то сказал, но его голос, казалось, доносился издалека. Холланд едва расслышала его за статическим жужжанием лампочек – или, может, звук раздавался только у нее в голове.

Кабинет Профессора всегда нравился Холланд. Одно из тех помещений, которые, подобно комнате из молочного стекла, были полны простого волшебства неподвластных времени вещей. Большинство сокровищ Профессора были связаны с ее мифами. На ее книжных полках хранились чертежи голливудских отелей с привидениями, вставленные в изящные рамочки рецепты «Сайдкаров», оригинальные корешки билетов в Старый зоопарк Лос-Анджелеса, заводные часы из ее коллекции. Одни, казалось, были сломаны. Минутная стрелка вращалась как секундная, а часовая – как минутная. Их тиканье эхом разносилось по обшарпанной комнате.

– Нам нужно найти Профессора, – сказала Холланд. – Мы должны убедиться, что она в порядке. – Холланд не могла заставить себя произнести «что она жива». Она не хотела допустить и мысли о том, что Профессор, как и Джейк, может оказаться мертва.

Холланд не знала, сколько испытаний еще сможет вынести этим вечером, но с потерей Профессора она определенно не смогла бы справиться.

Гейб сжал губы в тонкую линию, когда его взгляд упал на потрепанный экземпляр «Убийства в Сан-Симеоне» – одного из любимых романов Профессора о заговорах. Выражение его лица как бы говорило: «Если твой Профессор здесь, значит, она точно не в порядке».

– Возможно, она ранена! – сказала Холланд и направилась к двери, которая вела в остальную часть дома. Холланд старалась не наступить на книги или осколки, но у нее дрожали ноги, так что двигалась она неуклюже.

Гейб схватил ее за запястье и притянул к себе с такой силой, что она чуть не упала.

– Я проверю. Ты оставайся здесь.

– Но…

– Нет, – резко отрезал он. – Либо так, либо мы уходим.

– Я не уйду.

– Думаешь, я не смогу тебя заставить? – Он сильнее сжал пальцы, отчего по ее руке пробежал жар. – Стой здесь, – приказал Гейб, прежде чем отпустить ее.

С его уходом свет, казалось, стал тусклее. Холланд думала, что люстра над их головами была включена, но теперь остался только свет лампы от «Тиффани», которая стояла на столе, рядом с блестящим зеленым стационарным телефоном. Из снятой трубки доносился скрипучий звук.

Холланд подошла к столу, чтобы положить трубку на место, и в этот момент увидела то, что пряталось под ней, – кремовую визитку, на которой изумрудно-зелеными буквами было написано:

ДЖЕНЬЮЭРИ СЕНТ-ДЖЕЙМС

Коллекции редких книг и артефактов

У Холланд закружилась голова. Дженьюэри и Профессор не были знакомы. Они никогда не встречались. Весь октябрь Дженьюэри провела в Испании, так что если и могла заглянуть сюда, то только в прошлом месяце. Тогда почему ни сестра, ни Профессор не упомянули об этом?

Холланд хотела заверить себя, что придает этому слишком большое значение. Профессор любила редкие книги и артефакты. Возможно, она обратилась к Дженьюэри, чтобы что-то разыскать. Просто обе забыли сказать ей об этом. Или же между этим существовала более существенная, ускользающая от Холланд связь.

Она подумала о Гейбе. Он знал и о Часовщике, и о Сердце Алхимика. Это заставило ее задуматься, было ли о них известно и Дженьюэри. Но тогда почему она ничего не говорила?

До Джейка Холланд делилась мифами и легендами Профессора только с сестрой. Когда она начала работать над диссертацией, то зачитала Дженьюэри аннотацию. Позже рассказала миф о дьяволе и «Сайдкаре». Холланд пыталась забыть о том, что сказала сестра, потому что ее слова причиняли слишком сильную боль.

Повзрослей, Холланд. Они умерли. Их уже не вернешь, и выдуманные истории этого не изменят.

Ссора из-за диссертации переросла в ссору из-за родителей. Холланд злилась на Дженьюэри за то, что та никогда не говорила о них, а Дженьюэри злилась на Холланд за то, что та отказывалась их отпускать. Каким-то образом все привело к тому, что Дженьюэри заявила, что Холланд следует отказаться от написания диссертации и разорвать отношения с Профессором, которую она окрестила сумасшедшей.

Это был самый серьезный разлад, который только случался между ними. Холланд и Дженьюэри не общались целый месяц. Пока однажды вечером Дженьюэри без предупреждения не заявилась к Холланд с рюкзаком и бутылкой вина, на этикетке которой было написано: «Прости, я полная дура».

Пусть они больше не обсуждали ни диссертацию, ни Профессора, Холланд знала, какой упрямой могла быть Дженьюэри, так что сомневалась, что ее мнение изменилось. Это и заставило Холланд еще раз задуматься, откуда у Профессора визитка ее сестры и зачем она ей понадобилась?

Последние несколько лет Холланд только и делала, что изучала истории, поэтому знала, какими бы сложными они ни казались, в основе каждой всегда лежала простая, связывающая все воедино истина. Так что сейчас Холланд либо недоставало каких-то фрагментов, либо она неправильно их соединила.

Холланд сунула визитку Дженьюэри в сумку и отвернулась от стола. Может, стоило спросить об этом Гейба, когда он вернется. Но пока у Холланд буквально не было времени разбираться с этим.

С полок Профессора сорвали все книги, как будто злоумышленник намеренно искал ежедневник. У Холланд разрывалось сердце при виде ущерба, который нанесли самым ценным вещам. Не так много осталось, чтобы спасти, и Холланд не могла не попытаться.

Поставив несколько книг обратно на полку, она подняла постер фильма «Цена магии», который обычно висел на стене. Холланд часто спрашивала себя, как Профессору удалось заполучить его: отец Холланд был очень требователен к тому, чтобы с его оригинальных плакатов не делали копий, ведь ему нравилось прятать в них пасхалки.

В верхней части горели огненно-красные буквы названия, над развевающейся на ветру фотографией главной пары, Реда и Софии Уэсткотт. Они держались за руки, но при более тщательном рассмотрении можно было увидеть, что на самом деле это София держалась за Реда.

Казалось, что за спиной Реда уже село солнце, но опять же, посмотрев чуть более внимательно, можно было заметить, что Ред на самом деле стоял перед черными воротами. Позади Софии виднелась группа детей. Наиболее выделяющийся ребенок с идеальными светлыми локонами держал собаку, к ошейнику которой были прикреплены веточка остролиста и пара колокольчиков, а также красная подвеска в форме сердца с надписью «ДжейДжей».

Колокольчики и остролист предназначались для Холланд из-за ее прозвища Холлибелс, а ДжейДжей посвящалось Дженьюэри. В обоих фильмах «Цена магии» отец спрятал для своих дочерей маленькие дары, которые позже обернулись двумя самыми любимыми охотами за сокровищами. Взяв плакат в руки, Холланд подумала, что, возможно, на нем скрывались и другие пасхалки, которых она раньше не видела. Она поняла…

Дом заскрипел.

Холланд замерла.

Она услышала шаги.

Гейб возвращался. По крайней мере, она надеялась, что это Гейб. Возможно, у нее разыгралась паранойя, но Холланд могла поклясться, что шаги звучали по-другому, казались легче. Словно кто-то старался не шуметь. Холланд пожалела, что в руках у нее не оказалось чего-то более существенного, чем старая афиша.

Шаги приблизились к двери кабинета.

Холланд бросилась к телефонной трубке как раз в тот момент, когда в комнату неторопливо вошел Адам Бишоп.