Ночь была безлунной. Элиан запер дверь лавки на два засова, задёрнул шторы и зажёг все светильники, какие нашёл. Лавка превратилась в алхимическую лабораторию, полную мерцающих теней.

— Ты уверен? — спросила Лира в десятый раз.

— Нет, — ответил Элиан, не оборачиваясь. Он колдовал над медным котлом, добавляя щепотки искрящейся пыли. — Но выбора у нас нет.

Он достал из тайника под прилавком три пузырька. Один с густой синей жидкостью, другой — с прозрачной, в которой плавали золотые искры, третий — пустой.

— Это основа, — пояснил Элиан, переливая синюю и прозрачную в пустой. Жидкость зашипела, пошла пузырями и стала менять цвет — от голубого к белому, потом к прозрачному. — Осталось лишь добавить кровь.

Он взял тонкий нож с костяной ручкой, который Лира раньше не видела. Протёр лезвие тряпкой, смоченной в спирте.

— Ты боишься крови? — спросил он.

— Я боюсь не крови. — Лира смотрела на его руки. — Я боюсь, что после этого ты меня возненавидишь.

Элиан поднял глаза. В них не было обычной колкости.

— Скорее, ты возненавидишь меня. Увидишь все мои тёмные углы.

— Тогда будем ненавидеть друг друга вместе, — тихо сказала Лира.

Он протянул ей нож.

— Ты первая.

Она взяла лезвие. Рука не дрожала. Лира надрезала подушечку указательного пальца на левой руке — так, как показывал ей маг несколько дней назад. Кровь выступила красными бусинами.

— В пузырёк, — велел Элиан.

Она сжала палец над горлышком. Три капли упали в зелье. Жидкость вспыхнула малиновым светом, потом снова стала прозрачной.

Теперь Элиан взял нож. Он полоснул по ладони — быстрее и глубже, чем Лира. Его кровь, тёмная, почти чёрная, капнула в тот же пузырёк.

Смесь взорвалась свечением. Сначала белым, потом золотым, потом снова прозрачным. На поверхности зелья заплясали маленькие искры, похожие на звёзды.

— Готово, — сказал Элиан, сжимая порезанную ладонь в кулак. — Пей.

Пузырёк перешёл к Лире. Стекло было тёплым, почти горячим.

— Вместе? — спросила она.

— Вместе.

Она поднесла пузырёк к губам, он — поверх её руки, и они выпили зелье залпом, сомкнув губы на противоположных краях.

На вкус оно было как мята, мёд и ржавое железо.

И мир взорвался.

Лира не упала. Она почувствовала, что стоит на месте, но её сознание словно раздвоилось. Она видела лавку своими глазами — и одновременно видела её глазами Элиана: стеллажи казались выше, цвета — ярче, и Барсон, сидящий на прилавке, выглядел огромным рыжим драконом.

Она услышала его мысли. Не слова — скорее, ощущения.

«Боль в ладони. Страх. Не за себя. За неё. И… удивление. Какая же она… тёплая. Не ожидал.»

— Элиан? — прошептала Лира вслух.

— Я здесь, — ответил он. Его голос звучал обычно, но внутри головы у неё отозвалось эхо: «Здесь. И никуда не денусь».

Она попыталась сосредоточиться и вдруг наткнулась на стену. Не физическую — ментальную. В сознании Элиана была дверь, запертая на семь замков.

— Что это? — спросила она.

— Мои тайны, — ответил он сухо. — Не всё сразу. И не всё тебе нужно знать.

— А мои тайны?

— Твои сейчас открыты, как книга. Ты боишься, что я увижу твою слабость. — Он усмехнулся уголком рта. — Не бойся. Она красивая.

Лира хотела возмутиться, но вместо этого рассмеялась. Сквозь связь она чувствовала его — не словами, а чем-то глубже. Его усталость, его одиночество за три года без учителя, его странную, неуклюжую нежность, которую он прятал за грубостью.

— Ты не такой, каким кажешься, — сказала она.

— Никто не такой, — ответил он.

Они стояли в лавке, держась за руки (порезы уже перестали кровоточить — зелье затянуло их тонкой розовой кожицей), глядя друг другу в глаза, чувствуя себя так, словно они одни во всем мире. Барсон посмотрел на них с прилавка и лениво зевнул — мол, налюбуетесь ещё.

А потом Лира почувствовала укол.

Не физический. Ментальный. Кто-то чужой, холодный, скользкий пытался протиснуться в их связь, как червь в яблоко.

— Он здесь, — прошептал Элиан одновременно с ней. Они оба почувствовали.

Артан. Он был близко.