Утро было блеклым, серым, как старая простыня. Сквозь тонкие занавески пробивался тусклый свет.

Ева выбралась из-под одеяла, спустила ноги на холодный пол и, дрожа, накинула на плечи платок.

Хозяйка дома, Мириим, уже вовсю хлопотала на кухне, и Еве стало неловко, что она проспала допоздна.

– А-а-а, проснулась? – сказала она, завидев в дверях сонную девушку. – Проходи к столу, завтрак уж стынет.

Мириим оказалась очень добродушной и отзывчивой, вопреки первому впечатлению. Вчера она выделила Еве постель, нагрела воды, чтобы девушка согрелась, щедро угостила нехитрым ужином. Глядя на эти хлопоты, Ева поняла: эта женщина действительно разглядела в ней человека и перестала бояться. Но люди в этом селении знали про вампиров. И не хотели лишний раз с ними связываться.

Один вопрос все-таки мучил Еву.

Она села за стол, и Мириим придвинула к ней тарелку с пшеничной кашей, на верхушке которой таял кусочек масла. Двор, очевидно, был не бедным.

– Мириим, – осторожно начала Ева, – вы ведь знаете, кто жил в доме с черными шпилями? Знаете, кто хозяин поместья?

Лицо хозяйки посуровело, мозолистые руки начали усерднее протирать тряпицей только что вымытую тарелку, вытащенную из таза с теплой водой.

– Вампиры, чего уж тут знать-то, – наконец отозвалась она.

– Поэтому вы решили, что я тоже вампир? – Ева аккуратно подцепила ложкой кашу, но аппетита не было.

– Оттуда никто иным еще не возвращался, – пожала плечами Мириим. – Либо вампиром, либо мертвым. Но ты вроде дышишь, – женщина покосилась на Еву, – и ешь человеческую еду.

Ева тут же запихала в рот ложку каши, с как можно большим энтузиазмом прожевала и проглотила. Теплая пища достигла сведенного от волнения живота, и аппетит начал потихоньку пробуждаться.

– Получается, такое случалось часто, – тихо произнесла Ева, нахмурившись. – Люди пропадали в этом доме…

– Бывало, – согласилась Мириим.

– Тогда почему вы это терпите? – решилась спросить девушка. – Почему не пошли против них? Не призвали никого на помощь? Почему, наконец, не покинули эти земли?

Ева искренне не понимала. Эти люди знали, боялись, но терпели. Отчего?

– Помощь… – проворчала Мириим, – кто ж что сделает? Оставить землю – а куда нам идти? Здесь кости предков. Здесь наше место. Думаешь, до нас никто не пытался искоренить зло здесь?

Она задумчиво помолчала, со старанием натирая очередную вымытую плошку.

– К тому же, – продолжила она, – эти еще не самые страшные. Поговаривают, к югу отсюда дела куда хуже. Так что нам еще повезло. Хрыча Тенебраэ, охочего до молоденьких крестьянок, вечно где-то носит. А Торн нас не трогает.

Услышав произнесенное имя, Ева вздрогнула.

– Вы его знаете? Торна?

– Как же не знать, – вздохнула Мириим и отставила тарелку в сторону, – его еще наши предки знали. Теперь он такой же, как все они. А мы… все ждем, ждем, что он сможет что-то изменить…

Глаза Евы распахнулись шире.

– Так, значит, это действительно он! Тот самый рыцарь из легенд! И вы тоже их слышали!..

Мириим не ответила. С улицы послышался шум и чьи-то громкие голоса.

– А вот и Райн вернулся, – с облегчением сказала хозяйка, выглядывая в окно. – Сходили они поутру проведать, что там к чему… Ох, вон волокут чего-то!

И Ева, и Мириим, наспех накинув на себя теплую одежду, выскочили наружу. Еще в сенях послышались возбужденные возгласы:

– Да я ж говорю, он не человек! – голос Райна, торопливый, громкий.

– Глянь на него! – прозвучал второй, более молодой. – Такого и в пекле не встретишь…

Ева вышла на крыльцо, свесилась вниз, схватившись за перила. Сырой утренний воздух пах дымом и снегом. На улице, у кромки деревни, толпились люди. Райн и еще двое парней втроем тащили несколько кулей, ноги их утопали в насте, но они не останавливались. Одной из нош было тело, обугленное и искалеченное, с неестественно вывернутыми конечностями и остовами сгоревших крыльев, волочащихся следом.

Ева сбежала вниз, бросилась к нему, увязая в мокром снегу. Очертания лица слабо угадывались под слоем черной корки, но Ева узнала его.

– Торн… – сдавленно произнесла она и упала рядом, схватившись за почерневшую ладонь, вернее то, что от нее осталось.

Слезы хлынули сами собой, застилая все вокруг. Она пыталась отыскать хоть слабый намек, что это не Торн, что это кто-то другой, что она ошиблась. Но кому еще могли принадлежать эти сломанные крылья.

– Уберите ее, – строго велел кто-то из стариков. – Его нужно сжечь. Кто знает, во что он теперь может превратиться.

– Нет! – Ева вцепилась в плечо Торна так, что под ногтями закрошилась обугленная плоть. – Не трогайте его!

– Девка, ты с ума сошла? Это чудовище! – кто-то шагнул ближе. – Его в костер надо быстрей – и всех делов!

– Нет! – воскликнула Ева и сама удивилась силе своего голоса. – Он мой! Никто не посмеет!

Толпа замолчала, глядя на Еву как на умалишенную, а потом среди нее пошел шепот.

Ева не обращала на окруживших ее людей внимания. Она вдруг вспомнила слова Кассия: «Нас тяжело убить…» И Милтоса: «А лучше сжечь». Врагам Торна, кто бы они ни были, это почти удалось. Почти.

И если братья говорили правду, Ева еще может помочь. Сердце сжалось от отчаянной надежды. Она, не слушая возмущенных возгласов, выхватила из ножен рядом стоящего Райна нож, надрезала свою ладонь и, прижав окровавленные пальцы к губам Торна, прошептала:

– Пей… слышишь? Пей…

Кровь стекала по неподвижным губам Торна, но он не шевелился. Ни вдоха, ни малейшего движения.

– Прошу… – всхлипнула она. – Пожалуйста, оживи…

Она не знала, сколько так просидела. Ее пальцы онемели, слезы высохли, а толпа все стояла вокруг, перешептываясь.

В конце концов к Еве подошла Мириим, положила руку на ее плечо.

– Ему уже не поможешь, он стал чудовищем, потеряв душу, а теперь мертво и его тело. Солнце, должно быть, убило его. Так что лучше оставь, девонька, и забудь все, как страшный сон. Мужчины позаботятся о его теле.

Девушка подняла на нее заплаканные глаза и тихо сказала:

– Он достоин лучшей участи, чем быть просто сожженным в костре, как мусор. Оставьте его мне на эту ночь, – попросила Ева. – Я приведу его в порядок для обряда.

Люди переглянулись. В усталом голосе этой странной девчонки звучала безумная решимость, которая прекратила споры. Тот, кто был среди них старостой, задумчиво пошевелил пышными усами и кашлянул в бороду.

– Ладно, – сказал он, махнув рукой, – оставим его до следующего утра. А там сожжем от греха подальше…

Как только старейшина вынес вердикт, люди начали расходиться. Но оставались и те, кто до конца глазел на то, как Ева пытается влить в бездыханного вампира свою кровь, раз за разом расковыривая рану на ладони.

Райну, сыну хозяйки, такое внимание к его дому не нравилось. Чего доброго, будут потом люди шептаться, что их двор осквернен нечистью. Но Мириим наградила его парой оплеух и велела помочь Еве затащить тело вампира в сарай. «Коли не хотел, чтобы люди шептались, нечего было переть его в деревню, – шикнула она на сына, – сожгли бы его за околицей – и дело с концом. А теперь поди у девчонки из рук его выдери…»

Весь день Ева провела рядом с Торном, в старой хозяйственной постройке. Она аккуратно, стараясь не навредить телу, сняла с Торна обугленные остатки одежды и укрыла его своим плащом, который высушила у огня.

Сумерки подкрались незаметно. В сарае стало темно, только один фонарь отбрасывал дрожащие пятна света на стены.

Казалось, Ева выплакала все слезы. Теперь судьба потерянных Астэс, Альбы и братьев зависела только от нее. Ни на минуту девушка не прекращала думать о них и о том, как их найти. Помогут ли ей теперь жители деревни, особенно после того, как она не позволила им сжечь тело Торна? Они слишком суеверны и страшатся вампиров, как чумы. Как они теперь отнесутся к девчонке, настолько привязанной к одному из чудовищ поместья?

Опустившись на пол, девушка склонилась над импровизированным ложем Торна, устроенного из старой лавки, и с горечью прикрыла веки. Внезапно что-то коснулось ее пальцев. Легкое, почти незаметное движение заставило Еву вздрогнуть.

– Торн? – ее шепот сорвался на всхлип.

Она поднялась на ноги, в сотый раз заглянула в лицо неподвижного вампира. Но в этот раз ей не показалось. Губы Торна приоткрылись, загустевшие капельки крови, пролитой из ладони девушки, потекли в его рот. Грудь вампира едва заметно колыхнулась и толчком поднялась вверх. Обугленная кожа начала отваливаться, а под ней стала проступать новая, чистая и белоснежная.

– Ева… – хрипло выдохнул он и вдруг открыл глаза.

Не сдержав порыва, девушка бросилась к нему, обняла, не глядя на то, что он обнажен, так крепко, словно боялась, что он исчезнет. Руки Торна сомкнулись на ее спине, прижимая к себе.

– Я думала, ты никогда больше не очнешься, – всхлипнула Ева. – Тебя притащили сюда, в деревню и хотели сжечь! Господи, Торн!..

Вампир аккуратно поднялся, придерживая обливающую его слезами девушку. Прислушался к своим ощущениям. Все, что он помнил, – агония в колдовском пламени, боль и темнота. А теперь – он здесь, в незнакомом месте, и вокруг – запахи людей и скота. А еще – запах Евы. Вернее, ее крови.

Все-таки она отдала ему ее.

– Эй, – вампир неловко погладил девушку по голове. – Разве я мог оставить тебя просто так?

Ева вскинула голову и уставила на него заплаканное лицо. Она собиралась высказать ему, что никогда бы прежде не подумала сказать. Что никогда и никуда его больше не отпустит. Но со двора послышался шум. Со скрипом открылась входная дверь.

– Госпожа Ева! Матушка зовет вас, вы, чай, не ели совсем за весь день… ой…

В сарай вошел Райн и тут же встал как вкопанный, увидев обнаженного и исцеленного Торна. Парень так оторопел, что встал столбом, беззвучно открывая и закрывая рот.

Вампир же, ничуть не смутившись своей наготы, быстро сориентировался. Он бережно отодвинул Еву в сторону, закрыв собой, и, как настоящий господин и владелец этих земель, привычным аристократическим тоном велел:

– Принеси мне какую-нибудь одежду, человек. Мы собираемся в путь.

Ошеломленный Райн перекрестился и, шагнув назад, едва не выпал на улицу, споткнувшись о порог. Он побежал к дому, и Торну оставалось лишь догадываться зачем: выполнять его поручение или за святой водой.

– На самом деле они очень хорошо о тебе отзывались, – справившись с эмоциями, сказала Ева.

Торн скептически хмыкнул и обернулся к девушке, позабыв, что из всего его одеяния остался лишь плащ, да и тот валялся теперь под лавкой. Ева мигом покраснела и отвернулась к стене, заставив вампира вспомнить о правилах приличия.

– Что с тобой случилось? – спросила она.

– Инфернали, – коротко пояснил Торн, подбирая и накидывая плащ на себя. – Они разорили наш дом. Я выследил и убил их.

Ева вздрогнула от того, как просто он сообщил об этом. Словно убийство для него обыденность. Ее дыхание замерло, ведь он ничего не сказал про тех, кого они потеряли.

– А как же…

– У них не было ни Астэс, ни Альбы. И братьев тоже, – ответил Торн, предвосхищая ее вопрос.

Дверь снова отворилась, выпуская из помещения с трудом накопленное тепло, заклубился пар, и внутрь ввалился Райн. К счастью, он действительно принес с собой одежду, а не осиновый кол.

– Матушка вас… это… отужинать зовет… – бледнея и заикаясь, пробормотал Раст.

– Позже, – с сухой вежливостью ответил Торн, забрал одежду и велел хозяину двора выйти прочь.

Райн на своем присутствии настаивать не стал, но и Торн, и Ева понимали, что тот наверняка стоит под дверью и подслушивает их разговор. А еще что вскоре здесь соберется вся деревня. Оживший господин и его девица вызвали у селян новую волну любопытства, но теперь, когда Торн был жив и грозен, никто не посмел бы проявлять его явно, а уж тем более грозить выкинуть кого бы то ни было в костер.

Торн натягивал на себя простую деревенскую одежду, которую принес Райн, и продолжал рассказывать о результатах своих поисков:

– Я потерял их след. Нужно все начинать заново. Займусь этим сейчас же.

Рубаха вампиру была впору, но пришлось сделать прорези на спине для крыльев. А вот штаны висели, Торн стянул их веревкой на узкой талии.

Ева ждала рядом, отвернувшись. Радость от воскрешения Торна уступила место новым чувствам: безрадостная реальность снова напомнила о себе. Девушка сжала кулаки, словно боялась высказаться вслух и накликать беду.

– Когда я шла сюда, в селение, я встретила лошадь, – проговорила Ева. – Она бежала со стороны леса. Я узнала ее – она из вашего поместья. Животное выбежало из чащи и было очень напуганным, с пеной на морде. Торн… – Ева запнулась, – я боюсь, что оно бежало от чего-то.

Торн подошел к девушке, взял ее за плечи и развернул, чтобы посмотреть в глаза и передать свою уверенность.

– Я найду их, – коротко сказал он. – Обещаю.

Он решительно шагнул к двери, но Ева вцепилась в его руку.

– Нет! Я с тобой! Я больше не оставлю тебя одного!

– Исключено, – мотнул головой Торн, попытавшись вырваться, но Ева держала крепко.

– Я не отпущу тебя одного, Торн, – повторила она.

– Вот упрямая… – прошептал он, сощурившись.

Но не это ли ему в ней так нравилось? В конце концов, именно упрямство Евы не раз спасало его шкуру.

Вампир грустно улыбнулся.

– Как скажешь, – вздохнул он и, склонившись к ее шее, молниеносно укусил, вливая в ее кровь сонный яд и погружая в глубокие сладостные грезы.

Пусть лучше он станет для нее предателем, чем тем, кто приведет ее к погибели…

Когда Ева обмякла в его объятиях, он поднял ее на руки и отнес в дом.

– Присмотри за ней, – велел он хозяйке Мириим, спавшей с лица и нервно теребящей передник.

Одно дело слушать байки про вампиров, живущих в доме со шпилями. И совсем другое дело – увидеть одного из них, восставшего буквально из головешки.

– Она спит, – пояснил Торн, укладывая Еву на лавку. – И проспит еще долго. Но как проснется – хорошенько накорми ее.

Торн дождался, когда дрожащая Мириим кивнет.

– Выполнишь, как я сказал, и я награжу тебя, – добавил он. – Но если с ней что-нибудь случится, от вашей деревни не останется и следа. Поняла меня?

Мириим закивала усерднее.

Торн прислушался к биению ее сердца и решил, что, пожалуй, хозяйке можно верить. Он перевел взгляд на только что вошедшего в дом Райна. Перепуганный парень остановился в дверях как вкопанный.

– Ты, – обратился к нему Торн. – Там, где вы нашли меня, я обронил нечто ценное.

Райн непонимающе заморгал, и Торн, подойдя ближе, зловеще произнес:

– Не думаю, что вы успели продать торгашам заговоренный клинок. Верни его мне. Верни мой меч.