Я повернула голову к креслу у стены.

Оно всё ещё стояло там. Тёмное дерево, колёса, высокая спинка, голубые камни в подлокотниках. Утром оно казалось приговором, символом моей неполноценности. Теперь я смотрела на него и боялась поверить, что когда-нибудь смогу оказаться в нём не лежащим грузом, а человеком, который видит мир перед собой.

— Что мне делать? — спросила я убитым голосом.

— Терпеть.

— Что-нибудь ещё? — прошептала я, чувствуя, как стучат мои зубы.

— Когда скажу, напрячь живот и спину. Попробовать удержать корпус.

— Я их не чувствую.

— Верхнюю часть чувствуете. Нижняя отвечает не полностью. Будем искать границу чувствительности и контроля.

Он установил два небольших кристалла по бокам от рёбер. Они пульсировали мягким зелёным светом.

— Вдохните.

Я вдохнула. Воздух обжёг лёгкие.

— Медленно выдохните.

Свет внутри камней задрожал, синхронизируясь с моим дыханием.

— Ещё раз.

На третьем вдохе мышцы живота свело судорогой. Я вскрикнула, тело инстинктивно попыталось свернуться клубком, но ремни держали крепко.

— Не расслабляйтесь! Удерживайте напряжение! — приказал Вейрен.

— Я не могу!

— Можете. Уже удерживаете. Я вижу реакцию мышц.

Мне казалось, что тело разрезали пополам. Верхняя часть пыталась подчиниться, нижняя по-прежнему лежала неподвижно, тяжёлая и чужая, как чужой багаж. Но где-то между ними, в районе диафрагмы, появилось напряжение. Слабое, дрожащее, почти болезненное. Не чувствительность. Скорее сопротивление.

Вейрен положил пальцы мне на бок, проверяя тонус.

— Ещё раз.

— Я больше не могу.

— Можете. Не надо себя недооценивать! — усмехнулся доктор.

— Я сказала…

— А я вижу отклик. Поэтому ещё раз. Иначе мы потеряем время, которое вы так хотите сэкономить.

Мне хотелось ударить его. Хотя бы бросить в него стакан, если бы руки были свободны. Но вместо этого я снова вдохнула и попыталась напрячь то место, где несколько дней существовала только пустота. Я представила, как мои мышцы становятся стальными тросами.

Кристаллы вспыхнули ярче.

Мышцы под рёбрами сжались.

На мгновение мне показалось, что поясница сама прижалась к матрасу, сопротивляясь гравитации.

— Есть, — тихо сказал Вейрен.

Впервые за всю процедуру в его голосе прозвучало нечто похожее на удовлетворение. Профессиональное, холодное удовлетворение мастера, починившего сложный механизм.

— Что есть?

— Достаточно тонуса для кратковременной вертикализации.

Он снял кристаллы и повернулся к герцогу.

— Прикажите принести дополнительные подушки. И двух помощников. Тех, что ждут за дверью.

— Они уже здесь, — ответил Эдельгейм. Его голос звучал глухо.

Герцог вышел и вернулся почти сразу, сопровождаемый двумя мужчинами в серых лекарских халатах. За ними внесли несколько плотных валиков и широкую кожаную опору для спины.

Я смотрела, как они раскладывают всё возле кровати. Страх снова поднялся к горлу, липкий и холодный.

— Что вы собираетесь делать?