Медленно и неторопливо древний вампир подобрал с пола кубок, выроненный Кассием. На дне застыли черные капли. Тенебраэ провел пальцем по гладкой поверхности чаши, собирая ведьминскую кровь, кончиком языка попробовал на вкус.

– Недурно, – невесть кому сообщил он и направился прямиком к своему старшему сыну, отродью, некогда так сопротивлявшемуся своей судьбе.

Губы Тенебраэ разомкнулись, и в тишине гостиной начало сплетаться новое, доселе никому не ведомое заклинание. Оно не было записано в гримуарах, не хранилось в библиотеках, не передавалось из уст в уста. Оно хранилось лишь в памяти самого Тенебраэ. Голос вампира стал низким, рокочущим, когда он произносил эти строки.

Астэс, наблюдающая за творящимся кошмаром из своего угла, не знала, как поступить. Убежать? Злобный старик заметит и, скорее всего, убьет ее. Даже если удастся тихонечко улизнуть, что будет с Евой и Альбой? Обе сейчас лежали на полу без сознания. В груди Альбы все еще торчал кинжал, а вокруг растекалась лужа крови.

Что же делать? Личико напряглось от усилий. Альба не верила в ее интуицию, но вот сама девочка решила ей последовать. Пока Тенебраэ насмехался над обездвиженным Торном, Астэс, прячась в тенях гостиной, на четвереньках осторожно подползла к Альбе.

С Евой все было еще хуже. Призрак больше не донимал девушку, он куда-то исчез, но как только старый вампир начал читать какое-то заклятье, черты Евы изменились, искажаясь в жуткой гримасе, словно она стала одержима. Веки распахнулись, и вместо кристально-голубой радужки в глазах засветился зеленый свет.

Стараясь не думать о плохом, Астэс протянула руки к Альбе и, приложив немалое усилие, вытащила из груди наставницы кинжал.

Тенебраэ словно почувствовал чужое присутствие, но даже не повернул головы. Зачем? Ведь все и без того кончено.

– Кто бы ты ни был, ты опоздал. – Вампир протянул ладонь в сторону Торна, чтобы принести его, последнего брата, в жертву темной богине, и обернулся к телу Евы, которое билось в судорогах, приводя на свет темную богиню. – Пусть воскреснет моя госпожа, великая Ламия, Матерь всех Тварей!

Щупальца темной силы под одобрительным взглядом Тенебраэ с удвоенным усердием сомкнулись на горле Торна. Из глаз, из носа, изо рта старшего хлынула кровь, возвращаясь к Отцу, Тенебраэ. Торн забился в муках – ему оставалось жить считаные секунды.

Но вдруг нечто вынырнуло из темноты, тяжелым грузом упало на плечи Тенебраэ, вцепилось в его шею.

– Не так скоро, мерзкий старикашка, – прошипела Веспер старому вампиру в ухо. – Только я могу играться с этим парнем. Он мой!

С этими словами вампирица впилась зубами в шею Тенебраэ. Он был силен, но и ее кровь принадлежала некогда могущественным Каэдэс. Атрей дал ей силу, и в ней она осталась.

Древний вампир зарычал. Невозмутимость и спокойствие разом схлынули с него, мигом превратив благообразного джентльмена в разъяренное чудовище с горящими глазами и длинными, как ножи, клыками.

– Пошла прочь! – Тенебраэ скинул с себя хрупкую на первый взгляд Веспер и отшвырнул в сторону.

– Ты приняла не ту сторону, ведьма, – рыкнул он.

– Я так не думаю. – Губы вампирицы растянулись в издевательской ухмылке. – Скорее, я думаю, что твоим древним костям пора на покой, жалкий пес.

Она снова ринулась в бой, и между двумя вампирами завязалась жестокая схватка, поглотившая их самих и их силы без остатка. Тенебраэ сыпал ударами и проклятьями, а Веспер умело добавляла к своим когтям короткие заклинания. Не все они действовали на древнего вампира, зато знатно его злили. Пора было заканчивать, пора. Еще чуть-чуть, и Кровавая Луна уйдет за горизонт. Еще чуть-чуть, и Ламия воскреснет в теле Евы. Нужно лишь просто убить Торна…

Пожалуй, они были почти равны по силам: вампир, тело которого было древнее, чем земли, на которых стоял Дом Холодных Сердец, и вампирша, обращенная самим высшим лордом вампиров, тысячелетиями взращивающим свое могущество. Но все же было в Тенебраэ нечто большее, чем древность. Опыт? Знания? Интуиция?

Одним мощным движением он разорвал грудную клетку Веспер и вырвал наружу ее холодное, еще бьющееся сердце. Вампирица охнула и повалилась на колени, когда когти Тенебраэ впились в окровавленную плоть.

– Попрощайся с жизнью, – прошипел вампир и сжал сердце в кулаке. – Скоро дойдет черед и до твоей игрушки.

На миг Тенебраэ позволил себе насладиться чужими страданиями. Но этот миг бесцеремонно прервали.

– Я так не думаю.

Тенебраэ торопливо оглянулся и не поверил своим глазам.

– Торн, – выдохнул он. – Но как?..

Глаза старшего брата горели решимостью уничтожить зло раз и навсегда. С этой же решимостью он вытащил из ножен меч.

– Ты не сможешь одолеть меня, Торн, – улыбнулся Тенебраэ, обращаясь к нему, словно к неразумному ребенку. – Ты мое отродье. Погибну я – умрешь и ты. Я дал тебе новую жизнь, я же могу отнять ее. А могущества высшего лорда вампиров ты лишил себя сам…

– Зато у меня есть кое-что другое, – процедил Торн. – Любовь, которая вывела меня из темного забытья на свет. А еще этот меч. Помнишь его? Я убью тебя им, Отец. Даже если это будет стоить мне жизни.

Тенебраэ едва не расхохотался, услышав это пафосное заявление. Ах, если бы любовь что-то решала! Еще одна сказка для глупцов. Все решает сила.

Древний вампир собрал всю свою волю, чтобы уничтожить сына, бросившегося на него в яростной атаке. Еще мгновение – и он рассеет его прах по гостиной, а Ламия встанет рядом с ним, с Тенебраэ.

Но… Торн словно пропиталася неуязвимостью. Время замедлилось. А Тенебраэ нахмурился, не понимая, что происходит. Он растерянно огляделся, и его глаза широко распахнулись, как только он увидел, что в центр из разных углов зала на свет выходят три ведьмы, три дочери Астарты: дева, женщина и старуха.

Астэс, Ева и Альба окружили Торна, заключив в треугольник своей первородной силы, и начали читать заклятье. То, что было в их крови с самого рождения.

Меч Торна, его глаза и силуэт засияли пронзительно-небесным цветом, ослепляя древнего вампира, заставляя попятиться назад.

Тенебраэ воззвал к своей тьме, воззвал к Ламии, ждущей освобождения, прося о силе. Но сама тьма сжалась в клубок, прося пощады. Удар – и карающий меч вонзился в его грудь…

Торн увидел, как тело Отца рассыпается, как черный песок, оседает на пол, лишается жизни. Вернее, ее подобия. В тот же миг он почувствовал, как и его оставляют силы. Жизнь, которую дал ему Отец, уходила вместе с ним…

– Торн! – Ева подбежала к слабеющему мужу, упавшему на одно колено.

Вампир взглянул на нее, и в холодном сердце потеплело.

– Я не хотел тебя расстраивать, – тихо произнес он. – Я рад, что ты была в моей жизни, Ева.

В пронзительно-голубых глазах девушки стояли слезы. Торн поднял слабую руку, чтобы стереть их.

– Не плачь, – сказал он и попросил. – Просто скажи, что любишь меня.

– Я люблю тебя, Торн, – кивнула Ева: – Люблю больше жизни, но…

Что именно «но», Торн не услышал. Веки его сомкнулись, а дыхание остановилось.

Пустота, зловещая, тягучая, объяла сознание. Холод засквозил в груди, хотя вампир уже давно его не чувствовал. Неужели так выглядит вечное забытье? На веки вечные, до скончания всех времен и после – тоже. Или же это дорога прямиком в ад, в вечное рабство у самого дьявола?..

– Торн! Очнись же!

Ева трясла мужа яростно, дергая за руки и плечи.

– Что?.. – Торн приоткрыл глаза, все еще не веря, что такое возможно. – Ева?.. Я оказался в раю?

Кто-то хмыкнул, стоя над ним.

– В раю, как же. Размечтался.

Торн осторожно поднялся на руках, придерживая гудящую как колокол голову, и посмотрел наверх. Перед вампиром, скрестив на груди руки, стояла Альба, принявшая свой прежний облик и теперь скептически оценивающая его состояние.

– Ты действительно думал, что живое воплощение богини Астарты может дать тебе спокойно помереть?

– Я не…

Торн не успел ответить. Ева кинулась ему на грудь и зарыдала от нахлынувшей радости. Вампир обнял девушку за плечи, бережно прижал к своей груди.

Торн прислушался к себе. Холод по-прежнему сковывал сердце. А горечь – душу. Всемогущий Отец, мучитель, истинное зло, был повержен. Но какой ценой?

Больше не осталось его братьев, они исчезли без следа. Кассий на века отдал душу дьяволу. Быть может, он сделал это давным-давно. Мог ли Торн его спасти?..

Милтос, так жаждущий воссоединиться с семьей, теперь никогда не сможет этого сделать. Его душа ушла в небытие…

А сам Торн так и остался холодным чудовищем с вечной жаждой крови…

– Она очистила твою душу, – внезапно сказала Альба, словно услышав мысли Торна.

Тот вопросительно посмотрел на ведьму, рана на груди которой срослась как по волшебству, оставив лишь кровавое пятно на рубахе.

– Ева, по праву своей крови и связи с тобой, смогла поймать твою отправившуюся в небытие душу, очистить ее и вложить назад. Так что, парень, может, тебе еще и светит рай. Но не сегодня.

Альба взяла за руку усталую и дрожащую от пережитого Астэс.

– Ты все еще вампир, с этим уж никто ничего не поделает. Но, думается мне, это и хорошо: у вампирского племени должен быть именно такой король. Иначе мир погрязнет в хаосе.

Слушая и осознавая слова старой ведьмы, Торн поднялся на ноги, помог встать Еве.

– А коли ты вампир, поторопись. Ночь на исходе, – проворчала ведьма.

И ей, и Астэс не терпелось попасть из страшного места, стены которого были свидетелями стольких несчастий и смертей, назад, домой. Вот только домом им был не замок Каэдэс.

– Подождите, – проговорил Торн, обернувшись на кровавую луну, опускающуюся за окном к горизонту. – Есть кое-что еще.

Легонько пожав руку Евы, он отпустил девушку и шагнул в тень, под покровом которой лежало распластанное тело молодой женщины.

Торн склонился над умирающей Веспер, из груди которой вырвали сердце. Так, как когда-то она поступила с ним.

– Торн… – еле слышно прошептали губы вампирши. – Это ты, Торн…

Вампир пристально посмотрел на ее бледное как снег лицо и почувствовал, что испытывает сожаление. Это взбалмошная, своевольная девчонка причинила им много зла. Но если бы Веспер не пришла на помощь, был бы у них шанс на спасение?..

– Я долго думал, какое наказание ты заслуживаешь Веспер, за все твои грехи… – произнес Торн, —…теперь же думаю, как отблагодарить тебя, маленькая ведьма.

Губы Веспер дрогнули в улыбке.

– Все уже решили за тебя, Торн. Я умираю. Теперь навсегда. Встретимся в небытие.

Вампир покачал головой. Глаза Веспер, темные, как спелые вишни, застыли.

– Я любила тебя, Торн… – прошептала она напоследок.

– Я знаю, – ответил вампир.

И прежде чем кровавая луна скрылась за горизонтом, он окунул ладонь в кубок, еще содержащий капли ведьминской крови, провел окровавленными пальцами по губам Веспер, заставляя те самые капли стечь ей в рот. И произнес финальные слова заклинания. Те самые, что должен был произнести Кассий…

Монс, окончательно продрогший на ветру, опасливо косился на горизонт, где пробивались первые утренние лучи. Хозяин оставил его здесь и велел ждать, и покорный слуга добросовестно исполнял приказ: держал коней и ждал, мелко дрожа, – не то от холода, не то от страха. Ведь если верить господину, с сегодняшнего дня их мир изменится и придет эта… Ламия.

Монс вздрогнул от одного воспоминания. Она приведет чудовищ и начнет пожирать людей, пока не сожрет всех. Пока не сожрет весь мир. Как в той деревне.

А ведь он, Монс, все еще не успел стать вампиром!.. Монс принялся озираться по сторонам. Что же делать, ох, что же делать…

Внезапно что-то громыхнуло, и в разбитых окнах их старого дома вспыхнул голубой свет. От неожиданности Монс свалился на землю и начал быстро-быстро креститься. Сейчас она явится… сейчас…

Но ничего не происходило.

Страх накрыл его, подобно лавине. Солнце уже показывало над землей свой алый бок, а хозяина все не было. Неужели она сожрала и его?..

От этой мысли Монс совсем обезумел. Если он еще человек, а хозяина съели, то что ж ему делать?..

Едва он так подумал, как в дверях дома показалась чья-то фигура, и принадлежала она вовсе не Тенебраэ, а какой-то женщине.

Монс завыл от ужаса и, забравшись на лошадь, ударил ее пятками в бока, чтобы убраться отсюда побыстрее. Дьявол с ним, с Тенебраэ, с подлым обманщиком. Нужно было срочно, немедленно найти нового хозяина…