ФЭЙ

Приезд Райдера Эванса вызывает ажиотаж среди мам.

Реакция прокатывается рябью по кругу женщин. Некоторые ахают. Многие здороваются, приглаживая волосы или заправляя пряди за уши. Они садятся прямее, позвоночник удлиняется, грудь выдается вперед, как у синхронных пловцов, реагирующих на невидимый сигнал. Даже у Мелиссы Робертс, которую я никогда не видел проявляющей интерес к чему-либо, кроме успеваемости ее близнецов, сжимается живот.

Мне приходится схватиться за блокнот, который я держу в руках, чтобы не сделать то же самое. Не для того, чтобы проверить, по-прежнему ли аккуратно уложены мои волосы в низкой прическе. Не поправлять свитер, не облизывать губы и не делать ничего из дюжины других бессознательных действий, которые хочет сделать мое тело в ответ на то, что Райдер Эванс затемняет мою дверь — в буквальном смысле, поскольку его так много, что он загораживает весь свет. Я так же, как и неделю назад, не готова увидеть его в этих проклятых джинсах и с закатанными до локтей рукавами от Хенли, обнажающими предплечья, которые преследовали меня в снах.

Взгляд Райдера обводит комнату, останавливаясь на каждой женщине в вежливом приветствии, прежде чем его глаза находят мои, и воздух покидает мои легкие.

Это тот же самый взгляд, которым он одарил меня через переполненный бар в "Самогонном аппарате". Та же интенсивность, которая пригвоздила меня к танцполу и заставила забыть все причины, по которым танцевать с ним было ужасной идеей. Его глаза цвета сумерек, того невозможного оттенка, который не должен существовать вне Photoshop. И прямо сейчас они сосредоточены на мне.

Что-то проходит между нами. Течение, живое и опасное.

Мой пульс стучит у меня в ушах.

“Извини, я опоздал. Его голос с нотками виски и древесного дыма наполняет мой класс, когда он входит, держа в руках Tupperware. Он принес закуски?

“ О, не говори глупостей, Райдер. Беттани Харлоу приходит в себя первой. Она расположилась на ближайшем ко мне стуле, альфа-мама, претендующая на главное место. “Мы только начали. Не так ли, леди?

Другие мамы хором соглашаются, голоса перекрываются в их стремлении заверить его, что его опоздание не имеет значения. Не тогда, когда он так выглядит.

Беттани приглаживает свою и без того идеальную блондинистую прическу и машет рукой Райдеру, как королева, приветствующая высокопоставленного гостя. “Как родитель в комнате, я очень рад официально приветствовать нашего первого папу”.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза.

Я должен чувствовать вину за свою внутреннюю язвительность. Беттани эффективна, организованна и заботится о том, чтобы школьные мероприятия были особенными для детей. Она из тех родителей-волонтеров, о которых мечтает каждый учитель.

Она также упоминает, что является представителем класса, как некоторые люди используют свою альма-матер Лиги Плюща в каждом разговоре. Сколько раз она будет упоминать свой титул сегодня вечером? Должен ли я превратить это в игру с выпивкой? Каждый раз, когда она это говорит, делать по рюмочке позже? Напиться было бы полезно, чтобы забыть, как Райдер Эванс выглядит в "Хенли". Такими темпами я потеряю сознание к девяти.

“Рад помочь. Он проходит вглубь комнаты, и тень сомнения пробегает по его лицу, когда он осматривает расположение сидячих мест.

Мы сидим в кругу стульев для взрослых, которые я принесла для собрания — для родителей, которые ответили вовремя, вместо того чтобы драматично опоздать. Но я взял только шесть. Не жалею о неожиданном папочке, который решил разрушить мой план рассадки своей неоправданно рельефной задницей.

Единственные другие варианты сидения - это стулья детского размера. Но Райдер Эванс ни за что не поместит свою фигуру ростом шесть с лишним футов в одну из них. Сам по себе мысленный образ его с подтянутыми к ушам коленями и сведенными судорогой ногами нелеп.

- Возьми мой стул, - говорю я, начиная вставать.

Он поднимает руку, жестом приглашая меня сесть. “Письменный стол будет в самый раз”.

Он прислоняется спиной к одной из парт в первом ряду, вытянув длинные ноги перед собой и скрестив лодыжки. Геометрия нашего круга нарушается. Мамы суетятся, стулья скрипят по полу, когда они наклоняются, чтобы включить его.

“ Я принес печенье. Он гремит контейнером Tupperware.

Конечно, он знал.

Он, вероятно, испек их сам, без рубашки, посыпая пресс мукой, пока порхал по кухне в такт музыке кантри, сексуально покачивая бедрами.

И мне следует перестать представлять Райдера Эванса, выполняющего домашнюю работу с обнаженной грудью.

“ Как предусмотрительно! Беттани практически визжит.

- Шоколадная крошка. Он открывает крышку, сгибая предплечья, и передает контейнер ближайшей маме.

Я отвожу от него взгляд и заставляю свой мозг отключить воспоминание о том, как эти руки обнимали меня на танцполе.

Когда пластиковый контейнер доходит до меня, я беру печенье. Мне нужен мягкий сахар.

Я откусываю кусочек. И испытываю почти религиозный опыт.

Печенье получается хрустящим и в то же время жевательным. Шоколад тает на моем языке, а привкус морской соли придает сладость. Это превосходно. Это меняет жизнь. Это лучше, чем оргазм.

Я делаю сознательное усилие, чтобы не застонать.

“Они просто невероятные”, - говорит Беттани, и на этот раз я с ней согласна. “Вы сами их испекли? Мне понадобится рецепт.

Райдер чешет затылок, застенчиво улыбаясь. “Я украл их с маминой кухни. Но я передам, что они были оценены по достоинству, и прослежу, чтобы она прислала тебе рецепт, Бетти ”.

“ О, спасибо. Передай Мэй наши комплименты, ” воркует Беттани. - И передай ей привет от нас.

- Будет сделано. Райдер кивает, пока другие мамы хором приветствуют меня, чтобы пройти дальше, пока я скриплю зубами.

Так или иначе, признание в том, что он украл печенье у своей матери, делает все только хуже. Если бы он испек их, это было бы слишком идеально. Но представить себе Райдера Эванса, раскачивающегося возле дома своей матери и совершающего набег на ее банку с печеньем, - это уж слишком. Это слишком мило; это мысленный образ, от которого сжимается мое глупое сердце.

Когда все заканчивают есть, я прочищаю горло, полная решимости вернуть собрание в нужное русло и держать свой пульс под контролем. - Нам следует вернуться к повестке дня?

“ Конечно. Беттани стряхивает крошки с пальцев. “Как родитель в комнате” — кадр номер два — “Меня попросили собрать информацию по спорной теме”.

Ее слова звучат так, будто мы собираемся обсудить ритуальные жертвоприношения или налоговые махинации, а не мероприятие в начальной школе.

“По-видимому, - продолжает она едким тоном, - распространилась петиция об отмене Дня матери”.

В комнате становится тихо.

“Некоторые люди” — она бросает на меня взгляд, — считают, что празднование материнства стало оскорбительным. Что нам нужно быть более открытыми”. Она морщит нос, как будто эта концепция отвратительна. “Как классный руководитель, я дам свою рекомендацию школьному совету от имени класса, и я думаю, что моя позиция по этому поводу очевидна”.

Получается три выстрела, и мне понадобятся все три. Другие мамы ерзают на своих местах, некоторые кивают, другие выглядят смущенными, в то время как я вижу, что мое предложение, на изучение и написание которого я потратила часы, чтобы сделать школьные мероприятия более инклюзивными для таких детей, как Рис, отклоняют, потому что Беттани Харлоу решила, что это оскорбление материнства.

Я открываю рот, чтобы защитить это предложение, объяснить ход рассуждений, чтобы...

- Спасибо тебе, Бетти, - говорит Райдер.

Его голос прорывается сквозь напряжение, спокойный и размеренный. Все взгляды обращаются к нему.

Беттани моргает, явно сбитая с толку. “ О. Ты… добро пожаловать?”

“Для нас с Рисом важно, что другие родители поддерживают это изменение”. Он распрямляет руки, прислонившись к столу. “Не только для нас, но и для всех детей, которые могут чувствовать себя обделенными или выделенными традиционным подходом”.

Рот Беттани открывается, затем закрывается. Ее лицо меняет несколько оттенков розового, приближаясь к красному. Но она не осмеливается возражать.

“Я бы не хотел, чтобы мой ребенок чувствовал себя по-другому”. Райдер смотрит на меня сейчас, его взгляд тверд и серьезен, когда он повторяет мои слова из нашей первой встречи. “Чтобы Рис сидел в классе и наблюдал, как другие дети делают открытки для пришедших матерей, в то время как ему напоминают о родителе, который его бросил”.

В комнате так тихо, что я слышу биение своего сердца. Это вызывает что-то сложное в моей груди, ритм, который не имеет ничего общего со здоровьем сердечно-сосудистой системы, а полностью связан с уязвимостью в голосе Райдера.

“Поддержка главного родителя комнаты” — о, он молодец, возвращая ей титул, — “это то, что делает это сообщество особенным: знание того, что вы порекомендуете правлению, чтобы мы проводили эти мероприятия для всех семей, а не только для традиционных”. Райдер пристально смотрит на Беттани сверху вниз.

“ Конечно, ” выдавила она сдавленным голосом. “ Мы поддерживаем все семьи. Я... я поделюсь этой мыслью с советом директоров”.

Другие мамы кивают, бормоча что-то в знак согласия.

Взгляд Райдера находит мой через круг.

И он подмигивает.

Я чувствую это подмигивание повсюду. В голове. В пальцах ног. На разгоряченной коже моей груди. У меня между ног.

Подмигивание не должно обладать такой силой.

Но когда это исходит от Райдера Эванса, это обещание, поддразнивание и признание, заключенные в одном крошечном движении.

Там написано: "Я прикрою твою спину".

Там написано: "Мы в этом вместе".

Там написано: "Я думаю о вещах, о которых не должен думать в комнате, полной людей, и, судя по выражению твоего лица, ты тоже".

Перевод: Игра окончена. Я выжар. Последнее сердечко на моей полоске здоровья только что исчезло. Он большой монстр в конце сложного уровня, и он достал меня.

Я заставляю себя вернуться к своим записям, пытаясь игнорировать покалывание, все еще распространяющееся по моему телу. “Спасибо вам за вашу поддержку в этом вопросе”, - говорю я, гордясь тем, как ровно звучит мой голос.

Беттани с видимым усилием приходит в себя, выпрямляется в кресле и снова приглаживает прическу. “Двигаемся дальше”, - говорит она, возвращая себе контроль над встречей, которую я должен вести. “Следующий пункт повестки дня - ночная экскурсия в государственный парк Роринг-Ривер. Это запланировано на первую неделю мая, а нам все еще не хватает волонтера-сопровождающего родителей.

“Как родитель в комнате” — четыре снимка — “Я был бы очевидным выбором, и я бы вызвался добровольцем, но, к сожалению, у моей старшей дочери финал танцевального конкурса в следующие выходные”. Беттани драматично вздыхает. “Это будет напряженное время для нашей семьи, и Бритни нуждается во мне, чтобы продемонстрировать свою поддержку”.

Интересно, не из-за того ли, что ее воспитание на вертолете в первую очередь действует ее дочери на нервы?

— Итак, к сожалению, - заключает Беттани, выжидающе оглядываясь по сторонам, - кому-то еще придется стать волонтером для...

Она даже не закончила предложение, когда Райдер заговорил. - Я пойду.

Я вскидываю голову так быстро, что, возможно, получаю удар хлыстом.

Я смотрю на него, разинув рот, что выглядит непривлекательно или непрофессионально.

Нет. Этого не произойдет.

Иметь Райдера Эванса в качестве компаньонки - последнее, что мне нужно. Я едва переживаю эти короткие встречи. Как я должен справиться с ночной экскурсией? Два дня и одну ночь спать в соседних домиках. Присматриваю за детьми у костра. Я собираюсь умереть. Фактически погибнуть — без опции “Нажать пуск, чтобы продолжить”, как в видеоиграх. Мое тело найдут в лесу, причина смерти: длительное общение с привлекательным отцом-одиночкой в его естественной среде обитания.

Но Беттани в восторге. Она дрожит от возбуждения. “О, это замечательно! Будет намного лучше знать, что в поездке будет мужчина ”.

Я позволил себе непринужденно поприветствовать патриархат. Сейчас у меня проблемы поважнее.

Нравится тот факт, что Райдер смотрит на меня с вызовом, написанным в его глазах. Как будто он знает, как сильно его присутствие повлияет на меня, и все равно делает это, провоцируя меня возражать.

Я позволяю себе посмотреть на него полностью впервые с тех пор, как он вошел в мой класс. Наши взгляды встречаются.

“ Ты уверен, что сможешь справиться с двадцатью двумя семилетними подростками? Мой голос звучит легко, профессионально. Но в глубине души я искренне спрашиваю. Это не шутка. Это серьезная ответственность, и мне нужно знать, что он готов к ней.

“ Они не могут быть хуже коров. И я справлялся со многими из них. Райдер хихикает, и низкий рокот проникает мне под кожу. - А если они будут плохо себя вести, я наброшу на них лассо и верну в строй.

Мамы смеются. В восторге, очарованы этим невозможным человеком, который только что сравнил их детей со скотом и сделал так, что это прозвучало очаровательно.

Я не смеюсь. Я не могу, когда мой мозг занят представлением Райдера Эванса верхом на лошади, в спортивных штанах и потертой ковбойской шляпе, низко надвинутой на глаза, когда он раскачивает веревку над головой в кругах экспертов, прежде чем отпустить ее с идеальной точностью.

Мысленный образ врезается в мой мозг с постоянством клейма.

Я вступаю в свою ковбойскую эру. По полной программе, без возврата, мчусь к границе заката. И я ни черта не могу сделать, чтобы остановить это.

Е-е-блядь.