Я посмотрела на неё. Прямо в глаза. И в них не увидела ничего — ни вины, ни осознания, ни даже простого замешательства. Только ярость. Ярость женщины, у которой из рук вырвали выигрышный лотерейный билет.

Она осеклась. На секунду в её глазах мелькнул страх перед моим спокойствием. Но тут же захлестнула злоба.

— Другая на твоём месте прыгала бы от счастья!

— Я бы тоже с удовольствием попрыгала, — ответила я, глядя на свои ноги. — Если бы могла.

Мелли закрыла рот ладонью.

Мама покраснела. Краска пошла от шеи вверх, залила щёки, добралась до висков.

— Не смей издеваться!

— Я не издеваюсь. Ты предложила.

— Дура! — выдохнула она, и слово это прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. — Неблагодарная, безмозглая дура! Ты знаешь, сколько девушек отдали бы руки и ноги, чтобы оказаться на твоём месте?

Мелли подавила всхлип.

Мама побагровела.

— Я родила тебя! Я выкормила! А ты… неблагодарная, безмозглая калека!

Тишина, наступившая после её крика, была оглушительной.

Мама поняла, что сказала. Я увидела это по тому, как дрогнул её подбородок, как она втянула голову в плечи, ожидая удара.

Но ударять было нечем. И некого.

— Я уже отдала всё на свете, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри выгорает последняя нить, связывающая меня с семьей. — А герцогиней становиться всё равно не хочу. Уходи, мама. Занимайся своими делами. У тебя их полно. Иди, командуй слугами, как ты это обычно делаешь, чтобы не заходить в эту комнату лишний раз.

— Да почему⁈ — она схватилась за волосы, едва не выдрав шпильки из тугого узла. — Почему ты не можешь хотя бы раз в жизни поступить как нормальный человек⁈

— Я поступаю. Я думаю о нём.

— О нём⁈ — Мама издала звук, похожий на лай. — Ты жалеешь его? Дракона⁈ Мужчину, который одной рукой крошит гранит? Себя пожалей, убогая!

— Я не хочу портить ему жизнь собой.

— Ты слишком много о себе думаешь! С чего ты решила, что способна испортить ему жизнь?

— Потому что я не способна на полноценную семейную жизнь. Я не могу ходить. Не могу сама сесть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь родить ребёнка. Зачем мне становиться для кого-то обузой?

Мама дёрнулась. Всё тело её напряглось, как тетива.

— Для меня же ты стала обузой.

Слова повисли в воздухе, грязные, липкие, окончательные.

Мелли тихо ахнула, отодвигаясь от кровати.

— Вот, значит, как, — выдохнула я. Странно, но боли не было. Только абсолютный, звенящий холод. — Спасибо за честность.