Она смотрела на самый обычный фонтан так, словно я привёз её к одному из чудес света.

Я видел фонтаны, возле которых этот показался бы жалкой лужей. Видел, как потоки воды взлетали выше дворцовых башен, меняли цвет и складывались в фигуры драконов. На одном из южных островов вода текла по ступеням из чистого золота, омывая ноги танцующим.

В столице Ардента фонтаны пели человеческими голосами, сплетая мелодии из шума падающей воды.

А здесь из каменной чаши били несколько струй. Старых. Даже не особенно ровных. Управляющий уже два года напоминал, что механизм пора заменить, но я не видел смысла тратить время на обычный фонтан.

Флорис не могла отвести от него глаз.

Солнечный свет ложился на её лицо, выделяя бледность кожи и лёгкий румянец на щеках. Ветер трепал распущенные волосы, и несколько прядей прилипли к влажным губам, но она не позволила Мелли поправить их. Сидела, запрокинув голову, щурилась от солнца и улыбалась.

Не мне.

Свету. Ветру. Фонтану.

И почему-то это вызывало странное, глухое раздражение. Я привык, что люди смотрят на меня. На мой титул, на мою силу, на мои подарки. Она же смотрела на воду.

— Вы действительно считаете его красивым? — раздраженно спросил я, не поворачивая головы.

Флорис повернула голову. В её глазах плясали солнечные блики.

— Вы опять начинаете? — произнесла она.

— Я просто пытаюсь понять.

— Что именно?

— Что вы в нём увидели. Это самый обычный фонтан, — я уже с трудом скрывал раздражение.

Она снова посмотрела на воду. Радуга, возникшая в мелких брызгах, дрожала и исчезала при каждом порыве ветра.

— Для вас — обычный.

— Для любого человека, который видел больше одного фонтана, — уточнил я, глядя на это убожество. Давно пора его заменить. Но я не придумал, что должно быть вместо него.

Флорис усмехнулась. Уголок её губ дрогнул, и эта мимолётная асимметрия показалась мне почему-то более совершенной, чем строгие линии античных статуй в моей галерее.

— Знаете, в чём ваша беда?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я даже не сразу ответил. Впрочем, за последние несколько дней мне сообщили уже о множестве моих недостатков. Оказалось, я невыносим, жесток, высокомерен, не умею разговаривать с людьми и привык считать женщин недвижимостью.

Наверняка в её списке оставалось ещё что-то.

— Боюсь, перечисление займёт больше пяти минут, которые вы выторговали у Вейрена, — сухо заметил я.

— Почему фонтан для вас — просто фонтан, а цветы — просто цветы? — продолжила она, словно не услышала моей реплики.

Я посмотрел сначала на фонтан, затем на поздние розы, склонившие тяжёлые, бархатные головы под весом вчерашнего дождя.

Фонтан был фонтаном. Цветы — цветами. Я не понимал, какой ещё ответ она ожидала.

— Почему же? — спросил я, не рассчитывая услышать ничего дельного.

Флорис провела пальцами по тёплому деревянному подлокотнику. Кожа на её пальцах была тонкой, но я помнил, как крепко эти пальцы сжимали простыню во время процедуры Вейрена.

— Потому что вы никогда этого не теряли. Я тоже раньше думала: встала — это само собой разумеется. Прошлась по комнате — ничего особенного. Увидела цветы — красиво. Можно остановиться, можно пройти мимо. Завтра будут другие.

Её улыбка медленно исчезла, уступив место той самой тени, которая преследовала её с момента падения арки.

— Но когда ты в какой-то момент лишаешься всего этого и понимаешь, что, возможно, больше никогда не пробежишь по поляне, не станцуешь, не встанешь с кровати без посторонней помощи… Тогда всё меняется. Ты начинаешь ценить каждый лепесток. Каждый фонтан. Каждый вздох. Даже ветер, который бросает волосы в лицо.

Она снова повернулась к воде.

— Потому что вчера у тебя не было и этого.

Я молчал.

Слова казались очевидными. Настолько очевидными, что при любых других обстоятельствах я бы просто согласился из вежливости и забыл о них через несколько минут. Но сейчас они почему-то не исчезали. Они оседали внутри, тяжёлые и неудобные.

Флорис смотрела на фонтан так, как я давно не смотрел ни на что.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз чему-нибудь радовался. Не испытывал удовлетворение от удачной сделки или победы. Не отмечал про себя редкость вещи, чистоту камня, мастерство художника или выгодность приобретения.

Просто радовался.

В памяти не возникло ничего. Только бесконечная череда обладаний. Глория. Пожалуй, это была единственная женщина, которая смогла меня удивить.

— Вы предлагаете мне сломать позвоночник? — спросил я.

Флорис резко повернулась ко мне. В её глазах вспыхнуло возмущение.

— Конечно. У меня уже есть опыт. Подберём арку потяжелее, чтобы наверняка, — заявила она.

— Я всего лишь следую вашей логике.

— Нет. Вы опять пытаетесь довести мои слова до абсурда, чтобы не задумываться над ними, — обиделась она.

— Я задумался.

— На целых три секунды. Впечатляющий результат.

Мелли, стоявшая неподалёку с горстью розовых лепестков на ладони, отвернулась, пряча улыбку.

— Тогда объясните, что именно я должен потерять, — предложил я. — Если позвоночник вы великодушно всё-таки решили оставить мне.

Флорис окинула меня внимательным взглядом. От этого взгляда возникло неприятное ощущение, будто она видела не камзол, не титул, не драконью силу, а что-то глубже. То, что я сам не особенно хотел рассматривать.

— Всё, — ответила она.

Я ждал продолжения. Его не последовало.

— Очень содержательно.

— Вы спрашивали.

— И вы предлагаете мне лишиться всего?

— На время.

— Отдать поместья? Распустить слуг? Передать титул?

— Вы прекрасно понимаете, что я говорю не об этом.

— Не понимаю. Поэтому и прошу пояснить, — поморщился я.

Флорис шумно выдохнула. Несколько секунд она подбирала слова. И это отличало её от большинства людей при дворе. Те начинали говорить раньше, чем понимали, что именно хотят сказать. Она сначала думала. А потом всё равно произносила нечто крайне неприятное.

— Вы пятьдесят лет выбираете жену, — сказала она.

— Почти пятьдесят.

— Эта поправка многое меняет? — вскинула она бровь.

— Я предпочитаю точность.

— Хорошо. Почти пятьдесят лет. И всё это время вам попадаются женщины красивее, образованнее и знатнее предыдущих. С более редкими дарами. С лучшими связями. С огромным приданым. Но вы до сих пор никого не выбрали.

— Возможно, я просто разборчив.

— Возможно. А возможно, дело вообще не в женщинах.

Я слегка прищурился.

— Осторожнее, Флорис.

— Вот видите. Вы даже сейчас решили, что я вас оскорбляю. А я говорю о другом. Вам не нужна женщина ещё красивее или ещё необычнее. Вы и так видели всё. Вас невозможно удивить ещё одним даром, ещё одним лицом или ещё одним прекрасным платьем.

— Глория меня удивила.

— Её дар, — поправила Флорис. — Не она сама.

Я не ответил. Она заметила это и продолжила:

— Вы смотрите на неё так же, как на редкий артефакт. Оцениваете происхождение, красоту, магию, возможных детей. Наверное, уже мысленно составили таблицу достоинств и недостатков.

— Я не составляю таблицы, — заметил я, но это была не совсем правда.

— Только потому, что помните всё без записей, — заметила Флорис.

Мелли снова отвернулась. На этот раз её плечи заметно дрогнули.

— Мелли, — произнёс я.

Горничная мгновенно выпрямилась.

— Я ничего не сказала, ваша светлость.

— Я заметил.

Флорис посмотрела на неё и улыбнулась, а затем снова стала серьёзной.

— Вам всё доступно до того, как вы успеваете этого захотеть. Еду подают раньше, чем вы проголодаетесь. Вино наливают раньше, чем вы почувствуете жажду. Карета ждёт у крыльца ещё до того, как вы решаете куда-нибудь ехать. Вы не просите людей прийти — вы приказываете, и они уже стоят перед вами.

— Это называется хорошо организованная жизнь.

— Это называется жизнь, в которой не осталось места для желания.

Я хотел возразить, но не нашёл подходящих слов. Не потому, что она была права. Я ещё не решил, была ли она права. Просто неожиданно вспомнил утренний завтрак. Не блюда. Сам факт того, что завтрак был.

Я не помнил, что ел.

— И что же вы предлагаете? — спросил я. — Отпустить слуг, перестать есть и спать на полу?

— Вы опять издеваетесь! — шумно вздохнула Флорис.

— Я пытаюсь получить чёткие указания.

— Хорошо. Не ешьте, пока действительно не проголодаетесь. Не пейте вино, пока не захотите почувствовать его вкус, а не просто поднесёте бокал ко рту по привычке. Не летайте, пока не начнёте тосковать по небу. Не слушайте музыку, пока вам не захочется услышать хотя бы одну ноту. Не разговаривайте с людьми, пока не соскучитесь по чьему-нибудь голосу.

Она говорила медленно, загибая пальцы.

— Уберите всё. Свет, звуки, еду, развлечения, людей, магию. Останьтесь в полной пустоте. И подождите, пока вам наконец чего-нибудь захочется.

— И долго мне придётся ждать?

— Откуда мне знать? Я не дракон, — ее плечо едва заметно дёрнулось.

— Удивительно. Иногда я забываю.

— Судя по тому, как вы обращаетесь с людьми, вы вообще часто забываете, что они отличаются от вас.

Я проигнорировал замечание.

— А если я ничего не захочу? — спросил я, и в этом вопросе крылась насмешка.

Флорис посмотрела мне прямо в глаза.

— Тогда, возможно, вы и вправду мертвы. Просто очень хорошо сохранились, — прыснула Флорис.

Мелли громко кашлянула.

— Ветер, ваша светлость, — быстро объяснила она. — В горле запершило.

— Разумеется, — тихо произнёс я.

Я снова посмотрел на Флорис. Она ждала раздражения. Я видел это по напряжённым пальцам, лежащим на подлокотниках. По слегка приподнятому подбородку. По тому, как замерла её улыбка, словно она уже приготовилась защищаться.

Но злости не было. Наоборот. Внутри впервые за долгое время шевельнулось что-то похожее на интерес. Не к её нелепому совету. К самой мысли, что она могла увидеть то, чего не видел я.

— Пять минут закончились, — сказал я со всей строгостью.

Её лицо сразу изменилось. Она обернулась к фонтану так быстро, словно я уже потянулся к ручкам кресла, чтобы увезти её обратно.

— Ещё немного, — взмолилась она.

— Вейрен разрешил пятнадцать минут. Вы находитесь в кресле уже почти двадцать. И пытаетесь меня заболтать. Снова.

— Откуда вы знаете?

Я показал карманные часы.

— Вы всё это время считали? — раздражённо спросила Флорис.

— Кто-то должен.

— Ещё пять минут.

— Нет.

— Тогда три.

— Вы сейчас торгуетесь со мной моими же минутами? — возмутился я.

— Да.

— Две, — проворчал я.

— Четыре, — настаивала она.

— Три. Последнее предложение.

Она посмотрела на воду, затем на меня.

— Хорошо.

Я остался рядом. Три минуты мы молчали. Мелли собирала лепестки, выбирая самые целые. Флорис смотрела на фонтан. А я — на неё.

Ветер трепал её волосы. Солнце отражалось в глазах. Щёки порозовели от свежего воздуха, и она больше не выглядела девушкой, которую я увидел в той комнате среди грязного белья и остывшей еды.

Она выглядела живой для человека, который ещё недавно хотел умереть.

— Пора, — произнёс я, когда стрелка дошла до нужной отметки.

На этот раз Флорис не стала спорить.

— Хорошо.

Я положил руки на ручки кресла и остановился.

— Можно?

Она обернулась. На мгновение её взгляд стал мягче.

— Можно.

Я развернул кресло и повёз её к дому. Но слова о пустоте остались возле меня. Они шли рядом, цепляясь за каждый шаг.

К ужину подали двенадцать блюд.

Я знал это, потому что управляющий заранее положил возле прибора меню. Мелкий почерк перечислял суп из белых грибов, перепелов в винном соусе, запечённую оленину, рыбу с южными травами, три вида овощей, паштет, сыр и два десерта.

Я прочитал список и не почувствовал ничего. Ни голода. Ни предвкушения.

Слуга снял крышку с первого блюда. Под серебром клубился пар. Запах грибов, сливок и мускатного ореха должен был вызвать аппетит. Но он был слишком тяжёлым, слишком насыщенным. Он давил на обоняние, требуя реакции.

Не вызвал.

Я взял ложку. Попробовал. Вкус был безупречным. Идеально сбалансированным. И совершенно пустым.

— Что-то не так, ваша светлость? — спросил управляющий.

— Нет.

— Суп недостаточно горячий? — занервничал управляющий.

— Он горячий.

— Пересолен? — дёрнулся управляющий, а я видел панику в его глазах.

Я прислушался к вкусу.

— Нет.

— Тогда почему вы не едите? — сдавленным голосом прошептал управляющий.

Я посмотрел на ложку. Не помнил, когда в последний раз кто-нибудь задавал мне этот вопрос. Обычно слуги просто заменяли блюдо, если я оставлял его нетронутым. Повар делал выводы. Управляющий менял поставщика. Никто не интересовался, почему я не ем.

— Не хочу, — произнёс я.

Управляющий замер.

— Прикажете подать что-нибудь другое?

Вот оно. Я ещё не успел захотеть, а мне уже предлагали замену.

— Нет.

— Может быть, дичь? Повар утром получил фазанов. Или морскую рыбу. Её доставили сегодня со льдом…

— Уберите всё, — произнёс я.

Слуги переглянулись.

— Весь ужин, ваша светлость? — в голосах слышалось удивление.

— Весь.

Они подчинились. Один за другим подносы исчезли со стола. Серебряные крышки звякали, запахи смешивались и уходили вместе с людьми. Остался бокал вина.

Красное, почти чёрное. Выдержанное в дубовых бочках больше двадцати лет. Я сам выбрал его несколько месяцев назад, когда винодел привёз в столицу несколько бутылок.

Поднёс бокал ко рту. Вино было безупречным. Я различал ягоды, дым, древесную горечь, пряности. Мог назвать долину, где вырос виноград. Почти угадать год урожая.

Но не испытывал удовольствия. Я пил, потому что бокал стоял передо мной.

Поставил его обратно.

— И это уберите.

Слуга поспешно забрал вино.

Из соседней гостиной донеслась музыка. Каждый вечер там играли двое музыкантов. Я сам однажды приказал нанять их, потому что тишина во время ужина показалась мне неприятной. Сейчас я не мог вспомнить ни одной мелодии, которую они исполняли за последний месяц.

Музыка существовала. Но я её не слышал.

— Пусть прекратят, — велел я.

Управляющий посмотрел на меня внимательнее.

— Ваша светлость нездоровы? — встревоженно спросил управляющий.

— Нет.

— Возможно, вызвать лекаря? — поинтересовался управляющий.

— Я здоров.

— Тогда…

Он осёкся. Управляющие, прослужившие в доме достаточно долго, знали, когда вопрос лучше не задавать.

Музыка оборвалась на середине ноты. Наступила тишина. Не полная. В камине потрескивали дрова. За окнами шумел ветер. Слуги двигались вдоль стен, стараясь делать это бесшумно. Где-то в дальнем коридоре закрылась дверь.

Я посмотрел на людей, ожидающих следующего распоряжения.

— Все свободны.

Они поклонились. Управляющий остался.

— Вы тоже.

— Но, ваша светлость… — попытался возразить управляющий.

— Я сказал: все! — отрезал я.

Он вышел последним и плотно прикрыл дверь. Я остался один за столом, рассчитанным на двадцать четыре человека. Передо мной стояли пустая тарелка, приборы и свечи. Огонь отражался в серебре, дробясь на десятки золотых пятен.

«Вам всё доступно до того, как вы успеваете этого захотеть».

Я откинулся на спинку кресла. За последние пятьдесят лет у меня было всё. Золото. Земли. Власть. Женщины. Путешествия. Полёты. Охота. Война. Победы. Древние артефакты. Редкие книги. Камни, которые считались потерянными задолго до моего рождения.

Я мог войти в сокровищницу и часами перечислять предметы, которые принадлежали мне. Но не мог вспомнить, когда в последний раз чего-нибудь ждал.

Глория заставляла ждать начала выступления. Но я ждал не её. Я ждал момента, когда она поднимется над сценой и продемонстрирует дар. Если бы вместо неё появилась другая женщина с той же способностью, возможно, я наблюдал бы с тем же интересом.

Мы говорили о возможном браке. О детях. О соединении магии. О её комнатах в восточном крыле. Но я никогда не представлял, как она будет сидеть напротив меня за этим столом и говорить о чём-то, не связанном с представлениями, дарами, драгоценностями или выгодой. Никогда не задавался вопросом, смеётся ли она, когда никто не смотрит.

Флорис смеялась возле фонтана. Просто потому, что ветер бросил ей волосы в лицо.

Я поднялся. Свечи продолжали гореть. Камин отдавал ровное тепло. Комната была слишком красивой, слишком удобной, слишком наполненной вещами, назначение которых состояло только в том, чтобы я никогда не почувствовал ни малейшего недостатка.

Я потянул шнур звонка.

Управляющий появился почти сразу. Разумеется. Он ждал за дверью, не позволяя мне даже испытать неудобство от ожидания.

— Ваша светлость?

— В старой северной башне осталась караульная комната?

Он моргнул.

— Да. Но ею много лет никто не пользуется. Там сыро. Нет камина. Мебель давно вынесли.

— Отлично.

— Простите? — управляющий снова был в замешательстве.

— Прикажите открыть.

— Сейчас? — икнул управляющий.

— Сейчас.

— Но там невозможно находиться. Там… там ничего нет! Если прикажете, то мы ее обставим! — засуетился управляющий.

— Значит, одну ночь придётся сделать невозможное. Ничего не трогайте.

Он смотрел на меня так, словно пытался понять, не повредился ли я рассудком. Возможно, Флорис была права. Возможно, от очень хорошо сохранившегося трупа меня отделяла только способность отдавать приказы.

— Ничего туда не приносить, — продолжил я. — Ни еды. Ни вина. Ни свечей. Ни постели.

— Ваша светлость, камень холодный. Хотя бы матрас… — предлагал управляющий.

— Нет.

— Плед? — сглотнул управляющий. Он точно был уверен, что я повредился головой.

— Нет.

— Воду?

Я задумался. Пить пока не хотелось.

— Нет.

— А если вы…

— Никого ко мне не пускать до утра. Не стучать. Не разговаривать через дверь. Не приносить доклады.

— А если возникнет срочный вопрос?

— Решите сами.

Последние слова потрясли его сильнее всего. Управляющий служил мне больше двадцати лет и, вероятно, впервые услышал разрешение самостоятельно принять решение.

— А мисс Моллард? — осторожно спросил он. — Если магистру Вейрену что-нибудь потребуется…

Я замолчал. Вот оно. Первое желание возникло раньше, чем я успел закрыться в пустой комнате.

Я хотел знать, как она себя чувствует. Не усилилась ли боль после прогулки. Не поднялась ли температура. Смогла ли она снова сесть. Не утомили ли её лишние три минуты у фонтана. Она была чем-то… новым. Чем-то, с чем я ни разу не сталкивался. И эта новизна заставляла меня чувствовать себя иначе, чем обычно. Но ей бы я этого не сказал никогда. Разве этого можно говорить вслух? «Ты стала чем-то странным, новым, необычным. И рядом с тобой я впервые что-то почувствовал. Интерес. Мне самому стало вдруг интересно, смогу ли я починить тебя… Получится ли у меня?»

— Если её состояние ухудшится, сообщите немедленно, — сказал я.

Управляющий едва заметно поднял брови.

— Даже если вы запретили вас беспокоить?

— В этом случае запрет не действует.

— Разумеется.

Он поклонился и вышел.

Через несколько минут я шёл по северному коридору. Магические лампы загорались передо мной и гасли за спиной. Я остановился перед лестницей, положил ладонь на ближайший кристалл и перекрыл подачу магии.

Свет погас. Дальше пришлось идти в темноте.

Караульная комната оказалась именно такой, как описал управляющий. Четыре каменные стены. Узкое окно без стекла, закрытое деревянной ставней. Пустой пол. Дверь.

Ни золота. Ни огня. Ни еды. Ни музыки. Ни людей.

Я вошёл и запер дверь изнутри. Сначала ничего не произошло. Я стоял в темноте и слушал собственное дыхание. Потом разулся. Камень под босыми ступнями был ледяным. Драконья кровь требовала жара, и этот холод сразу начал проникать под кожу, цепляясь за мышцы. Где-то внутри стены скреблась мышь. Из щели под ставней тянуло сыростью и запахом древней пыли.

Через несколько минут захотелось открыть дверь. Не потому, что было страшно. Просто я привык, что в любой комнате существует что-то, чем можно заняться. Книга. Вино. Огонь. Собеседник. Документы. Возможность позвонить и получить всё необходимое.

Здесь не было ничего.

Я сел на пол, прислонившись спиной к стене. Холод камня мгновенно прострелил до лопаток. Я закрыл глаза, хотя разницы не было. В комнате стояла полная тьма.

«Останьтесь в полной пустоте. И подождите, пока вам наконец чего-нибудь захочется».

Я ждал. Прошёл час. Возможно, два. Время здесь не измерялось часами, встречами или ударами дверей. Оно тянулось медленно, вязко, отмеряясь только моим дыханием.

Постепенно я начал чувствовать холод. Не просто отмечать температуру воздуха, а хотеть тепла. Мои пальцы потеряли чувствительность, плечи напряглись, пытаясь удержать ускользающее тепло.

Потом появилась жажда. Не сильная. Пока ещё терпимая. Но настоящая. Я представил стакан воды. Обычной воды. Не ледяного вина из королевских погребов. Не настой редких трав. Просто воды.

И неожиданно понял, что хочу услышать человеческий голос.

Можно было позвать управляющего. За дверью наверняка дежурил кто-то из слуг, несмотря на мой запрет. Достаточно было произнести одно слово, и замок открыли бы.

Но я не позвал. Потому что знал, чей голос хотел услышать.

Не голос управляющего. Не голос Глории.

Мне хотелось услышать, как Флорис скажет, что я невыносим. Как начнёт спорить о назначенных Вейреном минутах. Как потребует ещё три, а потом попытается выторговать четвёртую. Как рассмеётся, глядя на воду, которая для всего остального мира была просто водой.

Я усмехнулся в темноте, крепче запахивая полы рубашки, пытаясь согреться.

Пустота не успела вернуть миру краски. Но уже показала, чего в нём мне не хватало.