Приготовления были окончены. На всякий случай мои руки стянули ремнями к краям кровати, превращая меня в экспонат, который нельзя трогать, но можно разбирать на части.

Первый кристалл вспыхнул над моей поясницей.

Боль пришла не сразу.

Сначала по коже разлилось тепло. Почти приятное, мягкое, похожее на нагретую солнцем воду. Оно медленно проникало внутрь, обволакивало позвоночник, растекалось по рёбрам. Я даже успела подумать, что Вейрен преувеличивал, пугая меня адскими муками ради эффекта.

Потом кристалл изменил цвет.

Голубое сияние побелело, сжалось в тонкую ослепительную нить и ударило в то самое место, где во время осмотра гасла магия.

Меня выгнуло бы дугой, если бы ремни не удерживали плечи и бёдра. Крик вырвался раньше, чем я успела стиснуть зубы, сорвав голос до хрипа.

— Не двигаться! — рявкнул Вейрен. Его голос был таким же холодным и твёрдым, как сталь инструментов в его руках.

— Вы сами попробуйте! — прохрипела я, чувствуя, как слезы мгновенно заливают глаза.

— Я не ломал позвоночник.

— Какое счастье!

Второй удар прошёл ниже.

Мне показалось, что магистр взял раскалённую проволоку, протянул её сквозь кости и теперь медленно вытягивал наружу, сантиметр за сантиметром. Я вцепилась в руку Мелли. Она вскрикнула, но не отдёрнула пальцы.

— Прости, — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

— Сжимайте сильнее, госпожа. Мне не больно.

Она лгала. Костяшки её пальцев побелели, ногти впились в мою кожу, оставляя полумесяцы боли. Но она продолжала держать меня, наклонившись так близко, что светлые пряди щекотали мою мокрую от пота щёку.

За окном мерцали голубые фонари сада. Я смотрела на них, пока могла держать глаза открытыми.

Один.

Два.

Три.

Считать было легче, чем думать о том, что происходило внутри моего тела. Легче, чем осознавать, что кто-то ковыряется в моих нервах, словно садовник в грядке с сорняками.

— Ещё один импульс, — предупредил Вейрен.

— Вы уже три раза говорили «ещё один», — простонала я, понимая, что такой боли я не ожидала!

— И каждый раз не лгал. После него действительно был ещё один.

— Ненавижу вас, — захлёбываясь слезами прошептала я.

— Рано. Мы только начали, — в голосе доктора слышалась улыбка.

Белая нить снова ударила в позвоночник.

На этот раз боль не остановилась в пояснице. Она пошла в стороны, по животу, по бёдрам, словно кто-то разрывал внутри тонкие, присохшие корни. Мир сузился до точки белого света и огненной боли.

И вдруг я почувствовала правую ногу.

Не всю. Не движение. Не силу.

Маленький участок кожи возле бедра. Крошечное горячее пятно размером с монету.

Я перестала кричать. Воздух застрял в лёгких.

— Подождите, — взмолилась я, боясь, что мне просто показалось.

Вейрен уже поднял руку, собираясь направить следующий, ещё более мощный импульс.

— Что?

— Я… я что-то чувствую, — выдохнула я.

Он мгновенно приблизился. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от концентрации.

— Где?

— Здесь.

Я попыталась показать, но руки были закреплены.

— Не двигайте рукой. Мелли, коснитесь её правого бедра. Медленно.

Мелли, боясь дышать, провела пальцами по ткани сорочки. Я прислушивалась к своим ощущениям.

Ничего. Чуть ниже.

Тишина. Только моё тяжёлое, прерывистое дыхание.

Ещё ниже.

И там снова вспыхнуло тепло. Слабое, едва различимое, мимолётное, но настоящее. Прикосновение.

— Здесь! — выдохнула я.

Мелли замерла. Её глаза расширились.

— Я только коснулась, госпожа!

— Я почувствовала, — прошептала я, и слезы потекли по моему лицу.

Горничная посмотрела на Вейрена. Потом на меня. Губы у неё задрожали, глаза мгновенно наполнились слезами.

— Вы почувствовали меня…

— Не радуйтесь раньше времени, — оборвал её магистр, хотя в его голосе проскользнула тень интереса.

— Она почувствовала! Разве это не повод для радости⁈

— Один участок кожи. Один раз. После сильнейшего магического раздражения. Это рефлекторный отклик, а не восстановление функции.

— Но почувствовала же! — спорила Мелли.

Вейрен бросил на неё строгий взгляд, от которого горничная тут же прижала свободную руку ко рту, подавив рыдание.

— Если вы будете мешать, я выставлю вас за дверь. И без права вернуться. Мне тут утешители не нужны.

Он снова повернулся ко мне.

— Ощущение сохраняется?

Я прислушалась к телу, пытаясь удержать это эфемерное чувство. Горячее пятно медленно угасало, растворяясь в общей боли.

— Уже почти нет, — прошептала я, а надежда внутри угасла.

— Это ожидаемо.

— Хорошо или плохо? — встревоженно спросила я.

— Это отклик. Канал жив. Он не мертв, он… назовем это понятным словом… Он спит.

— Вы опять ничего не отвечаете прямо, — вздохнула я, переводя дух от боли.

— Потому что вы всё время задаёте вопросы, на которые пока нет точного ответа. Медицина — не гадание на кофейной гуще, мисс Моллард.

Он поправил положение верхнего кристалла. Свет в нём стал агрессивнее, резче.

— Сейчас будет хуже.

— Куда уж хуже? — запаниковала я, облизывая пересохшие губы.

— Вы удивитесь.

Я удивилась.

Следующие несколько минут превратились в сплошной белый грохот. Боль больше не приходила отдельными ударами. Она поселилась внутри, заполнила всё от лопаток до живота, вытесняя мысли, чувства, само существование. Мне казалось, что я кричу, но собственного голоса не слышала. Только шум крови в ушах и сухие, отрубленные команды Вейрена:

— Держите плечи.

— Не позволяйте ей поворачиваться.

— Ещё немного.

— Не теряйте сознание, мисс Моллард. Если упадёте в обморок, я буду будить вас болью.

Я уже ненавидела его. Его спокойный голос. Его тонкие, хищные пальцы. Его проклятые кристаллы. И особенно слово «немного», которое для него означало еще одну попытку, а для меня — пытку.

В какой-то момент, когда боль отступила на секунду, давая передышку, я распахнула глаза и увидела герцога.

Он всё ещё стоял у окна.

Не ушёл.

Не отвернулся.

Лицо его было неподвижным, маска из льда и камня, но на виске вздулась тёмная вена. Руки, скрещённые на груди, сжимали предплечья так сильно, что ткань сюртука натянулась на костяшках, побелевших от напряжения.

Я не знала, зачем он смотрит.

Чтобы убедиться, что деньги тратятся не зря? Чтобы потом не испытывать угрызений совести, если я сломаюсь окончательно? Или просто потому, что обещал не отдавать больше ни одного дня и теперь считал своим долгом видеть, какой ценой мне возвращают хотя бы часть прежнего здоровья?

Его бирюзовые глаза встретились с моими. В них не было жалости. Было что-то другое. Тяжёлое, тёмное, похожее на вину, которую он никогда не признает вслух.

Очередной импульс заставил меня закрыть глаза и провалиться в темноту боли.

— Всё, — наконец сказал Вейрен.

Голос прозвучал так далеко, будто из другого конца комнаты. Я не поверила. Мне казалось, что это никогда не закончится.

— Что всё? — едва слышно прошелестела я.

— Первый этап процедуры, — прокашлялся Вейрен.

— Первый? — Мой голос был хриплым, чужим.

— Не пугайтесь. Второй короче. И интенсивнее.

Я застонала. Звук получился жалким, животным.

Мелли всхлипнула.

— Магистр, может быть, ей достаточно на сегодня? Она еле дышит! Посмотрите на неё!

— Нет.

— Почему?

— Именно поэтому мы сделаем всё сейчас, пока каналы открыты и реагируют. Если остановимся, завтра начинать будет в десять раз сложнее. Терпение, мисс Моллард. Вы же хотите танцевать на балу? Отлично! Я делаю всё, чтобы вы могли танцевать!

— Я ненавижу вас, — повторила я, собирая остатки сил.

— О, это так приятно! — усмехнулся доктор.

Он убрал верхний кристалл и положил ладонь мне на живот. Ладонь была горячей, сухой.

— Сейчас я попытаюсь восстановить связь с мышцами корпуса.

— С какими?

— С теми, которые удерживают вас вертикально.

Я открыла глаза, моргая от слёз.

— Что?

— Если отклик будет достаточным, сегодня попробуем вас посадить.

Слова не сразу дошли до сознания, пробиваясь сквозь туман истощения. Мне казалось, что призрачная боль все еще гуляла в моем теле. Каждый нерв был напряжен, каждая мышца стонала, каждая кость ныла.

— Посадить?

Мелли ахнула, закрыв рот руками.

Вейрен раздражённо посмотрел на неё.

— Я сказал «попробуем». А не «отправим танцевать вальс». Не создавайте иллюзий, которые я не смогу поддержать.